Всё лето в один день

В день, когда Кагеяма Тобио выпускается из школы, в его жизни ничего не меняется. Он в этом уверен, хотя люди вокруг него, кажется, думают иначе. Учителя стращают его и его одноклассников тем, что они выходят в реальный мир. Друзья вокруг обмениваются прочувственными сантиментами и обещают не терять связь друг с другом с искренностью солдат, уходящих на войну. Его родители хвастаются тем, что их сын подписал контракт с профессиональной волейбольной командой первого дивизиона сразу после школы. Тобио не замечает ничего из этого. Он никогда не обращал особого внимания на слова учителей. У него никогда не было так уж много друзей. Он никогда не сомневался, что попадёт в высшую лигу сразу после школы. Таким всегда был его план: это не столько достижение, сколько воплощение в жизнь ожидания от самого себя. Может, кто-то и думает, что это впечатляет, — это их дело. Старшая школа всегда была лишь ступенькой на этом пути. Когда заканчивается церемония, Тобио чувствует только перенапряжение. Стоит ему освободиться от гордых им родителей и сияющей сестры, как он высматривает в толпе товарищей по команде. Они единственные, не считая его семьи, с кем он хочет праздновать, но все они заняты: Тсукишима и Ямагучи увлечены беседой с братом Тсукишимы; Ячи окружена своими друзьями; Хината что-то эмоционально вещает младшим членам клуба, бурно жестикулируя и то ли не подозревая, то ли не заботясь о том, что собрал вокруг себя маленькую толпу. Воротник гакурана Тобио душит его. Он сглатывает и отворачивается. — Я в спортзал, — говорит он Миве. Родители всё ещё говорят со всеми, кто готов слушать. — Увидимся дома. — Ладно, — отвечает она с нежной улыбкой. — Давай. Я передам им. Тобио посылает ей в короткую улыбку в ответ, прежде чем сбежать. Пальцы теребят пуговицы гакурана, пока он оставляет кричащую толпу позади. Он срывает куртку с плеч и комкает в руках. Только тогда его наконец понемногу отпускает. Волейбольный зал — прибежище, благословлённое тишиной. Это храм, святилище, памятник всему, что он построил, и всему, что его ждёт. Может быть, он должен напоминать о давлении, об ожиданиях, но для Тобио здесь пахнет домом. Впервые с начала церемонии ему дышится легко. Пока все отмечают выпускной во дворе, некому остановить его от того, чтобы сбросить гакуран и рюкзак на скамью и вытащить из кладовой всего один волейбольный мяч. Некому увидеть, как его белая форменная рубашка вылезает из-за пояса брюк, куда он заправил её этим утром. Некому услышать удар его ладони по мячу и эхо, с которым кожа ударяется о деревянный пол. Здесь никого, кроме него. Только он и волейбольный мяч, один на один — так, как было всегда. Так, как, он надеется, больше никогда не будет. Каковы Швайден Адлерс как команда? Заведёт ли он таких же товарищей, как здесь, в Карасуно? Нет, думает он. Так, как здесь, не будет никогда, но хочется верить, что будет по-своему хорошо. Он подбрасывает мяч в воздух. Дверь с грохотом распахивается. Тобио беспомощно, безнадёжно глядит на то, как Хината проносится через площадку и принимает его подачу снизу. Гулкий удар, которого он ожидал, превращается в шлепок о кожу, когда мяч прилетает по рукам вместо поля. Он взлетает в воздух и падает у сетки, но Тобио едва его замечает. Полуденное солнце льётся внутрь сквозь открытую дверь и освещает профиль Хинаты, его длинные рыжие волосы светятся, когда оно просачивается через пряди. Рукава его белой рубашки закатаны до локтей, его гакуран лежит, скомканный, у боковой линии. Тобио таращится на то, как Хината поднимается с пола. Что ему сказать этому парню, который помог ему заново полюбить спорт? Который работал с ним в тандеме три года, словно они были половинками одного целого, и толкал его к вершинам, которых без него он мог бы никогда не достичь? «Пока» кажется незначительным и одновременно слишком значимым. Пока он пытается подобрать нужные слова — может быть, ему не стоило так опрометчиво судить своих одноклассников, — Хината прерывает его мысли, расплываясь в, наверное, самой широкой улыбке из всех, что Тобио когда-либо видел на его лице. — До встречи, Кагеяма! Тобио нужна пауза, чтобы осмыслить это. — Ага, — и вновь Хината находит слова, которые он сам не смог найти. — До встречи. Это звучит, как окончательное прощание, и в то же время это едва ли конец. Но это лучше, чем «пока». Слова оседают в груди Тобио, пока Хината подбирает с боковой линии свой гакуран. Сначала он этого не замечает, но когда Хината закидывает его на плечо, становится ясно, что на месте всех пуговиц у него только нитки. — И постригись уже, — рявкает он ему вслед. — Ты похож на куст. — Я как раз собирался, ясно? — защищаясь, кричит Хината, пробегаясь рукой по затылку. — Господи. Тишина спортзала внезапно душит, и Тобио больше не хочется там оставаться. Он откладывает мяч, влезает обратно в свой гакуран и застёгивается на все пуговицы, прежде чем пойти домой.

***

В день, когда Кагеяма Тобио играет свой первый матч в высшей лиге в сезоне 2018-2019, в его жизни ничего не меняется. Он смеётся со своей командой в раздевалке перед игрой против Азума Фармаси Грин Рокетс. Он был прав все эти годы назад: всё не так, как было с Карасуно, но всё равно хорошо. Ушиджима пытается, хоть и безуспешно, успокоить нервы новичков. Хошиуми делится любимыми мемами. Ромеро рассказывает о своих детях, пока они растягиваются на разминке. Это четвёртый сезон Тобио в высшей лиге, и он ничем не отличается от всех предыдущих. Он не волнуется. С чего бы? Его разум встаёт на место, стоит ему ступить на площадку, и больше ничего не важно, кроме игры. Скрип обуви о полы спортзала звенит в ушах. Пальцы горят в месте соприкосновения с мячом, посылая его в нужную точку. Его лёгкие напряжены под рёбрами, когда начинается четвёртый сет. С лица капает пот, тёмные волосы прилипают к бледной коже. Тренер объявляет тайм-аут — желанная передышка. Несмотря на часы подготовки и годы тренировок, его мышцы ноют. Это изнеможение, не меняющееся из раза в раз: знак хорошо проделанной работы, хорошо сыгранного матча. Гулкий удар кожи о деревянный пол эхом разносится по залу. Швайден Адлерс побеждают в четырёх сетах. Тобио переполняет гордость, пока они покидают площадку. Победа в первом матче всегда знаменует собой мощный сезон, и этот год не исключение. Все набиваются обратно в раздевалку в приподнятом настроении, и он ловит себя на том, что широко улыбается, сам того не желая. В одиночестве душевых его разум блуждает, прокручивая заново розыгрыши и одновременно размышляя, куда команда сегодня пойдёт ужинать. На этих выходных они не в Токио, так что у него не выйдет просто вернуться в свою квартиру и досмотреть остаток матчей этого вечера, как он делает во время домашних игр. Может, они пойдут в тот суши-бар недалеко отсюда, который нравится Хошиуми. Или в бразильский стейкхаус, за который всегда голосует Ромеро. Тобио всё равно, где им есть, главное, чтобы это было скоро и еды было вдоволь. Наспех вытеревшись и переодевшись в спортивный костюм, он встречается с товарищами по команде в основной раздевалке. Кивнув ему, Ушиджима поворачивается к новичкам. — Нас будут поджидать журналисты, — говорит он им. — Вы не обязаны раздавать интервью, если не хотите. Новички кивают. Тобио делает глубокий вдох. Разумеется, стоит им оказаться в доступной для публики части спортзала, как их загоняют в угол репортёры с вопросами о матче. Он всегда ненавидел эту часть. Он ненавидит толпы, ненавидит камеры и микрофоны и то, что его слова записываются и транслируются по всей Японии. Но он любит волейбол, и он благодарен своим фанатам. Так что он приклеивает на лицо улыбку и остаётся. Большая часть вопросов — о матче. О чём он думал в этот момент? А в тот? Может ли он прокомментировать скидку связующего во втором сете? Другие вопросы — более личные. Он как-нибудь менял режим тренировок? Чем он любит завтракать в дни матчей? Насколько правдивы слухи, что в следующем году он уедет из Японии, чтобы играть в Италии? Вопросы уже предсказуемы, и Тобио выпаливает ответы с отточенной лёгкостью. Они не длинны и не красноречивы, но не похоже, что журналисты против. В отличие от прошлых лет, однако, один вопрос заставляет его застыть. — Вы с нетерпением ждёте игры против MSBY Чёрных Шакалов в этом году? У Тобио нет готового ответа. Он должен быть — он знал, глубоко внутри, что об этом спросят, — но его нет. Его брови хмурятся, пока он барахтается в поисках ответа. — Мы играем с Шакалами на следующей неделе, — говорит он. — У них хорошая команда. Если бы его не снимали, он бы себя ударил. Конечно, Шакалы — хорошая команда. Они в первом дивизионе. Журналистка не выглядит сбитой с толку. — Их новый диагональный, Хината Шоё, учился вместе с вами в старшей школе, не так ли? Каково это — встречать по ту сторону профессиональной сетки бывшего школьного сокомандника? Задавали ли такой же вопрос Ушиджиме, когда Гошики вступил в Грин Рокетс? Или Тобио просто почему-то особенный? Он пожимает плечами. — Нормально. Это нормально. Он мой соперник, и я его тоже обыграю. — Соперник? — спрашивает журналистка. Её лицо выдаёт её удивление. — Не друг? Тобио осторожно подбирает слова. Может быть, когда-то они были друзьями, но… — Мы просто играли в волейбол вместе, — честно отвечает он. — После выпуска мы особо не общались. Очевидно, что это не тот ответ, которого она ждала. — Оу. Думаю, это имеет смысл. Поддерживать связь с бывшими одноклассниками тяжело. Тобио заставляет себя кивнуть. — Да. Спасибо, что уделили время. Прошу меня простить. Он оставляет журналистку с маленьким поклоном и протискивается сквозь толпу. Его мысли больше не заняты ни игрой, ни даже тем, что он будет есть на ужин. Вместо этого он думает о Хинате Шоё.

