Пропасть между адом и раем

Нил стоял в стерильно чистом офисе Ичиро Мориямы на верхнем этаже небоскрёба в центре Токио. За панорамными окнами простирался город — сеть огней, пульсирующая как живое существо, полное теней и секретов. Всё здесь было, как с обложки журнала, чисто и выбрано до миллиметра. Интерьер словно из фильма: чёрное дерево стола, стальные акценты на стенах, белый мрамор пола, отражающий холодный свет ламп. Ни одной лишней детали, ни одного цвета,что не подходил к интернету. Все было идеально, как и сам Ичиро — он сидел напротив, сложив руки в замок, с той же едва заметной улыбкой, что могла быть как приветствием, так и приговором. — Долг твоего отца теперь на тебе, Натаниэль, — сказал он тихо, но каждое слово врезалось в мозг Нила, как лезвие ножа. — Мы можем заставить тебя, мотивировать. Но я предпочитаю, чтобы ты выбрал сам. Это... Весьма эффективнее. Нил не ответил сразу. Он уставился в окно, где в отражении стекла видел своё лицо — сеть шрамов, синяки от последней стычки с людьми Рико, а в глазах уже уже не было того отчаянного огня, что раньше.В голове вихрем кружились воспоминания: Мэри, шепчущая "беги, пока не поздно". Кевин, умоляющий не ввязываться в это. Лисы, смеющиеся над глупыми шутками в раздевалке и Эндрю... Эндрю, который смотрел на него так, будто уже знал конец этой истории, будто видел все возможные исходы и выбрал самый болезненный. — Если я скажу "нет"? — спросил Нил наконец, поворачиваясь к Ичиро. Ичиро слегка наклонил голову, как будто размышлял над интересной головоломкой. — Тогда твои друзья узнают, что значит настоящая боль. Начиная с Кевина — он всё ещё наш, помнишь? И заканчивая... тем блондином, который слишком часто тебя прикрывает. Эндрю Миньярд, верно? У него и так достаточно демонов. Зачем добавлять новых? Нил сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Он знал, что это не блеф. Мориямы не угрожают впустую — они действуют. Вспомнились слова отца: "Слабость — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить." — Я приму это, — выдохнул Нил. — Я стану тем, кем нужно. Наследником. Ичиро кивнул, словно это было неизбежно, предрешено с момента рождения Нила. — Отлично. Добро пожаловать в семью, Натаниэль Веснински. Новый Мясник Балтимора, мы начнём с малого.... Докажи свою лояльность. Дверь офиса открылась, и вошёл телохранитель с папкой документов. Нил понял, что это только начало. Прошла неделя после того разговора. Нил Джостен официально исчез с радаров. ФБР закрыло дело — "пропал без вести, предположительно мёртв после стычки с преступными элементами". Новость разлетелась по СМИ: "Звезда экси Палметто из "Лисов " пропал в Балтиморе". Лисы собрались в гостиной общежития, воздух был тяжёлым от невысказанного горя. Дэн сидела на диване, сжимая кулаки, слёзы текли по щекам. — Он не мог просто... исчезнуть. Нил всегда возвращался, даже если.... ОН ПРОСТО ВВЕГДА ВОЗВРАЩАЕТСЯ. Мэтт обнял её, но его собственный голос дрожал: — ФБР говорит, это связано с его прошлым... Если точнее, то с отцом. Кевин стоял у окна, уставившись в пустоту, с бутылкой водки в руках. Он знал больше, чем говорил. Знал, что Ичиро не отпустит Нила просто так. — Это моя вина, — прошептал он наконец. — Я привёл его сюда. Эллисон фыркнула, но в глазах была злость: — Не будь идиотом, Дей. Нил сам выбрал остаться, всегда выбирал сам. Ники пытался шутить, но голос срывался: — Может, он просто уехал в отпуск? В Мексику, с текилой и пляжами? Рене сидела тихо, молясь про себя. Аарон стоял в углу, скрестив руки, но даже он выглядел потрясённым. А Эндрю... Эндрю просто курил у окна, не говоря ни слова. Он не мастерил, он просто смотрел на парковку, где когда-то стоял мазерати, которую помог оплатить Нил. Внутри него бушевала буря эмоций, но снаружи он не показывал. Он знал правду. Знал, потому что за день до исчезновения Нил пришёл к нему на крышу общежития. — Если я скажу "да" Ичиро, ты меня убьёшь? — спросил Нил тогда, не глядя на него, голос тихий, как ветер. Эндрю затянулся сигаретой, дым клубился в ночном воздухе. — Зависит от того, если ты станешь как твой отец — да. Без колебаний. Нил устало усмехнулся, самоубийственной улыбкой, что всегда появлялась перед бедой. — А если я стану лучше? Хуже? Что, если я перепишу правила? Эндрю долго молчал, глядя на звёзды. — Тогда посмотрим. Но если сломаешься — я не спасу тебя. Нил кивнул и ушёл, не оглядываясь. Это было их последнее "нормальное" прощание. Или так казалось. Первый месяц в новой роли был испытанием на прочность. Ичиро не бросил Нила в омут сразу. Сначала — обучение в подвалах небоскрёба. Телохранители Мориямы, бывшие якудза с татуировками под костюмами, учили его этикету убийства: как резать, чтобы не оставлять следов, как допрашивать, чтобы человек сам выложил всё, как исчезать после дела, словно тень. Нил учился быстро. Слишком быстро, его тело помнило уроки отца — те, от которых он бежал годами. — Ты талантлив, — сказал один из инструкторов после тренировки, где Нил разоружил троих за минуты. — Но талант без контроля — оружие против себя. Нил не ответил. Он просто вытер пот и взял нож. Его первый самостоятельный заказ пришёл через три недели. Ичиро вызвал его в офис снова. — Один из бывших подручных твоего отца пытается сбежать с нашими деньгами. Обработай его по быстрому. Старый склад на окраине Балтимора пах ржавчиной и страхом. Мужчина был на коленях, связанный, с кляпом во рту. Нил стоял перед ним в чёрном костюме — новом, сшитом на заказ, без единой морщинки. — Ты знаешь, кто я? — спросил Нил спокойно, снимая перчатки. Мужчина замычал, глаза расширились от ужаса при виде лица Нила — копии Натана, но с холодом в глазах. — Меня зовут Натаниэль Веснински, сын Мясника и теперь — его наследник. Он достал нож — тот самый, с гравировкой, что принадлежал отцу. Лезвие было отполировано до блеска. Первый надрез — аккуратный, по сухожилиям на ногах. Мужчина завыл сквозь кляп. Второй — по лицу, чтобы запомнил навсегда. Третий — по рукам, чтобы не смог сопротивляться. Нил не торопился, зн не наслаждался процессом, как отец. Просто делал работу. Эффективно. Чисто, прям как хирург, вырезающий опухоль. Когда всё закончилось, тело лежало в луже крови, а Нил вышел на улицу. Ночной воздух Балтимора пах дождём и свободой — ложной, иллюзорной. "Я настоящий психопат", — подумал он, глядя на свои руки в перчатках, всё ещё тёплых от крови. — "Отец был грубым и хаотичным, а я— точным, очень похож на него, но мне не хочется этим заниматься.. Я превзойду его кличку, и это уничтожит меня." Он доложил Ичиро по телефону. — Сделано. — Хорошо. Продолжай. Месяцев через три Нил уже руководил небольшой группой — бывшими людьми отца, перешедшими под крыло Мориямы. Они боялись его больше, чем боялись когда-то Натана. Потому что Натан был предсказуем в своей ярости: крики, хаос, беспорядок. Нил — нет. Он мог улыбаться, разговаривать спокойно, даже пошутить, а потом — один точный удар, и всё кончено. Однажды вечером, после удачной сделки с поставкой (Нил не вникал в детали — знал только, что это "товар" для Мориямы), он сидел в своей новой квартире с видом на гавань. Стены были голыми, мебель минимальной — как в тюрьме, которую он сам себе построил. Он курил на балконе (привычка, подхваченная у Эндрю), глядя на воду, где отражались огни. Вспоминались Лисы. Как они играли в экси? Как Дэн ругала его за глупые риски? Как Кевин заставлял тренироваться до изнеможения? И Эндрю... Эндрю, который был его якорем в буре. "Я сломал всё", — подумал Нил. — "Но ради них. Ради него." Телефон завибрировал впервые за всё это время, неизвестный номер. "Крыша. Колумбия. Дом Ники. 23:00. Сегодня." Сердце Нила пропустило удар. Он знал этот номер, знал, кто это. Эндрю нашёл его.Но перед встречей Нил решил проверить Кевина. Он знал, что Ичиро следит, но рискнул. Позвонил с одноразового телефона. — Кевин? — прошептал Нил. С той стороны — шок: — Нил? Ты... жив? — Не спрашивай. Просто скажи: все в порядке? Кевин помолчал. — Нет, мы все сломаны. Эндрю... он не тот. Молчит, даже тренируется как сумасшедший. Нил сжал телефон. — Скажи ему... ничего не говори... Я сам.