***

Его путь до дома после выпускного, одним словом, одинокий. Выйдя из спортзала вслед за Хинатой, он прощается с Ячи, Ямагучи и Тсукишимой, уже сам давая расплывчатые обещания не теряться, в которые сам по правде не верит. Солнце уже клонится к горизонту, когда он наконец покидает Карасуно — может быть, не в самый последний раз в жизни, но в последний раз, когда это важно. Прохладный весенний ветер задувает под гакуран и оседает в его костях. Он прячет руки в карманах брюк, пока в голове проигрывается последняя встреча с Хинатой. «До встречи» — это лучше, чем «пока», но это всё ещё звучит так, словно это… конец. Это обещание, но похоже ли оно на обет Хинаты сокрушить его однажды на площадке или на его собственное обещание не теряться? Тобио не знает точно. И не знает, кем они теперь будут друг другу. Они с Хинатой друзья, конечно. По крайней мере, они не не-друзья. Хинату легко можно назвать тем, кто был ему ближе всех в волейбольной команде — ну не странно ли, думать об этом теперь в прошедшем времени? Они садились вместе в автобусе. Они ошивались друг рядом с другом на тренировках. Тогда это казалось естественным, но теперь, когда это позади, Тобио не знает, насколько они намеренно искали общества друг друга, а насколько им просто оставалось вставать в пару только друг с другом, когда все остальные уже выбрали себе друзей. Их химия на площадке была ни с чем не сравнима. Это неоспоримый факт. Он гордится всем, чего они достигли за эти три года вместе, и знает, что благодаря этому стал лучше как волейболист. И всё же…. они никогда особенно не тусовались вместе вне школы. Они гуляли с командой или с сокурсниками, но редко проводили время наедине, разве что когда нагоняли что-то по учёбе. Это никогда его не беспокоило. У Хинаты были друзья за пределами волейбола. Тобио же в основном предпочитал держаться в стороне. В начале их дружбы он без раздумий отклонял редкие приглашения Хинаты, и не было никакой проблемы, если он не хотел идти делать что бы там ни было. Они всё равно увиделись бы на тренировке. Тобио волочит ноги по грязи на обочине дороге. Больше не увидятся. Перед глазами встаёт непрошеный образ гакурана Хинаты без пуговиц, и его бьёт дрожь. Хината правда так популярен, что раздал все свои пуговицы? Даже вторую? Хинате вообще нравится какая-нибудь девушка, или этот идиот настолько беспечен, что отдал такую вещь бездумно? Тобио всё равно, что он не знает этого о Хинате. Они никогда не были такими друзьями, которые стали бы такое обсуждать. И всё же мысль о том, что Хината раздал все свои пуговицы, не даёт ему покоя, хотя ему и не хочется разбираться, почему. Может быть, дело в соперничестве, которое было краеугольным камнем их дружбы. Попросили бы и Тобио о его пуговицах, если бы он остался на выпускном, а не сбежал в спортзал? Он достаёт руки из карманов и дёргает одну из пуговиц на гакуране — вторую, просто потому что рука сама по себе ложится туда. Он замедляет шаг и останавливается на берегу реки, что течёт между Китагавой и Карасуно. Стремительная река, разлившаяся от весенних дождей, блещет и переливается в золотом закатном свете. Глухой гул наполняет его уши, заполняет необъяснимую пустоту в его груди. Словно сами по себе, его ноги несут его вниз по заросшему травой берегу к кромке воды. Ячи бы сказала что-то поэтичное, будь она здесь. Что-то о том, что река — это метафора жизни, и что она никогда не останавливается, что она течёт из Китагавы в Карасуно и дальше, как и сам Тобио. Но Тобио о таком не думает. Он вообще ни о чём особенно не думает, только сжимает пальцы на второй пуговице гакурана и дёргает. С некоторым усилием пуговица отрывается и падает в его ладонь. Раскрыв руку, он изучает её какое-то мгновение. Рельеф в виде цветка сакуры на металле — он никогда раньше не находил время, чтобы полюбоваться этой деталью своей школьной формы. Он сжимает кулак. И бросает пуговицу в реку. Он едва слышит плеск, с которым она ударяется о воду. Течение быстро стирает всю рябь на воде, не оставляя ни следа. Всё ещё не удовлетворённый, он отрывает с формы первую пуговицу и бросает в воду и её. Медленно, методично, он отрывает их все и выбрасывает их все в реку, одну за одной. Он никогда не узнает, унесёт ли их течением, или они осядут на дне и соединятся с ним, недвижимые.