Он повесил трубку. Ещё один кусок сердца оторвался. Крыша была той же самой — в Колумбии, над домом Ники. Холодный ветер с океана, запах соли и сигарет, звёзды над головой, как насмешка над их жизнями. Эндрю стоял у перил, спиной к нему, курил. Сигарета тлела в пальцах, освещая лицо слабым оранжевым светом. — Ты опоздал на три месяца, кролик, — сказал он тихо, не оборачиваясь. Голос был пустым и безжизненным. Нил подошёл ближе. Остановился в двух шагах. Руки в карманах, чтобы не дрожали. — Я теперь не кролик. Я... Мясник. Эндрю медленно повернулся. Его взгляд прошёлся по Нилу: новый костюм, скрывающий шрамы, новые отметины на руках от ножей, кровь под ногтями, которую он не успел полностью отмыть после сегодняшнего "дела" — предатель, пытавшийся продать информацию ФБР. — Ты воняешь смертью, — сказал Эндрю без эмоций. Но в глазах мелькнуло что-то — боль? Ярость? — Это моя работа теперь. Моя реальность. Эндрю шагнул вперёд. Медленно. Остановился в полушаге. Их дыхание смешалось в холодном воздухе. — Сколько? — спросил он хрипло. Нил понял. — Достаточно, чтобы не считать и чтобы не спать по ночам. Эндрю кивнул, как будто ожидал этого. Потом внезапно схватил Нила за ворот рубашки и прижал к холодной бетонной стене крыши. Сила была такой, что Нил почувствовал рёбра. — Почему? — прошипел Эндрю. — Почему не убежал? Почему не сказал мне полностью? Нил не сопротивлялся. Просто посмотрел ему в глаза — те самые, золотистые, полные теней. — Ради вас, ради тебя. Ичиро бы не остановился, я выбрал это, чтобы защитить. Эндрю сжал сильнее. — Ты идиот. Я бы... — Нет, — перебил Нил. — Ты бы умер. Все бы умерли, это мой выбор. Молчание повисло, тяжелое, как цепи. Потом Эндрю прижал Нила к себе, а спустя мгновение Эндрю поцеловал его — так будто хотел наказать за всё. Зубы впились в губу, руки сжимали до синяков, но Нил ответил с той же яростью. Теперь в нём была тьма, которая идеально ложилась на тьму Эндрю — как две половинки одного разбитого зеркала. Они целовались, пока не кончился воздух, пока мир не сузился до них двоих. Эндрю отстранился первым, тяжело дыша, лоб прижат к лбу Нила. — Ты превзошёл кличку мясника, — прошептал он, касаясь пальцами новой царапины на щеке Нила. — Ты настоящий психопат. Хуже, чем я думал. Нил улыбнулся — впервые за всё это время по-настоящему. Улыбка вышла кривой, опасной, но искренней. — ну тебе же нравится.. Эндрю кивнул. Потом просто обнял его — крепко, до боли в рёбрах, как будто боялся отпустить. Нил уткнулся лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах сигарет, сладостей и дома — того, чего у него никогда не было. Эндрю нравилось все в Ниле, кроме самопожертвования Они стояли так до рассвета. Два монстра на крыше, в мире, который больше не мог их сломать полностью. Но трещины уже пошли. Прошёл ещё месяц. Нил балансировал на грани. Днём — Новый Мясник, собирающий долги, устраняющий угрозы, расширяющий влияние Мориямы в Балтиморе. Ночью — тень, встречающаяся с Эндрю в тайных местах на крышах, в заброшенных складах, в мотелях на окраине. Однажды Ичиро вызвал его снова. — Ты хорошо справляешься, Натаниэль. Но есть проблема. Кевин Дей, он слишком... нестабилен, следи за ним. Нил кивнул, но внутри всё сжалось. — Я разберусь. Той ночью он встретил Эндрю в мотеле. Они не говорили много — просто были вместе, тела сплетались в отчаянной попытке забыть реальность. Но после Эндрю спросил: — Что дальше? Нил вздохнул. — Я не знаю. Пока есть возможность защищать вас, я буду это делать. Эндрю кивнул. — Тогда живи. Они оба знали, что это далеко не конец. Это только начало чего-то гораздо худшего. Прошёл ещё один месяц — месяц, пропитанный кровью, дымом сигарет и безмолвными ночами, где каждый вдох напоминал, о запрете на ошибку. Нил уже не просто выживал в новой шкуре — он в ней растворился. Днём он был Натаниэль Веснински. Холодный, безупречный, восходящая