***

В том, чтобы играть в высшей лиге, меньше всего Тобио нравится проводить каждые выходные в новом отеле. В первые несколько лет его это будоражит. Он видит больше Японии, чем когда-либо прежде, и каждый город ещё нов. Четыре года спустя он видит всегда одни и те же города со стадионами и уже устал от этого. Сегодня он особенно скучает по своей знакомой и уединённой квартире в Токио. Ушиджима не плохой сосед по комнате. Они делят номера в отелях с тех пор, как Тобио вступил в Адлерс, и ему не на что жаловаться. Но иметь беспроблемного соседа по комнате — это всё ещё не то же самое, что быть одному, а сегодня Тобио хотел бы остаться в одиночестве. Вопрос журналистки о Хинате пугает его. Ему не хочется это признавать, но он также знает, что ему плохо удаётся это скрывать. Может быть, Ушиджима и занят своими делами в своей части комнаты, но Тобио не может избавиться от чувства, что тот его вежливо игнорирует. — Ты не против, если я включу телик? — спрашивает Тобио. Может быть, с фоновым шумом в воздухе будет меньше напряжения. Может быть, он не будет чувствовать себя как на допросе, если отвлечётся. — Не против, — отвечает Ушиджима. Он даже не поднимает глаз от спортивной сумки, которую пересобирает, хотя ему точно не нужно этого делать. Так что Тобио включает телевизор и находит канал, где показывают сегодняшние волейбольные матчи. Знакомый звук площадки и комментарии обволакивают его, словно тёплое одеяло, отгоняя прохладу его мечущихся мыслей. Скоро он вновь увидит Хинату — это неизбежно. Первый матч между Адлерс и Шакалами назначен на следующую неделю. Не то чтобы ему хочется этого избежать. Он полагает, что лучше срывать бинты резко, чем жить в ожидании матча несколько недель. Это не отменяет того факта, что он едва ли готов. Он не видел Хинату со дня выпускного. Он знает, что он уже не тот мальчик, которого Хината оставил позади в спортзале. Он полагает, что и Хината уже не тот, кто оставил его позади. Не то чтобы они совсем не общаются. Они поддерживают связь через полуживой групповой чат своей параллели. Они подписаны друг на друга в соцсетях. Но это, в конце концов, не так уж и много. Тобио думал предложить навестить его, когда был в Рио на Олимпиаде, но это было слишком похоже на то, что он навязывается, особенно после того, как он прислал Хинате билеты на свои игры. В конечном счёте, он так и не нашёл время его навестить, и Хината тоже с ним не связывался. Тобио не смог его за это винить. В своём безликом номере отеля Тобио откидывается на постели и смотрит в потолок. Каково это будет — снова увидеть Хинату? Будет ли всё так, словно не было всех этих лет? Может ли всё быть так, словно не было всех этих лет? Это маловероятно, думается ему, если не невозможно. Слишком много всего произошло с тех пор, как они расстались в спортзале. Неудивительно, что они отдалились. Иногда Тобио задумывается, было ли бы всё по-другому, если бы он ответил на звонок в ту ночь. Наверное, нет. Тогда он не был готов. Можно сказать, что он всё ещё не готов и сейчас. Тем не менее он всё ещё скучает по своему другу. Тобио прикрывает глаза, и потолок исчезает из поля зрения. Он плывёт на грани сна, слушая матч по телевизору. Он уже почти засыпает, когда знакомый голос посылает вспышку адреналина прямо через его сердце. Он подрывается, чувствуя себя так, словно упал на свой матрас с пятого этажа, и дышит так, словно только чудом не утонул. — Было потрясающе! — восторгается Хината на экране. Вопрос Тобио пропустил. — Тренировки совсем не похожи на настоящий матч! Всё было так бум и кияя! Губы Тобио дёргаются в легчайшем намёке на улыбку, и он откидывается на локтях, чтобы посмотреть. Это, вне всякого сомнения, Хината. Он хорошо выглядит в чёрно-золотой форме Шакалов — она идёт ему больше, чем форма Карасуно когда-либо. Его имя протянулось между лопаток, на спине красуется номер. Тобио моргает и словно падает ещё на два этажа ниже. Двадцать один? Взгляд мечется к его собственной форме, брошенной у кровати. Номер двадцать. Может быть, это совпадение, но внутренний голос подсказывает, что это не так. Сердце переворачивается в груди. Он не узнает, если не спросит. — До того, как присоединиться к команде, вы уже знали кого-то из игроков по старшей школе, верно? — спрашивает журналистка. Это не та же самая, которая ранее говорила с Тобио — MSBY Чёрные Шакалы играют в другом городе на этих выходных, — но Тобио всё равно чувствует подступающий ужас. — Да! — воодушевлённо отвечает Хината, сияя улыбкой, как стоваттная лампочка. — В первый год старшей школы я был в тренировочном лагере с Бокуто, а на национальных я играл против Атсуму! Я не знал Сакусу лично в школе, но я знал о нём, а он знал Атсуму по Всеяпонскому молодёжному лагерю, так что мы все довольно хорошо поладили с самого начала! Оглядываясь через плечо туда, где Бокуто общается с другим журналистом, он машет рукой. Бокуто сияет и машет ему в ответ. — Не сомневаюсь, — весело говорит журналистка. — Вы ещё знаете Кагеяму Тобио, из Швайден Адлерс, да? У меня написано, что вы вместе учились в старшей школе. Что вы чувствуете насчёт игры с Адлерс на следующей неделе? Улыбка Хинаты становится яростной. — Я собираюсь наконец выполнить наше обещание, — говорит он прямо в камеру. Что-то в груди Тобио трепещет. Кажется, словно цифровой взгляд Хинаты приковывает его к его месту. Ушиджима отрывается от журнала, который вытащил, закончив перебирать свою сумку. Журналистка некомфортно смеётся перед лицом напора Хинаты. — Вчера в интервью он сказал, что вы двое не общались со старшей школы. Хината снова поворачивается к ней, и его улыбка слабеет. — Да? Она кивает: — Вы правда не дружили за пределами волейбольного клуба? В это трудно поверить, учитывая всё, что я слышала о том, как хорошо вы вместе работали на площадке. — Он так сказал? Его тон ровный, но сердце Тобио уходит в пятки. Он просто сказал правду вчера в диалоге с журналисткой. Стоило ли ему солгать? Нет, это наверняка сделало бы всё только хуже. Ему стоило просто промолчать. Хината в телевизоре продолжает: — Ну, что ж, он не неправ. Мы не были близки, но я бы не сказал, что мы не были друзьями. В любом случае, это не отменяет того, что я одолею его в матче на следующей неделе! Журналистка открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но экран телевизора темнеет, прежде чем ей это удаётся. Тобио моргает, поражённый, и переводит взгляд на Ушиджиму, у которого в руках пульт. Позабытый журнал лежит рядом с ним. Он встречает взгляд Тобио с волнением в глазах, которое удивляет его своей силой. — С тобой всё будет в порядке на следующей неделе? Щёки Тобио горят. Однажды он признался в своих секретах Ушиджиме, когда они оба напились. Тогда он думал, что тот не запомнит — или по крайней мере никогда не заговорит об этом, — но память Ушиджимы как стальной капкан, и он пользуется ей с непоколебимой честностью. — Да, — бормочет он, отворачиваясь к стене. — Всё будет в порядке. Он ещё не знает, говорит ли правду. Наверняка всё не будет слишком уж неловко, столько-то лет спустя.

***

В новой токийской жизни у Тобио больше дел, чем он когда-либо мог себе представить. Токио, оживлённый мегаполис, на несколько порядков больше сонного северного городишки Карасуно. Он думал, что был занят в старшей школе, разрываясь между утренними тренировками и уроками и вечерними тренировками и домашкой, но это совершенно не подготовило его к тому, каково это — жить самостоятельно. Его тренировочный план изнурителен. Расписание игр — безжалостно. Он наслаждается всем этим, но у него почти не остаётся времени на всё, что не связано напрямую с его волейбольной карьерой. Проходит год. Он моргает и осознаёт, что после выпускного виделся только с Ячи, потому что она учится в университете в Токио. Когда Хината пишет в группой чат, что улетает из Японии, Тобио поздравляет его. Он не сможет вернуться в Мияги на прощальную вечеринку: у него на этих выходных матч. «Ничего страшного, — пишет ему в ответ Хината. — Но лучше бы тебе победить!» Тобио обещает, что победит, но чувствует разочарование Хинаты через экран. Он и сам разочарован. Хотя они с Хинатой особо не общались после выпуска, он думает, что это будет странно — знать, что они даже не в одной стране. Хината будет — буквально — на другом конце света. Он скучает по тому, чтобы играть вместе в волейбол. Для него честь играть с профессионалами, но по прошествии года он так и не образовал ни с кем такой же связи. Даже в том, чтобы быть связующим Ушиджимы, что всегда было его мечтой, нет той же искры. Он не то чтобы совсем не знает, почему так может быть, больше нет. В тот год, что он был сам по себе, у него были… мысли. Чувства. Он ходит по барам и клубам с командой после матчей и начинает открывать, кто он такой. Чего он хочет. Но он ещё не выяснил это до конца. Вряд ли когда-нибудь выяснит. В ночь прощальной вечеринки Хинаты он ложится спать в обычное время. У него нет причин менять свой распорядок дня, не тогда, когда они в Сендае, а он всё ещё в Токио. Он проверяет сообщения в последний раз, прежде чем поставить телефон на зарядку на кухне: он читал, что для сна полезнее не оставлять его на ночь в спальне. Следующим утром он просыпается и видит одно единственное сообщение от Хинаты на голосовой почте. Он не может позволить себе отклоняться от распорядка, поэтому ставит его на громкую связь и берётся за завтрак. С первых же нескольких слов Тобио понимает, что тот пьян. Спустя ещё несколько слов его мир переворачивается с ног на голову. «Хей, Кагеяма, — голос Хинаты, металлический из-за динамика телефона, запинается. — Я знаю, что ты, наверное, сейчас спишь, это нормально! Тебе, наверное, равно вставать и всё такое, ты же играешь в высшей лиге, но… чёрт, я бы хотел, чтобы ты был здесь. Или я был там, или… что-то, понимаешь?» «Я знаю, что мы особо не говорили в этом году. Думаю, что это… это моя вина. Я скучаю по тебе. Я так сильно скучаю по тебе, по твоему дурацкому лицу и твоим дурацким волосам и твоему дурацкому… всему! Но не то чтобы мы когда-то говорили о чём-то кроме… кроме волейбола, и я не знаю, как тебе сказать, что я хочу общаться больше. Думаю, это было бы проще, чем сказать тебе, что я тебя люблю, но… блядь, постой!» Тобио застывает на месте. Грохот на том конце провода бьёт по ушам. Из обрывков фраз Хинаты ясно, что он пытался найти способ отменить отправку сообщения, но не справился. «Прости, Ямаяма. Ты, наверное, получишь это сообщение утром и подумаешь, что я дурак. Отчасти так и есть, но… ага. Похоже, я тебя люблю. Сюрприз! — он слабо смеётся, задыхаясь. — Окей, об этом можешь забыть. Если хочешь. Но не забывай обо мне. Пожалуйста? Эм. Ага. Ээ… Пока». Запах гари достигает носа Тобио. Он выключает конфорку с большей силой, чем необходимо, и отставляет сковородку, прежде чем зарыться обеими руками в волосы. Пальцы крутят и оттягивают пряди. Какого хера? Хината любит его? В… том самом смысле? Тобио завидует тому, как легко, как уверенно он это сказал, словно давно обнаружил и принял эту часть себя. Он хочет перезвонить Хинате и назвать его идиотом. Он хочет принять ту же правду, что пустила корни глубоко в его душе. Он хочет признать существование чувств Хинаты и сказать ему, может быть… Но это всё ещё слишком ново. Ещё слишком рано. Он не уверен в этой части себя, ещё нет. Как он может сказать Хинате что-либо, если может оказаться, что он просто даст ему ложную надежду? Починит ли это их отношения после того, как они не разговаривали целый год? Едва ли. Кроме того, Хината уезжает в Бразилию сегодня, и кто знает, как долго его не будет. Сейчас не время для всего этого. Больше того, Хината был пьян. Он вообще помнит, что записал сообщение? Сделает ли Тобио только хуже, если перезвонит и спросит об этом? Тобио проигрывает сообщение заново. Когда оно заканчивается, он выключает телефон и кладёт его на столешницу экраном вниз. Дрожащими руками он выкидывает горелые остатки завтрака и начинает сначала.