легенда в империи Мориямы. Он сидел за столом переговоров в том же ледяном офисе Ичиро, где воздух казался стерильным до тошноты, и его голос звучал как смертный приговор. Люди вокруг больше не шептали "сын Мясника". Они произносили "Новый Мясник" с дрожью в голосе, опуская взгляд, потому что смотреть ему в глаза значило увидеть собственную смерть. Ночью его мир вновь играл хоть какими-то красками. Встречи с Эндрю — в дешёвых мотелях с запахом плесени, на заброшенных крышах, где ветер был самым свободным. Они не говорили о любви. Они просто рвали друг друга в клочья — зубами, ногтями, поцелуями, которые оставляли вкус крови во рту. Это было единственное, что напоминало им о том, что они ещё живы. Но трещины в броне ширились, и из них сочилась тьма. А в центре этой тьмы стоял Кевин — брат по несчастью, предатель по необходимости, напоминание о том, что Нил потерял навсегда. Однажды вечером Ичиро вызвал его лично. Не сообщение, не звонок, а лично — как будто знал, что этот приказ разорвёт последнее, что оставалось человеческим в Ниле. — Натаниэль, — произнёс Ичиро, не поднимая глаз от бумаг. Голос был мягким, почти ласковым, и от этого становилось ещё страшнее. — У нас проблема в Палметто. Кевин Дей... Он не просто болтает — он определенно не следит за языком при Журналистах. Он светит фонарём в нашу тьму, раскрывает детали о Воронах, о сделках. Погаси его немедленно.Сделай так, чтобы он понял: молчание — единственный способ выжить. Нил почувствовал, как пол уходит из-под ног. В комнате повисла мертвая тишина — только гул кондиционера, похожий на дыхание умирающего. — Как... именно? — выдавил он, и голос предал его, дрогнув на миг. Ичиро наконец поднял взгляд. Улыбка была той же — вырезанной из льда. — Как посчитаешь нужным. Ты же у нас... Способный парень. Главное — без лишнего шума, но если он не поймёт — прикончи. Он был полезен, но теперь... расходный материал. Нил кивнул, вышел из кабинета в лифт , спускаясь с семидесятого этажа в бездну, он смотрел на своё отражение: идеальный костюм, идеальная маска. А за ней — пустота, в которой кричало эхо: Я не убью Кевина, не могу, не его, ОН МОЙ БРАТ. Кевин был тем, кто вытащил его из ада Эвермора. Кевин был семьёй — искалеченной, но семьёй. И теперь Нил должен был стать его палачом. Той ночью он поехал в Палметто один. Чёрный Мерседес скользил по трассе как акула в тёмных водах. Он припарковался в тени напротив кампуса, выключил фары и просто смотрел. Свет в окнах общежития Лисов горел — тёплый, живой, недостижимый. Он знал, в каком окне Кевин. Знал каждый уголок этого места, которое когда-то было домом. Воспоминания нахлынули: тренировки до рассвета, когда Кевин орал на него за ошибки, ночи, когда они шептались о прошлом, о Рикко, о страхе. Матчи, где они сражались плечом к плечу. А теперь — это. Пальцы дрожали, когда он набирал сообщение с одноразового телефона: "Парковка за стадионом. 2:00. Один. Если не придёшь — я приду сам." Ответ пришёл мгновенно: "Кто это?" "Твой старый брат по клетке." Кевин вышел ровно в два. В чёрной спортивной кофте с капюшоном, руки в карманах, плечи напряжены — как перед финальным броском в матче, где ставка жизнь. Он остановился в десяти метрах от машины, освещённый только тусклым светом фонаря и холодной луной. В глазах — смесь страха и вызова. Нил вышел медленно, как будто каждый шаг отнимал годы жизни. Лунный свет упал на его лицо, и Кевин узнал. Шагнул вперёд — не от страха, а от ярости. — Нил... — выдохнул он, но в голосе была не радость. Была злость. — Ты жив. И ты... с ними? После всего? Ты предал нас всех! — Замри, — прошептал Нил. Голос был чужим — Не подходи, Кевин. Ты не знаешь, на что я способен теперь, я этого не хочу, но ты вынуждаешь. Но Кевин не замер. Он шагнул ближе, его ладонь превратилась в кулак. — Я знаю. Я видел, как ты изменился. Ты стал им! Мориямы сломали тебя... Меня тоже когда-то сломали, но я выбрал бороться — а ты сдался. Ты пришёл меня убить? За то, что я говорю правду? О твоём отце, о Рикко, о том, как они нас мучили? Нил почувствовал удар — не физический, а глубже. Воспоминания о Эверморе вспыхнули: клетка, удары, крики Кевина под рукой Рикко. Они пережили это вместе. А теперь... — Ты слишком много болтаешь, — прорычал Нил, шагнув навстречу. — Журналистам. О Воронах, о прошлом. Ты светишь в темноту, и Ичиро это видит. Ты подставляешь всех — Лисов, меня, даже Эндрю. Кевин рассмеялся — горько, надрывно. — А ты? Ты подставил нас, исчезнув! Мы думали, ты мёртв. Дэн плачет ночами, Мэтт бьёт кулаком в стену, Эндрю... он стал тенью. А ты здесь, в костюме убийцы, с ножом в кармане. Ты стал хуже Натана! Слова ударили, как кнут. Нил схватил Кевина за ворот — резко, до хруста ткани. — Заткнись! — прошипел он. — Ты не понимаешь. Я сделал это ради вас. Чтобы Ичиро не пришёл за всеми. Но ты... ты разрушаешь всё, копаясь в прошлом! Кевин не отступил. Схватил Нила в ответ, прижал к машине. Их лица — в сантиметрах. Дыхание — горячее, яростное. — Я копаюсь, потому что хочу закончить это! — заорал Кевин. — Хочу, чтобы Мориямы сгорели! А ты — их собака на цепи. Убей меня, если сможешь. Но знай: я расскажу всем. О тебе, о Новом Мяснике. Нил достал нож — новый, блестящий, без единой царапины. Прижал к горлу Кевина — лёгким касанием, но достаточно, чтобы почувствовать пульс. — Это предупреждение, — прошептал он, голос дрожит от ярости и боли. — Последнее. Замолчи. Уйди в тень или в следующий раз я не остановлюсь. Ради старых времён... не заставляй меня это делать, на заставляй меня есть тем, кем я не хочу быть. — у Нила потекла теплая струйка из глаз. Кевин смотрел в глаза Нилу — и увидел там не монстра. Увидел сломленного мальчика, которого когда-то вытащил из ада. — Ты уже мёртв внутри, Нил, — сказал он тихо. — И это хуже, чем если бы ты умер по-настоящему. Нил отпустил, отступил. Бросил нож на асфальт — металл звякнул, как финальный удар. — Уходи. Пока я не передумал. Кевин ушёл — медленно, не оглядываясь. Но Нил знал, что это не конец. Кевин не сломается, он будет бороться. И это значит — война. Нил вернулся в машину. Дверь захлопнулась с глухим стуком приговора. Он уехал, не оглядываясь. В зеркале заднего вида Кевин всё ещё стоял — одинокая фигура под луной, сломанная навсегда. Но в нём горел огонь, который мог сжечь их двоих. Два дня спустя Эндрю ждал в мотеле на окраине Колумбии. Комната воняла сигаретами, дешёвым кофе и отчаянием. Эндрю сидел на краю кровати, курил, глядя в пустоту. Пепел падал на пол — он даже не замечал. Нил вошёл без стука, ключ дрожал в руке. — Ты виделся с Кевином, — сказал Эндрю вместо приветствия. Нил замер в дверях. — Откуда... — Он рассказал. Сказал, что ты хуже, чем твой отец. Что в тебе больше ничего человеческого не осталось. И что ты угрожал ему ножом. Нил закрыл дверь. Шагнул ближе. Воздух между ними искрил. — Я не убил его. Но он... он не остановится. Он хочет разоблачить Мориямы и меня с ними. Эндрю затушил сигарету о подоконник с такой силой, что искры полетели. — Пока. Тишина была тяжелее любого крика. Эндрю встал и подошёл вплотную. — Ты лжёшь мне? — Нет. — Прикажут — убьёшь его? Нил посмотрел прямо в эти глаза и увидел в них свою собственную бездну. — Если придётся... да. Но я ненавижу себя за это. Эндрю схватил его за горло — пальцы как стальные тиски. Не душил. Просто держал. Чувствовал пульс — доказательство, что сердце ещё бьётся. — Тогда я убью тебя первым. Без колебаний. Кевин — мой тоже, не трогай мое. Нил не сопротивлялся. Положил свою руку поверх руки Эндрю. — Если дойдёт до этого — сделай. Только быстро, но не сейчас. Эндрю отпустил. Толкнул Нила на кровать — жёстко, яростно. Они дрались и целовались одновременно: кровь на губах, синяки на коже, стоны, которые звучали как крики о помощи. Это было всё, что у них осталось. После они лежали в темноте. Эндрю курил, Нил смотрел в потрескавшийся потолок. — Я видел Лисов, — прошептал Нил вдруг. — Издалека. Они играют, выигрывают без меня. Эндрю выдохнул дым в потолок. — Они ненавидят