***

Встретить Хинату Шоё вновь — это как увидеть восход солнца спустя долгие годы дождей. Тобио было бы стыдно признать, что он репетирует, что хочет сказать, когда настанет время, но никак иначе это описать нельзя. Всю неделю он гоняет в голове сценарии. Пока он в душе, Хината рад его видеть. Пока он едет на поезде на тренировку, Хината ненавидит его за то, что он так и не перезвонил. Пока он одевается в раздевалке, Хинате совершенно наплевать на его присутствие. Всю неделю он проводит как на иголках, размышляя, напишет ли ему Хината перед игрой. Он хочет знать, что Хината ему скажет, думает ли он о том же. Он задумывается, помнит ли Хината телефонный звонок, который перевернул его жизнь. Это единственное голосовое сообщение, которое сохранено у него на телефоне. Ему уже стоит пора идти, но он не может перестать искать Хинату перед матчем. Он аргументирует это решение тем, что, увидев Хинату впервые, он занервничает, и он не хочет, чтобы это случилось на площадке. Может быть, это судьба, что он находит Хинату около уборных. Бурлящая волна ностальгии обрушивается на него, смывая его в море. — У тебя же сегодня не будет проблем с животом, а? Ни одно из этих слов он не репетировал, но они слетают с его губ так легко, словно бы да. Хината поворачивается. Ухмыляется. Волнение Тобио уносит течением. — Чёрта с два, — говорит Хината. Он всё ещё не матерится. Единственный раз, когда Тобио слышал от него ругательство, это… — Я больше не тот, у кого будет болеть живот перед играми. Он звучит иначе. Выглядит иначе. Он не тот, кого Тобио знал когда-то, но в то же время… он такой же, каким и был. В то же время, Хината совсем не изменился. А Тобио — да. Даже Хината это замечает: говорит ему, что он вырос, — и это отзывается смешным чувством где-то в животе. Он не может найти в себе силы согласиться, но и не может спорить с фактами, так что делает единственную вещь, которую может придумать. Он даёт Хинате затрещину. Что? Он не настолько вырос. — Воу, — останавливает их новый голос. — Остынь. Тобио оглядывает коридор и видит приближающегося Мию Атсуму. Тот кладёт локоть на плечо Хинаты, слишком расслабленно, чтобы значить что-то ещё, и руки Тобио опускаются вдоль тела, пока его сердце обрушивается на пол. Точно. У Хинаты теперь новые товарищи по команде. — Тобио-кун, — говорит Мия, — можно не лезть в драку с моим диагональным, мм? Придурку не обязательно было это подчёркивать. Челюсть Тобио сжимается. — Я не лез с ним в драку, — бурчит он, избегая взгляда Хинаты. — Это он полез. Это слабый ответ, и он знает, что ужасно скрывает своё разочарование от того, что их воссоединение прервали. Мия снова открывает рот, и Тобио страшится того, что услышит. Но прежде чем он успевает что-то сказать, к ним присоединяются их сокомандники и позволяют Тобио ускользнуть. Облегчение — это не то, что он чувствует. Он не очень хочет, чтобы Ушиджима, Хошиуми и Бокуто завладели дискуссией — не тогда, когда Хината всё ещё стоит перед ним впервые за три года, — но он отступает и позволяет этому случиться. В конце концов, он не обманывает никого, кроме себя. Хината такой яркий и притягательный, но он такой со всеми. Тобио не особенный. Он уже видел это в старшей школе. Теперь он видит это вновь. Далёкий образ гакурана без пуговиц проносится в его памяти. Тобио знает, что есть предел тому, что человек может отдать. Глядя, как Хината общается с людьми вокруг себя — не только в коридоре, но и на площадке и после, — он сомневается, что ещё хоть что-то осталось для него, особенно спустя всё это время. Тихое эхо пропущенного звонка звенит в его ушах. Он преодолевает это и оставляет всего себя на матче. Это захватывающе. Словно электричество. Это его лучшая игра за последние годы. Адлерс проигрывают, но ему всё равно. Хината здесь. Он здесь. Он здесь. Он здесь. Позже вечером, когда они идут ужинать с бывшими товарищами по Карасуно, Тобио не может оторвать от Хинаты глаз. Он такой общительный и тёплый, и иногда, когда он смотрит на Тобио, кажется, что ничего не изменилось со времён школы. Кажется, что они всё ещё друзья, словно они поддерживали связь, словно два года назад Хината не оставил на его голосовой почте сообщение, которое Тобио сохранил. Но потом он отворачивается, и момент проходит. Тобио не знает, хочет ли поговорить об этом. Он хочет наконец всё прояснить, но не хочет откапывать старую историю, которая может ещё сильнее отдалить их друг от друга. В конце концов, это не имеет значения. Ему так и не удаётся об этом заговорить. Их ни разу не оставляют наедине, внимание Хинаты всё время уделено как минимум двум вещам одновременно. Может, это и к лучшему, думает Тобио, влезая в своё пальто. На следующий сезон его путь лежит в Италию: он наконец исполнит свою мечту об учёбе за рубежом, и он никак не может рисковать этим. Кроме того, как ужасно было бы сделать с Хинатой то же самое, что тот сделал с ним? Признаться, а потом просто… уехать? Он с сожалением качает головой, выходя из ресторана. Встретить Хинату Шоё вновь — это как увидеть восход солнца спустя долгие годы дождей, но он мимолётный, эфемерный, и облака вновь скрывают небеса.

***

Тобио никогда не завидовал Хинате. У него не было для этого причин. У Тобио были навыки, были связи, его взяли в команду сразу после выпуска. Он был на голову выше Хинаты во всех аспектах игры, неважно, как быстро Хината совершенствовался. Иногда ему хотелось бы иметь общительность Хинаты. Было бы приятно нравиться людям. И всё-таки, было не так важно, нравится ли он людям, когда дело касалось волейбола — до тех пор, пока он не не нравился им, — так что это всегда было просто мыслью. Нет, Тобио никогда не завидовал Хинате. Но теперь он не уверен, что всё ещё может это утверждать. Глупо этому завидовать. В конце концов, когда Хината впервые объявил о том, что после выпуска уедет в Бразилию, Тобио думал, что он проиграл. Как отъезд из страны помог бы ему победить Тобио на площадке? Казалось, что он забыл своё обещание, и Тобио завидовал тому, что заняло его место. Так было до того, как он осознал, что всё было совсем наоборот: Хината отправлялся на край земли, чтобы сдержать его. И всё же это означало, что он оставил Тобио позади. В раздевалке Швайден Адлерс после очередной долгой тренировки Тобио таращится в телефон. С его влажных, только что вымытых волос капает на экран. Он стирает воду ладонью. Экран листается вместе с ней. Тобио никогда ничего не постит в Инстаграме, всем занимается его пиар-менеджер, но он листает ленту чаще, чем ему хотелось бы признавать. Он подписан на какое-то количество аккаунтов, но он себя не обманывает. Его интересует только аккаунт Хинаты. Так он следит за его нынешней жизнью. Его фотографии яркие и весёлые, голубые и зелёные, поцелованные солнцем и покрытые песком. Они разительно отличаются от серых бетонных джунглей, где Тобио проводит свои дни. Пока он сидит в душных спортивных раздевалках, Хината вдыхает солёный морской воздух. К его сожалению, майки Хинаты оставляют мало простора для воображения, когда он вообще решает их надеть. Некоторые люди появляются сразу на нескольких фотографиях, но Тобио тяжело уследить за ними всеми. Чаще всего там кто-то новый, отчего ему ещё сложнее. Это утомительно — листать профиль Хинаты. Иногда Тобио жалеет, что проигнорировал то голосовое сообщение. Иногда он переслушивает его и раздумывает, что случилось бы, если бы он перезвонил. Что если бы он признал и принял, кем является, немного раньше? Наверное, ничего. Тобио всё равно вступил бы в высшую лигу. Хината всё равно уехал бы в Бразилию. Тобио просто ещё сильнее завидовал бы людям, которыми Хината себя окружает. Он терзался бы мыслями, достаточно ли его, чтобы удержать внимание Хинаты через полмира. Он не хочет знать ответ на этот вопрос. Он, полагает Тобио, ему бы не понравился. Прежде чем он успевает выйти из приложения, его накрывает тень. Он готовится к неизбежным вопросам. — Снова Хината? — спрашивает Ушиджима. Тобио вздыхает. — Ага. Он выиграл матч вчера. Ушиджима хмыкает. — Хорошо. Хуже всего то, что теперь Тобио завидует не только людям, которые сейчас окружают Хинату, но и ему самому. Может быть, он играет на песке, но он всё ещё на пляже в Бразилии и получает больше жизненного опыта, чем Кагеяма когда-либо получит. Может, Тобио и играет в высшей лиге, но что это вообще даёт ему, если он проводит время, перемещаясь между своей токийской квартирой и тренировочным залом? Может быть, он на голову выше Хинаты и во всех аспектах игры, и в карьере, но иногда ему вовсе так не кажется. Стряхнув с себя тоску, он спешно убирает телефон в карман, пока Хошиуми не увидел и не придал этому ещё больше значения. Он закидывает спортивную сумку за спину и пытается не думать о Хинате по пути домой.