тебя. Все до единого Кевин — особенно. — Знаю. — И я должен ненавидеть. Нил повернулся к нему. Глаза горели в полумраке. — Но не можешь. Эндрю долго молчал. Потом притянул Нила к себе — резко, до боли. — Нет, пока не могу. Он уткнулся лицом в его шею, вдыхая запах крови, сигарет и чего-то, что всё ещё напоминало дом. — Но если тронешь Кевина — Я закончу это. Нил кивнул в темноте. — Договорились. На следующий день пришло сообщение от Ичиро. Не про Кевина, а про Эндрю. “Твой старый друг слишком близко подобрался к нашим делам в Колумбии. Эндрю Миньярд копает там, где не должен. Убеди его отступить или устрани навсегда." Нил прочитал три раза, четыре. Потом разбил телефон о стену — осколки разлетелись, как его собственная жизнь. Он вышел на балкон квартиры. Гавань внизу была чёрной бездной, отражая огни города — как разлитая кровь под холодной луной. Ветер хлестал по лицу. " Я настоящий психопат" — подумал он в который раз. Но теперь он знал точно: есть грань, которую он не перейдёт. И эта грань — Эндрю Джозеф Миньярд. Даже если ради этого придётся сжечь весь мир. А Кевин... Кевин стал искрой, которая может зажечь этот пожар. Нил быстрее убьет себя, но не его. Нил стоял на балконе в одной из своих квартирр в Балтиморе, и ветер с гавани хлестал по лицу холодными, солёными плетями, будто хотел сорвать с него маску, которую он носил уже месяцы. Город внизу жил своей жизнью: красные стоп-сигналы машин тянулись змеями по улицам, как капли свежей крови на асфальте неоновые вывески баров и клубов мигали, обещая забвение в стакане виски или в объятиях незнакомца, тени людей спешили по тротуарам, не подозревая, что над ними раскинута паутина Мориямы — тонкая, невидимая, но готовая захлопнуться в любой момент и раздавить любого, кто дерзнёт дёрнуться. Он сжимал холодные металлические перила так сильно, что они врезались в ладони, оставляя глубокие красные следы — единственное физическое доказательство того, что он ещё способен чувствовать боль. Духовная давно притупилась, стала фоном, как шум океана за окном. Сообщение от Ичиро жгло память раскалённым клеймом: "Твой старый друг слишком близко подобрался к нашим делам в Колумбии. Эндрю Миньярд копает там, где не должен. Убеди его отступить или устрани навсегда." Каждое слово было точным ударом ножа в сердце. Нил знал Эндрю лучше, чем кто-либо. Знал, что он не остановится, не перед Дрейком, не перед приёмными семьями, не перед системой Ичиро, не перед миром, который годами пытался его раздавить. Эндрю был упрямым, как скала, и таким же неподвижным, когда решал, что что-то стоит его внимания. А теперь Нил должен был стать тем, кто либо сломает эту скалу, либо разобьётся о неё сам. Мысль об убийстве Эндрю была не просто невыносимой — она была абсурдной, кощунственной. Эндрю был его якорем в этом аду, его зеркалом, его единственной настоящей реальностью. Убить его значило убить последнюю часть себя, которая ещё дышала, ещё хотела жить. Это значило стать пустой оболочкой, хуже, чем отец. "Я настоящий психопат"— подумал Нил в который раз, и эхо слов Кевина — "ты мёртв внутри" — отозвалось в голове болезненным звоном. Но даже психопаты имеют границы. Его граница была чёткой, выжженной в душе: Эндрю Джозеф Миньярд. Ради него он принял предложение Ичиро, стал Новым Мясником, резал чужие жизни, забывая о своей. Он может забрать жизнь каждого, даже Ичиро, но не Эндрю. Новый одноразовый телефон в кармане завибрировал. Нил достал его, уже зная, от кого. — Крыша дома в Колумбии, через час, — сказал Эндрю без приветствий. Голос был ровным, как всегда, но Нил уловил подтекст. — Буду, — ответил Нил и повесил трубку. Он не спросил "почему" или "что случилось". Не нужно было Эндрю чувствовал, когда воздух сгущался перед бурей, когда мир готовился рухнуть, он всегда чувствовал. Нил спустился в подземный гараж, сел не в чёрный Мерседес Мориямы с тонированными стёклами и прослушкой, а в старую, анонимную машину с фальшивыми номерами — ту, что прятал для таких случаев. Дорога в Колумбию была выучена наизусть. Бесконечная трасса, освещённая фарами встречных грузовиков; запах мокрого асфальта и бензина после дождя, воспоминания о тех ночах, когда они с Эндрю просто сидели на крыше, курили молча и смотрели на звёзды, не нуждаясь в словах. Тогда всё было проще. Теперь каждая встреча была минным полем, где один неверный шаг мог взорвать всё. Крыша над домом Ники не изменилась: холодный бетон, покрытый мелкими трещинами от времени и непогоды; облупившиеся перила, на которых ещё виднелись следы старых сигарет Эндрю, вид на спящий город, который казался бесконечным океаном огней, но на деле был всего лишь большой клеткой. Эндрю стоял у самого края, спиной к Нилу, курил — силуэт в бледном лунном свете, как статуя, вырезанная из чистой тени. Дым от сигареты клубился вокруг него, смешиваясь с холодным воздухом, создавая призрачный ореол. Нил подошёл почти бесшумно — привычка, выработанная месяцами. Остановился в двух шагах. Запах сигарет ударил в ноздри — знакомый, успокаивающий, как запах дома, которого никогда не было. Но под ним — его собственный: металлический привкус крови под ногтями от вчерашнего "дела", дезинфицирующее средство, которое не могло смыть вину, и лёгкий запах пороха от тренировок с людьми Ичиро. — Ты опоздал на пять минут, — сказал Эндрю, не оборачиваясь. — Трафик, — солгал Нил автоматически. На самом деле он просидел в машине десять минут, собираясь с силами, репетируя в голове слова, которые могли всё разрушить или спасти. Эндрю повернулся медленно. Его глаза — золотистые, почти янтарные в полумраке — прошлись по Нилу сверху вниз: новые синяки на костяшках пальцев, напряжение в плечах, тени под глазами от бессонных ночей, когда сны были хуже реальности. Он затянулся сигаретой глубоко, выдохнул дым прямо в лицо Нилу. — Лжёшь плохо, что случилось на этот раз? Нил сжал кулаки в карманах куртки так, что ногти впились в ладони. Он мог солгать снова — сказать, что ничего, что просто устал от очередного заказа, что кровь на руках уже не отмывается. Но Эндрю видел насквозь. Всегда видел, лгать ему было бессмысленно и больно. — Ичиро знает о тебе, — выдохнул Нил наконец, и слова повисли в воздухе тяжелее свинца, холоднее ветра. — Ты копаешь в Колумбии, в их... наших делах. Склады, поставки, имена. Он приказал мне... убедить тебя отступить или... Эндрю даже не дрогнул. Просто смотрел, как будто ждал, когда Нил договорит. Сигарета тлела в пальцах. — Или устранить, — закончил Нил, и голос предательски дрогнул, выдав всю боль, которую он прятал месяцами. — Навсегда. Как проблему. Тишина была оглушительной, почти физической. Ветер завыл сильнее, принеся с собой далёкий гудок корабля в гавани — протяжный, одинокий звук, как крик в пустоте. Эндрю затушил сигарету о перила с такой силой, что искры полетели вниз, исчезая в темноте, как падающие звёзды, которые никогда не сбываются. — И что ты сделаешь? — спросил он тихо, но в голосе была сталь, острая и холодная. — Убьёшь меня? Станешь полным Мясником? Закончишь то, что начал твой отец? Нил шагнул ближе — и схватил Эндрю за руку, сжимая запястье до боли, как будто боялся, что тот растворится в ночи. — Нет, никогда, я.. я не могу. Ты — всё, что у меня осталось настоящего. Но если ты не остановишься, они пришлют кого-то другого, профессионала. Ичиро не прощает ошибок. Эндрю вырвал руку — и вместо этого схватил Нила за ворот рубашки, прижал к перилам спиной. Холодный металл впился в позвоночник, ветер трепал волосы, но Нил не сопротивлялся. Он смотрел в глаза Эндрю — в эту бездну, которая была его отражением. — Да или нет? — прошипел Эндрю. Тот же вечный вопрос, но теперь в нём была не только проверка, а ярость, смешанная с чем-то большим — страхом потерять? За Нила? За них? — Да, — ответил Нил без колебаний, голос твёрдый, как клятва. — Всегда да, иолько для тебя. Но послушай меня: я найду выход. Я уже начал, я копаю против них. Слабости Ичиро, его связи, финансы, но мне нужно время и тебе нужно отступить хотя бы на