***

Не думать о Хинате Шоё — это битва, в которой Кагеяма Тобио всегда проигрывает. Он думал о незнакомце с сияющими глазами месяцами после их первого катастрофического матча в средней школе. В старшей школе он видел Хинату каждый день, так что мысли о нём были чем-то самим собой разумеющимся. Он мог бы сказать, что стало легче, когда они оказались на разных континентах, но это была бы наглая ложь. Теперь, с началом сезона, когда они видят друг друга почти каждые выходные, это снова тяжело. В некоторые выходные, даже когда у Адлерс нет игры с Шакалами, они всё равно играют на одной арене. Тобио почти хочет, чтобы было иначе. Когда-то, в старших классах, Тобио проводил целые дни соревнований и тренировочных лагерей бок о бок с Хинатой. Или это Хината проводил их бок о бок с ним — иногда было сложно сказать. Они клали свои футоны рядом. Они были неразделимы. Теперь же большая часть внимания их обоих уходит их командам. Они дружелюбно беседуют в коридорах арен, но у них всегда мало времени на разговоры. Тобио видит Хинату мельком, когда их команды останавливаются в одних и тех же отелях или вместе ходят на ужин после дневных матчей. Они видятся каждую неделю. Тобио думает о нём постоянно. Их взаимодействия в лучшем случае поверхностны, но всякий раз, когда Тобио ловит взгляд Хинаты и получает от него широкую улыбку в ответ, это кажется прогрессом. Может быть, думает он, они правда могли бы снова дружить. Потом сезон заканчивается. Хинаты нет в национальной сборной — по крайней мере, пока нет, — так что они с Тобио больше не видятся. Если бы он жил в Токио, он, может, мог бы его навестить, но он живёт в Осаке, в паре часов езды на Синкансэне. Тобио скучает по нему до боли, но сесть на Синкансэн ощущается заявлением, сделать которое у него никогда не хватало смелости. Они переписываются — время от времени. Тобио никогда особо не знает, что сказать. Лето кончается почти так же быстро, как и начинается, и Тобио переезжает в Италию. Он не ждёт, что Хината придёт на его прощальную вечеринку, не после того как он пропустил его собственную три года назад, но всё равно отправляет приглашение. К его вящему удивлению, Хината действительно приходит, хотя и в сопровождении Бокуто, Атсуму и Сакусы. Он почти не возражает от радости, что Хината здесь. В его квартире яблоку негде упасть от игроков Адлерс и Шакалов, которых Хината привёл с собой. Тобио приглашал Ячи, но она отказалась, вместо этого договорившись поужинать с ним в другой раз до его отъезда. Наверное, это к лучшему: его квартира не создана, чтобы вмещать так много людей. Она практически трещит по швам. Обойдя всех, Тобио сбегает на кухню и надеется спрятаться ненадолго от толпы. Он роется в холодильнике в поисках ещё одного пива, когда за спиной раздаётся знакомый голос. — Хей, — говорит Хината. — Так и думал, что найду тебя здесь. Тобио напрягается, потом пожимает плечами. — Похоже, я предсказуемый, — бормочет он. — Пива? — Давай. Он сбивает крышки со стеклянных бутылок и передаёт одну, всё ещё запотевшую, Хинате. Он внимательно следит за тем, чтобы случайно не соприкоснуться с ним пальцами. Хината забирает её, бормоча: «Спасибо», и пьёт, прислонившись к столешнице. Стоя у холодильника, Тобио собирается с силами. Глухой шум вечеринки стихает, оставляя их вдвоём на его маленькой кухне. В этом есть близость, но он отгоняет эту мысль. Или, по крайней мере, старается. Хината стоит почти на том же самом месте, где Тобио получил его голосовое сообщение три года назад. Этот факт от него не укрывается. Скорее он сам теряется в нём. — Только посмотри на себя, как же ты продвинулся, — Хината указывает на него горлышком бутылки. — Как думаешь, забудешь про нас всех тут? Тобио возвращается в настоящее. — Идиот. Помнит ли Хината последний раз, когда просил Тобио не забывать его? Ему хочется спросить. Он знает, что не станет. — Я вернусь следующим летом, чтобы играть за сборную. — Ага, но я-то не в сборной, — говорит Хината немного жалобно. Сердце Тобио пропускает удар: Хината намекает, что хочет видеть его. Он пялится на пиво в своей руке, потому что не может встретить взгляд Хинаты. — Пока что, — осторожно говорит он. — Но ты будешь. — Ну, ты хотя бы звони. Когда Тобио поднимает глаза, уже Хината сверлит взглядом пол. — Если хочешь. Когда сможешь. Я не хочу, чтобы мы снова были чужими. Можешь забыть об этом. Если хочешь. Глотая ком в горле, Тобио думает, что Хината никогда не сможет стать для него чужим. Но говорит он другое: — Конечно. Сдержать это обещание сложнее, чем должно быть. В первые месяцы Тобио в Италии всё кувырком, несмотря на советы Хинаты по жизни в другой стране. Культурный шок и языковой барьер усложняют всё в десять раз, и всё, что ему остаётся — это сфокусироваться на волейболе, чтобы не сойти с ума. Он пропускает пару звонков Хинаты во время тренировки. Когда у него появляется время выдохнуть и перезвонить, в Японии уже глубокая ночь. К моменту, когда им наконец удаётся состыковать свои графики так, чтобы созвониться, Тобио настолько измождён, что может только слушать, как Хината говорит. Как Хината справился с этой ситуацией с таким апломбом три года назад? Часть его не хочет давать ему знать, насколько ему тяжело. Это… смущает. Поэтому он пытается говорить на нейтральные темы. Они обсуждают волейбол. Обсуждают мангу. Он спрашивает Хинату о его втором сезоне с Чёрными Шакалами. Отмахивается от более настойчивых вопросов Хинаты о его делах в Италии. Они созваниваются дважды, с разницей в два месяца. И больше не созваниваются.