время. Эндрю рассмеялся от таких слов. — Отступить? Я не отступаю, Нил. Никогда, Кевин рассказал мне всё. О вашей встрече на парковке, о ноже у его горла. О том, как ты выглядел. Ты уже на самом краю, ещё один шаг — и ты упадёшь, и никто тебя не вытащит, даже я. Имя Кевина ударило, как пощёчина. Нил вспомнил ту ночь: ярость в глазах Кевина, его слова. "Ты мёртв внутри". Он был прав. — Кевин хочет войны открытой, — сказал Нил, голос пониже, почти шепот. — Он копает, сливает журналистам, ищет доказательства. Если он продолжит, Ичиро уничтожит всех. Сначала его, потом Лисов, потом тебя. Я пытаюсь удержать баланс, но он рвётся. Эндрю отпустил ворот, но не отступил. Повернулся к краю крыши, глядя в ночь, на огни Колумбии — далёкие, равнодушные. — Лисы... они уже сломаны без тебя, — сказал он тихо, почти без эмоций, но Нил услышал что-то не то в словах.— Дэн организует тренировки, но без души — просто механика. Мэтт дерётся с каждым, кто упоминает твоё имя, и проигрывает. Ники шутит, но глаза пустые, как у куклы. Рене молится за тебя каждое воскресенье. А Кевин... Кевин пьёт, много и говорит, о тебе, опрошлом, о том, как ты стал предателем. Нил подошёл ближе, встал рядом — плечом к плечу, как раньше. Их дыхание синхронизировалось в холодном воздухе, пар клубился, смешиваясь. — Я видел их, — прошептал Нил, голос дрогнул от воспоминаний. — Издалека, после той ночи с Кевином. Они играли товарищеский матч, выиграли в овертайме, но без меня... это было не то же самое. Как будто часть поля пустая. Эндрю кивнул, не глядя на него. Достал новую сигарету, прикурил. — Ты их сломал, когда исчез, когда выбрал это, сломал тех, кто уже был сломлен. Слова повисли, Нил повернулся к нему, схватил за лицо — нежно, но твёрдо, заставляя смотреть в глаза. — Нет, я.. я спас вас всех, но теперь... теперь я сломаю Мориямы. Ради нас, ради того, чтобы мы могли... быть, но мне нужна твоя помощь. Не копай открыто, дай мне время собрать информацию изнутри, о слабостях Ичиро, я ближе, чем кто-либо. Эндрю долго смотрел на него — пронизывающе, как будто искал трещину в маске. В глазах бушевала буря: сомнение, гнев, усталость, и что-то тёплое, глубоко спрятанное — то, что они никогда не называли вслух. — ты согласен ?спросил Нил в ответ, эхом его вечного вопроса, голос мягче. Эндрю усмехнулся — Да, но если обманешь, если солжёшь — я убью тебя сам. Они поцеловались — как будто это была последняя ночь на земле. Зубы впивались в губы, руки сжимали до синяков, тела прижимались, ища тепло в холоде. Нил чувствовал вкус сигарет, мятных сладостей, Эндрю — весь его мир в одном поцелуе, когда оторвались, оба тяжело дышали, лбы прижаты друг к другу. — Иди, — сказал Эндрю хрипло. — Но возвращайся ко мне живым. Нил кивнул, поцеловал его ещё раз и ушёл вниз по лестнице, но на площадке между этажами остановился, прислушавшись. Эндрю остался на крыше один, курил снова. Нил услышал, как он тихо выругался в ночь. Вернувшись в квартиру на рассвете, Нил не спал. Сел за стол в полумраке, открыл ноутбук — тот, с доступом к внутренним базам Мориямы, который он получил как "доверенное лицо". Пальцы летали по клавишам: финансовые потоки, офшорные счета, имена партнёров, слабые звенья в цепи. Ичиро казался идеальным — стерильным, но никто не идеален. Где-то была трещина: старый долг, предатель в окружении, сделка, которая могла рухнуть. Нил копал часами, сохраняя файлы на зашифрованный диск, планируя пути отступления. Утром пришло новое сообщение от Ичиро — "Отчёт о Миньярде, сегодня лично." Нил ответил сразу же: "убедил, он отступит... проблема решена." Ложь, но необходимая, горькая ложь. Все только начиналось, а в центре событий стоял он, Новый Мясник, готовый стать кем угодно: предателем, убийцей, спасителем — лишь бы сохранить единственного, кто имел значение. Но в глубине души, в той части, которую он ещё не потерял, Нил знал: цена будет высокой. Кевин станет первой жертвой, если не остановится. Возможно, он сам, но ради Эндрю он был готов заплатить.