***

В годы после выпуска Тобио из всех своих одногруппников в Карасуно в итоге больше всего поддерживает связь с Ячи. Это не было активным решением. Они оба живут в Токио, а Ячи нравится иметь в городе кого-то, кого она уже знает. Два года спустя они всё ещё неизменно выбираются на ланч или ужин по меньшей мере раз в месяц. Он с нетерпением ждёт этих ужинов, ждёт комфорта от того, чтобы проводить время с кем-то, кто так давно его знает. Обычно это лёгкие встречи, но, когда он садится за стол сегодня, Ячи непривычно задумчива. — Всё в порядке? — спрашивает Тобио. — Хм? Ага, — она не отрывается от телефона. — У меня всё хорошо. Тобио знает, что что-то точно не так. Ячи никогда не бывает такой грубой. — Я не спрашивал, всё ли у тебя хорошо. Я спросил, всё ли в порядке. Ячи наконец поднимает на него взгляд. Качает головой и улыбается; светлый хвостик у нее на затылке подпрыгивает. — Прости, Кагеяма. Я немного отвлеклась. Тобио заглядывает в её телефон. У неё открыт… — Инстаграм Хинаты? Что случилось? — Ничего! — вскрикивает она. — Ничего не случилось! Он в порядке! Я просто… — она вздыхает, сдаваясь. — Я не знаю, можно ли тебе это говорить, но… ты знал, что он би? Сердце Тобио замирает в груди. — Би…сексуал? — спрашивает он. Это уточнение нужно только для того, чтобы выиграть время. — Ага. Ты знал? Мне кажется, я провалилась, как лесбиянка, раз не догадалась раньше. Он сказал мне только сегодня… Я листала его Инстаграм на предмет каких-то знаков, которые могла пропустить. — Почему он сказал тебе сегодня? — Тобио уклоняется от ответа. Его мутит. Как он может есть, если причина может быть только одна? Хината в ком-то заинтересован. Он решил двигаться дальше. Ну, почему бы ему этого не сделать? Он же не знает, что Тобио гей. Тобио и сам это только недавно осознал. Если Хината помнит тот звонок, то однажды его уже отвергли. Если не помнит, то он ничего и не заподозрит. — Ему был нужен совет, — признаётся Ячи, подтверждая его страхи. Он глубоко вздыхает. Ногти оставляют полумесяцы на ладонях. Он открывает все свои чувства — и отпускает. Он знал, что в конце концов это случится. Правда, от этого ничуть не легче. — Это не моё дело, — бормочет он. Брови Ячи взлетают вверх. — Ты в этом уверен? Ты так это говоришь, словно… прости! — она замолкает на середине предложения. — Думаю, это тоже не моё дело, хах? Тобио сверлит взглядом пустой стол. Они так ничего и не заказали. Он так давно прячется от этого, что сам стал скелетом в тенях собственного шкафа, и внезапно мысль о том, что никто никогда не узнает, становится невыносимой. — Может, лучше пойдём в тот бар дальше по улице? — Всё настолько серьёзно? — пищит Ячи. — Д-да, конечно. Ты в порядке, Кагеяма? Разве не он недавно задавал ей тот же самый вопрос? Как всё перевернулось. Он знает, что время пришло. — Ага, — отвечает он, хотя на месте сердца зияет дыра. — Может быть.

***

Получив официальный список мужской сборной Японии по волейболу на двадцать первый год, Тобио не удивляется, когда видит в нём имя Хинаты. С чего бы? Он всегда знал, что Хината попадёт в сборную. Это правда, которую он знал бы, даже если бы Хината не написал ему ещё в две тысячи девятнадцатом, когда отобрался. Символы имени Хинаты, чернильно-чёрные на белой бумаге, жалят его. Он отбрасывает лист. Тот приземляется мимо стола, скользит по деревянному покрытию и остаётся лежать на полу его спальни — лицевой стороной вверх. Тобио вздыхает и подбирает его. Он не знает, чего ждать от Волейбольной Лиги Наций в этом сезоне. В мире и без того всё так неопределённо, всё только возвращается в привычное русло. В прошлом году ВЛН отменили. Японская сборная даже не тренировалась вместе. Таким образом, Тобио не видится с Хинатой около двух лет — снова. Он уже не удивлён, если это мир пытается сказать ему отбросить надежду когда-либо наладить отношения с Хинатой Шоё. Но он не станет. Он держится, как может, хватаясь, как утопающий за соломинку, за переписки и любые другие признаки того, что Хината может быть заинтересован в дальнейшем общении. В основном они утекают сквозь пальцы. Если не видел он Хинату два года, то не играл с ним — по одну сторону сетки — почти пять. Даже если этим летом у них будет больше встреч, чем брошенные украдкой взгляды в коридорах стадионов, то что если они больше не сыграются так хорошо, как раньше? Что если это станет последним гвоздём в крышке гроба? Он качает головой и выбрасывает список в мусорное ведро, затем подхватывает спортивную сумку. Если он не выйдет сейчас, то опоздает. Пора взглянуть страху в лицо — он откладывал это так долго, как мог. Возможно, он зря волновался. — Ямаяма! — кричит Хината, как только Тобио переступает порог спортзала. Он широко машет ему, отрываясь от разговора с Ромеро и Бокуто. — Ты пришёл! — Идиот, — каким-то образом ему удаётся говорить ровно, хотя дыхание сбивается. — Естественно, я пришёл. А что? Волновался? Он прикусывает язык — вопрос звучит так, словно он заходит слишком далеко, — но Хината просто качает головой. Его рыжие вихры подстрижены слишком коротко, чтобы качнуться. — Не-а, просто радуюсь! Мы пять лет вместе не играли! — О, а и правда, — глаза Бокуто расширяются. — Думаете, вам ещё под силу та странная быстрая из старшей школы? Тобио отчаянно сохраняет нейтральное выражение лица. Он чувствует, как тепло разгорается внутри, отчасти от радости из-за внимания к нему Хинаты, отчасти от смущения, что он в центре внимания. — Думаю, мы это выясним. — Ау, ну же, — дуется Хината. — Хоть немножко в меня поверь, Дурояма. Тобио не знает, как сказать, что никогда не сомневался в Хинате даже на секунду, что он переживает из-за себя, так что молчит. Отмахнувшись от Хинаты со словами: «Ага, ага», он уходит оставить свои вещи в раздевалке. Но ему не избежать изучающего взгляда. Он стоически игнорирует пронзительный, знающий, но и вопрошающий взор Ушиджимы. — Заткнись, — бормочет он. — Я молчал. Снова играть в волейбол с Хинатой — будоражаще. Конечно, играть против него в противоположных командах захватывающе, это восторг, и он более чем доволен, но только когда мяч с кончиков его пальцев летит по дуге к Хинате, Тобио чувствует, как дрожь прошивает его руки и бежит по позвоночнику. Несколько попыток у них уходит на то, чтобы приноровиться. Иногда виноват Тобио. А иногда — Хината. Но когда они всё-таки синхронизируются, то это похоже на щелчок дверного замка, на короткое замыкание. Как может волейбол быть таким простым, а разговоры — такими сложными? Когда первый запал игры проходит, на Тобио находит смятение. Хината прямо здесь, и всё же!.. И всё же. Как возобновить дружбу и не показаться слишком настойчивым? Такие вещи должны быть постепенными, всё должно быть естественно… не так ли? Иначе это будет натянуто, и некомфортно, и, может быть, односторонне. В раздевалке после тренировки он прокручивает в голове все доступные варианты. Может быть, спросить Хинату, не хочет ли он поужинать? Или это слишком двусмысленно? Не то чтобы Хината вообще знает, что может быть второй смысл. Не то чтобы Тобио ему о чём-то рассказывал. Он хмурится, собираясь на вечер. Может, ему просто держаться рядом? Всё может снова быть, как в старшей школе, когда они сидели вместе в автобусе, только теперь это будут самолёты. Хотя нет, у Хинаты теперь есть товарищи по MSBY, а у Тобио есть Ушиджима и Хошиуми. Они больше не близки друг с другом по умолчанию. «Уфф», — беззвучно стонет он. Почему это так невозможно? — Ты останешься с таким лицом навсегда, — говорит ему Хината через плечо. Вспомнишь солнце, мать его. — Что тебя так беспокоит? Ты, думает он. — Ничего. Что такое? Рот Хинаты кривится, и Тобио, поворачиваясь к нему всем телом, подавляет желание сообщить, что он останется с таким лицом навсегда. — Ну, — он потирает заднюю часть шеи. Его взгляд прикован к скамье. — Я вроде как хотел спросить, не хочешь ли ты жить со мной в отеле в этом году. Тобио неверяще моргает. Тренер Хибарида говорил в конце тренировки, что им нужно будет выбрать соседа по комнате на сезон, как и всегда. Тобио собирался соседствовать с Ушиджимой, как и всегда. Он, конечно, подумывал спросить Хинату, но… — А как же остальные твои друзья? Хината хмурится: — Если не хочешь, то так и скажи, Дурояма. — Я не!.. Я просто спросил, идиот. Хината вздыхает и переминается с ноги на ногу. Перехватывает свою сумку. — Атсуму и Бокуто хотят жить вместе. Я сказал Сакусе, что хочу спросить тебя, так что если ты согласишься, он попросит Ушиджиму. Но если нет… — он пожимает плечами. — Мы уже пять лет не жили вместе, — говорит Тобио, как дурак. — Почему теперь? — Ну, именно потому что прошло пять лет? — объясняет Хината медленно, как ребёнку. — Я всё ещё думаю о том, что ты сказал. Что мы не друзья. Всё ещё? — Я сказал это два года назад, придурок. — Ага, ну и что? — запальчиво говорит Хината. — Это не значит, что мне нельзя об этом думать! Почему ты всегда всё так усложняешь? — Я не усложняю, — слабо протестует Тобио. Ему приходится сделать глубокий вдох, чтобы собраться. — Да, я хотел бы делить с тобой комнату этим летом. Я… соскучился по тебе. В одно мгновение из лёгких Хинаты словно выкачивают весь воздух. Его поза становится чуточку расслабленнее. Взгляд смягчается. — Да, — тихо говорит он. — Я тоже по тебе соскучился.

***

Есть вещи, к которым можно готовиться всю жизнь, и этого всё равно не хватит. Волейбол для Кагеямы Тобио — это его жизнь, его пот, его кровь. Он никогда не знал ничего другого, и если всё пойдёт, как он хочет, то никогда и не узнает. Он стремился на Олимпиаду с тех пор, как узнал, что такое Олимпиада. Он тренировался, и готовился, и снова тренировался. Отобраться в олимпийскую сборную в девятнадцать лет — это невероятная честь, даже если он всего лишь пинч-подающий. Он всего год как закончил школу и впервые покидает Японию. У любого от такого коленки бы затряслись. Но его коленки трясутся не по этой причине. Он в Рио-де-Жанейро. Он не может перестать думать об этом с тех пор, как вышел из самолёта. Хината тоже в Рио-де-Жанейро… где-то. Это совпадение так велико, что не кажется совпадением вовсе. Увидится ли Тобио с ним? За несколько недель до этого он прислал Хинате несколько билетов, которые принадлежали ему как игроку. Его родители слишком заняты работой, чтобы посетить его матчи в Бразилии, а Миве с её зарплатой парикмахера не по карману перелёт или проживание в отеле. Тобио оплатил бы ей всё, если бы мог, но, вопреки всеобщему мнению, зарплата профессионального волейболиста-новичка далека от заоблачной. Так что, когда лишние билеты прожигали в кармане дыру, а пытаться перепродать их не хотелось, он отправил их Хинате. Он мог бы сказать, что сделал это импульсивно, но на самом деле нет. Просто это было самым логичным решением. Хината живёт достаточно близко, чтобы ему не пришлось платить за перелёт или отель. Зачем билетам пропадать? И если Тобио жаждет увидеть Хинату по совершенно эгоистичным причинам, то это к делу не относится. А может, всё дело именно в этом. В конце концов, он приходит к мысли, что, возможно, ошибся. Он приходит к мысли, что, возможно, ему стоило перезвонить Хинате в то утро на кухне. Балансируя на грани нерешительности, он знает, что так много времени спустя может уже никогда не перезвонить. Он вновь возвращается к разговору с Ячи. Может быть, Хината уже нашёл кого-то, уже оставил те чувства позади. Нет, он не может позвонить. Если Хината всё же придёт на его игру — даст ему хоть один знак, что всё ещё заинтересован, — он это сделает. Он признается ему во всём, и к чёрту последствия. Как пинч-подающий, большую часть игр Тобио сидит вне площадки. Поэтому у него есть всё время мира, чтобы рассмотреть тот сектор, в который, как ему известно, были его билеты. Ему не стоило волноваться. Хината так и не приходит.

***

Волейбольная Лига Наций двадцать первого года полностью проходит в Римини, в Италии, вместо матчей по всему миру. Это логично, учитывая обстоятельства, но Тобио солгал бы, если бы не сказал, что слегка разочарован: он проводит в Италии весь свой регулярный сезон. Было бы весело провести лето в других странах. Всё равно, всё не так плохо. Римини стоит на побережье Адриатического моря, к северу от Рима и к востоку от Флоренции. Он популярен у туристов, а морской бриз, идущий с побережья, освежает и дарит прохладу в летний зной. Команда проводит несколько свободных вечеров, прогуливаясь вверх-вниз по деревянной набережной и всё время, когда это необходимо, прося Тобио переводить. Это немного раздражает, но Тобио внутренне счастлив каждый раз, когда его команда нуждается в нём, так что он не жалуется. Хината пока что главный нарушитель спокойствия. Он постоянно засыпает Тобио вопросами о культурных нюансах и его опыте в Риме. Иногда он сравнивает итальянский и португальский. Тобио отвечает на каждый вопрос. Он внимает каждому слову. Италия ощущается иначе, когда рядом с ним Хината. Лучше, кажется ему. Одно дело — путешествовать одному. Разделять с кем-то этот опыт — это совсем другое. Должно быть, Хината того же мнения, поскольку он никогда не отдаляется чрезмерно. Они проводят время с командой вне тренировок и матчей, но Хината всегда где-то рядом. Их словесные перепалки и переглядки очень напоминают старшую школу, так же как и то, как Хината засыпает на плече Тобио по дороге на игры. Только теперь они в самолёте, а не в автобусе. Это совсем не похоже на старшую школу. Сезон почти закончен. Эти недели, проведённые вместе, когда они были не разлей вода, скрепляют их отношения сильнее, чем все последние несколько лет. Начинается всё иначе. Сначала Хината довольно сдержан; проходят недели, прежде чем он открывается, прежде чем он впервые засыпает у Тобио на плече. Это немного обескураживает Тобио. В конце концов, это Хината попросил Тобио стать его соседом по комнате! Это странно — но в то же время, логично, учитывая, как долго они были порознь. В конце концов, время и близость берут верх, и они погружаются в рутину, которой придерживаются большую часть сезона. И это мучительно. Раз за разом Тобио убеждается, что никогда и ни к кому не чувствовал ничего подобного: ни до того, как Хината признался ему в пьяном голосовом сообщении, ни тем более после. Он удивляется, как вообще убедил себя, что ему будет достаточно просто снова быть друзьями. Солнечный свет прямо здесь. Он так близко, на расстоянии вытянутой руки, но коснуться его Тобио не проще, чем коснуться самого солнца. Да конца сезона остаётся всё меньше времени, и Тобио не уверен, что сможет себя простить, если позволит тёмным тучам снова на годы закрыть солнце, не попытавшись хотя бы дотянуться до него. Ему тяжело не тешить себя пустыми надеждами. Их с Хинатой взгляды встречаются теперь чаще: на тренировках, за ужином, в баре после. Иногда он замечает, что Хината глядит на него в ответ, как на особенно сложную головоломку. Их руки соприкасаются и не спешат разомкнуться, и никто из них не отстраняется так быстро, как раньше. Тобио никак не узнать, взаимны ли эти чувства, но тучи сгущаются, и ему начинает казаться, что время на исходе. Он улучает возможность после четвертьфинального матча. Он не вполне помнит, как они отделились от остальных, но это, в конце концов, неважно. Важно, что они бредут вместе по набережной, над головой мигают звезды, а волны разбиваются о берег, и они не хотели бы быть сейчас где-то ещё. Не в силах больше сдерживаться, Тобио нарушает тишину: — Прости, что я так тебе и не перезвонил. Часть его надеется, что Хината не поймёт, о чём он говорит, но тот цепенеет. Его ноги шоркают по дороге. Волны грохочут, словно бьётся стекло. Он понимает. Хината усмехается, но даже для Тобио это звучит вымученно, некомфортно. — Всё нормально, — безразличие в голосе даётся ему слишком легко, чтобы не быть отрепетированным. — Не знаю, о чём я тогда думал. Тебя не интересуют мужчины, и я поставил тебя в неловкое положение. Это… абсолютно понимаемо. Сердце Тобио сжимается. Это правда всё, что почувствовал Хината, когда не получил ответа? По крайней мере, он отказывает Тобио мягко, но… столько лет он сходил из-за этого с ума, и ради чего? Ещё немного они идут в тишине. Стеклянный песок хрустит под ногами. — Прости, что я не пришёл на Олимпиаду, — говорит Хината, смотря прямо перед собой. — Думаю, я пытался защитить себя. Я бы сказал, что это нечестно по отношению к тебе, но и ты не совсем честно поступил со мной. Это Тобио не может опровергнуть, как бы ему ни хотелось. Так что он заходит с другой стороны: — Всё не так. Меня интересуют… мужчины, — сбивчиво говорит он, — просто я ещё не вполне принял это, когда ты позвонил. Я не хотел давать тебе ложных надежд. Я… — он глубоко вздыхает. Выйдя из шкафа, он делает первый шаг навстречу солнце, но он уже скучает по его комфорту. — Я собирался сказать тебе, что передумал, если бы ты пришёл на Олимпиаду. — Оу. Одно это слово повисает над их головой, как наковальня. — Дурояма. Почему ты говоришь мне об этом сейчас? Тобио пожимает плечами. — Подумал, что стоит извиниться. — Ну, да, но. На этом всё? Тобио останавливается. Хината, пройдя ещё пару шагов, тоже замирает и поворачивается. Тобио отводит взгляд к морю. — Ещё я подумал… Я надеялся… Может… Всё ещё? — он говорит так мягко, что ветер уносит его слова. — Но если нет, то всё… В порядке, сказал бы он, но эти слова так и не слетают с его губ. Хината впечатывается в него с той силой, с какой волна ударяется о песок, и это даже лучше, чем «в порядке». Тобио обхватывает его руками. Он сминает его рубашку так сильно, что останутся складки, и тонет в глубине наконец исполненного желания.

***

Может показаться, что Олимпийские игры в родной Японии не идут ни в какое сравнение с целым летом в Италии, но для Тобио всё совсем не так. Восторг переполняет его, стоит им ступить на арену для церемонии открытия. Эти Игры отличаются от тех, что были четыре года назад, как ночь ото дня. В этот раз он гораздо более уверен в себе и своём месте в команде. Он лучше знает своих товарищей по команде. Он в стартовом составе. На площадке он носит не свой старый номер двадцать, а ещё более старый номер девять. Ему нет нужды проверять трибуны, чтобы узнать, пришёл ли Хината, ведь он стоит на площадке бок о бок с ним. Если у Тобио номер девять, то у него — номер десять, белоснежный на его алой форме, и это правильнее, чем что-либо. Они завоёвывают бронзу. Стоя на пьедестале под звуки гимна другой страны, Тобио находит в себе больше радости, чем разочарования. Как он может расстраиваться, что упустил серебро или золото, когда пальцы Хинаты сплетаются с его на выходе со стадиона? Ладно, немного может, и тем не менее. За несколько недель между концов Олимпиады и началом регулярного сезона Шоё заканчивает переезд из своей квартиры в Осаке и приезжает к Тобио в Токио. На всё уходит не больше недели — особенно с помощью Тобио, — и у них остаётся так много времени друг с другом, что они едва знают, что с ним делать. Ну, кроме одного. Они занимаются сексом так часто, что их тела едва выдерживают это, и ещё немного, чтобы наверстать упущенное. Однажды ночью, когда они лежат, довольные и уставшие, Хината вбрасывает новую идею: — Давай съездим в Карасуно, — бормочет он в изгиб обнажённого плеча Тобио. Жар его дыхания скользит по его коже, вызывая мурашки. — Я хочу увидеться с тренером Укаем и с Такедой-сенсеем и поблагодарить их за всё, что они сделали для нас. Тобио выгибает шею, чтобы взглянуть на него, безмятежно поглаживая его предплечье. Они вместе лишь немногим больше месяца, и он всё ещё потрясён тем, что может так делать. Он выбирается из глубины карих глаз Хинаты достаточно долго, чтобы ответить. — Да, надо бы. Хочешь, чтобы я снял где-то комнату? Хината мотает головой — насколько может, всё ещё наполовину лёжа на Тобио. — Можем остановиться у мамы и Натсу. Они меня всё время умоляют, чтобы я привёл тебя в гости. Если… ты не против? Он закидывает ногу ещё выше на ногу Тобио, и их ступни сплетаются под простынями. — Да, — голос Тобио сбивается на слоге. — Мои родители тоже хотят встретиться с тобой. — Круто, — зевает Хината. — Утром можем обсудить подробности. Несколько дней спустя Тобио обнаруживает себя у парадного входа Карасуно впервые со дня выпускного. Всё ощущается не так, как тогда, но вдруг он осознаёт, что здесь на самом деле ничего не изменилось. Это он изменился. И Укай, и Такеда счастливы их видеть. Они с Хинатой пересказывают последние пять лет своей жизни, включая события последних нескольких месяцев. Тобио отмахивается от поздравлений с олимпийскими медалями и с их новыми отношениями, а потом переводит разговор на то, как идут дела у волейбольной команды Карасуно после их выпуска. Они присоединяются к дневной тренировке, и школьники в полном восторге от занятия с олимпийцами. Они с Хинатой правда были такими же мелкими? Их глаза так же сияли? Глядя на то, как Хината общается с детьми, он думает, что да. Когда волейбольная команда расходится по домам, Тобио осматривается в пустом спортзале. Хината рядом с ним делает то же самое. — Кажется, — говорит Хината, сжимая его руку, — что всё было буквально вчера, да? — Ага, — соглашается Тобио. — Но что-то вечно. Ты опять уезжаешь в Бразилию. И тебе нужно постричься. — Эй! Сейчас лучше, чем было тогда! — Хината зарывается пальцами в вихры на затылке. — И это всего на сезон. Ты от меня так просто не избавишься. — Идиот, — ласково говорит Тобио. — Я и тогда не хотел от тебя избавляться. Любопытство отражается на лице Хинаты, и он лезет в карман своей форменной куртки сборной. Но не успевает он открыть рот, как их перебивает капитан волейбольной команды, выгоняя их из зала, чтобы запереть его. Хината с улыбкой качает головой и снова берёт его за руку. Вместе они выходят в вечер. Последние несколько дней они провели в Юкигаоке с семьёй Хинаты, но, покинув Карасуно, они направляются в Китагаву. Родители Тобио ждут их на ужин — Мива даже приехала на вечер из Сендая. Они, разумеется, уже знают Хинату, но не как парня Тобио. Тобио… воодушевлён, хотя и немного взволнован. Раньше он никогда не знакомил никого с родителями. У него никогда не было кого-то, кого он хотел бы с ними познакомить. Хината с энтузиазмом размахивает их сцеплёнными руками. Толчок в плечо Тобио привлекает его внимание. — О чём ты думаешь? Тобио качает головой. — Я ещё никого не приводил знакомиться с семьёй. — Эй, мы с ними уже знакомы! — Да, но сейчас всё иначе. Разве нет? Хината задумчиво мычит. Тёплый летний ветерок кутает их в свои объятия. Река поблизости течёт из Китагавы в Карасуно и дальше, весело пузырясь. В такое время года закатное солнце отражается от её гладкой, спокойной поверхности. — Я не хотел, чтобы было иначе. Тобио резко останавливается у берега. Их сплетённые пальцы тянут Хинату за ним. — Что? — Ой, да ладно тебе, Дурояма, — Хината отпускает его руку и встаёт перед ним. — Ты не мог не знать, что я был влюблён в тебя по уши в старшей школе! Я думал, что ты меня вежливо отшиваешь, когда ты мне не перезвонил. Тобио неверяще таращится на него. Перед глазами встаёт образ гакурана без пуговиц. — Ты был влюблён в меня ещё в школе? — Что?.. Да! Я же так и сказал! — Но ты… ты… На твоём гакуране не было ни одной пуговицы после выпускного, — слабым голосом говорит Тобио. — Я думал… ты наверняка их все раздал. Теперь он знает, почему отсутствие у Хинаты пуговиц так сильно беспокоило его тогда. Это был не дух соперничества, как он себе говорил. Это была ревность, даже если тогда он об этом не подозревал. Его взгляд блуждает вдоль реки, куда он выбросил все свои пуговицы много лет назад. Смог ли бы он их найти, просеяв ил и песок? — Ага, — говорит Хината и тянется рукой в карман. — Все, кроме одной. Он вытаскивает руку и раскрывает пальцы. В центре его ладони лежит одна пуговица — металлическая, с рельефом в виде цветка сакуры. Дыхание Тобио спирает в горле. — Это вторая. Я не хотел, чтобы кто-то просил её, так что оторвал её самой первой и спрятал в карман. Я думал, что ты её не примешь. — Тогда бы не принял, — признаёт Тобио. Его голос более хриплый, чем он планировал. Он прочищает горло. — Можно? — Она твоя, — отвечает Хината. — Я забрал её из маминого дома сегодня перед выходом, но не нашёл подходящего случая, чтобы отдать её тебе в школе. Тобио берёт пуговицу двумя пальцами. Он не сильно вырос физически со школы, но она всё равно ощущается меньше, чем тогда. — Я выкинул все свои пуговицы в реку, когда увидел, что у тебя не было ни одной, — он избегает взгляда Хинаты. — Что, в эту реку? Здесь? Тобио вспыхивает. — У меня был не лучший день. Тишина повисает между ними на мгновение, а потом Хината говорит: — Знаешь, это ведь просто пуговица. Она бы, наверное, потерялась или валялась бы в комоде где-то, где ты не бываешь по полгода. Тобио хмурится: — О чём ты говоришь, придурок? — Я просто подумал… Ты выбросил все остальные пуговицы в реку. Почему не эту? Это неожиданное предложение, но Тобио поражён лишь на мгновение, а потом он задумывается. Хината не ошибается. Она и правда валялась бы где-то в комоде, как и было последние пять лет. Если выбросить её в реку, она навсегда присоединится к пуговицам Тобио. Он внезапно жаждет разделить с Хинатой часть своего опыта после выпускного, и это утверждает его решение. — Не поможешь? Они спускаются к кромке воды. Сложив руки вместе, они бросают вторую пуговицу Хинаты в воду. Она ударяется о воду с тонким звуком. Лёгкая рябь расходится по гладкой поверхности воды, пока она опускается на дно. Это похоже на конец целой эпохи. А может быть, это лишь начало совершенно новой. Солнце садится на горизонте, омывая их теплом позднего лета, когда они вновь отправляются в путь. Небо безоблачно.