Между нами тишина

      На завтраке в буфете отеля «Хазбин» было больше еды, чем Ава видела за всю жизнь в одном месте.       Она спустилась в столовую в 6:45 утра — спать больше не могла, желудок урчал так громко, что мог бы разбудить мёртвых (ну, ещё мёртвых). В зале уже сидели ранние пташки: демоны болтали над кофе, маленький циклопоподобный ураган носился по залу, вытирая столы с маниакальной энергией, а высокая блондинка-демон ходила между гостями и разговаривала.       Но внимание Авы было только на еде.       Яичница. Бекон. Сосиски. Блины. Вафли. Тосты. Фрукты. Выпечка. Хлопья. Апельсиновый сок. Кофе. Знакомое и незнакомое. Всё в огромных количествах, всё бесплатно, всё доступно.       Она взяла тарелку — потом вторую — и начала нагружать. Яичница, четыре полоски бекона, две вафли, маффин, какой-то светящийся демонический фрукт, три сосиски…       — Эй, мелкая, оставь хоть что-то остальным? — весело крикнул случайный грешник.       Ава проигнорировала, унесла переполненные тарелки в самый дальний угол, села спиной к стене — всегда иметь путь к отступлению, всегда видеть, кто идёт — и начала есть.       Быстро. Отчаянно. Запихивала еду в рот, будто её вот-вот отберут, будто это последняя трапеза, будто…       Будто человек, который голодал. Который знал, что такое остаться без.       Между укусами она прятала еду. Маффин завернула в салфетку и сунула в карман куртки. Ещё кусок бекона. Тост. Всё, что могло сохраниться, всё, что можно было взять с собой, когда это неизбежно рухнет и она снова окажется на улице.       Она так сосредоточилась на еде и запасах, что не заметила маленькую розовую свинку, пока та не оказалась под столом, радостно жуя упавшие крошки.       — О боже мой, — выдохнула Ава, и детский голос полностью прорвался. Она сползла на колени рядом со столом. — О боже мой, о боже мой, ты такой МИЛЫЙ!       Свинка хрюкнула и ткнулась пятачком в её руку, кудрявый хвостик задёргался.       — Как тебя зовут? Ты хорошая свинка? Ты такая хорошая свинка! — Ава почти пищала, вся взрослость мгновенно испарилась перед этим очаровательным созданием. — Можно погладить? — Она протянула руку и коснулась макушки. Свинка фыркнула. — Ой, ты такой мягкий!       — Это Толстый Наггетс.       Ава дёрнула головой так резко, что чуть не стукнулась о стол. Рядом стоял демон — точно не человекоподобный. Что-то вроде кота, но неправильного. Антропоморфный. Декоративные крылья. Чёрно-красная шерсть. И глаза, которые видели слишком много и слишком долго.       В руке — бутылка виски. В семь утра.       — Обычно не пускаем питомцев в столовую, но правила в последнее время… стали посвободнее, — он отхлебнул из бутылки. — Ты новенькая.       Это не было вопросом.       Ава торопливо забралась обратно на стул, пытаясь собраться, вспомнить, что она якобы взрослая.       — Эм. Да. Заехала вчера.       Демон без спроса выдвинул стул напротив и тяжело сел.       — Хаск. Я веду бар. Ты выглядишь на двенадцать.       — Я не..! — голос Авы вышел слишком обиженным, слишком детским. Она откашлялась и попробовала ниже. — Я… старше, чем выгляжу.       — Ага. — Глаза Хаска — острые, несмотря на утренний алкоголь — прошлись по ней. По набитым карманам. По двум тарелкам. По тому, как она косится на выходы. — Ну и какая у тебя история, мелкая? Как такая, как ты, оказалась в Аду?       Чёрт. Нужна история. Правдоподобная. Объясняющая, почему она выглядит маленькой, почему ведёт себя так…       — Я была принцессой! — слова вылетели раньше, чем она успела подумать. — Из большой могущественной семьи! Мне давали всё, что я хотела — игрушки, книги, одежду, всё! Но я… я никогда не делилась..?       Она повисла на вопросе, потом заставила себя продолжить:       — Я была эгоисткой. Не давала никому играть с моими игрушками или читать мои книги, и была очень злой из-за этого, и поэтому… — она обвела рукой вокруг. — …я в Аду.       Хаск моргнул. Раз. Два. Отхлебнул ещё.       — Принцесса, — медленно повторил он, скепсис был очевиден.       — Да.       — Которая попала в Ад за то, что не делилась игрушками.       — Да. — Ава энергично кивнула, пытаясь продать. — Это было очень серьёзное накопительство игрушек. Очень эгоистичное. Очень… злое.       — Ага.       Долгая пауза. Толстый Наггетс снова хрюкнул и улёгся у ног Авы. Она сдержалась, чтобы не погладить его снова, пытаясь сохранить лицо.       — Слушай, мелкая, — наконец сказал Хаск, откинувшись на стуле. — Я давно в Аду. Видел много грешников. Молодых, старых, всех возрастов. И да, некоторые выглядят так, как умерли или как вели себя при жизни. У Ада больное чувство юмора в этом плане.       Он махнул бутылкой в её сторону.       — Хочешь говорить, что ты принцесса, умершая молодой за то, что была эгоистичной стервой? Ладно. Слышал и похуже. Но позволь дать совет, мелкая — и я называю тебя мелкой, потому что ты явно молодая, будь тебе восемнадцать, восемьдесят или сколько там.       Ава заёрзала на стуле.       — Это место? — продолжил Хаск. — Отель? Самое безопасное, что ты найдёшь в Гордыне. Чарли — принцесса, которая здесь рулит — реально заботится о людях. Хочет помочь. Это бесит до чёртиков, но это настоящее. Так что от чего бы ты ни бежала, в какой бы ситуации ни была — здесь тебе будет намного лучше, чем в большинстве мест.       Он встал, забрав бутылку.       — Просто… не делай слишком очевидным, что что-то скрываешь. Большинство из нас скрывает. Но те, кто делает это слишком заметно? Они и попадают в неприятности.       С этой загадочной фразой он ушёл к бару, оставив Аву наедине с Толстым Наггетсом и кучей припасённой еды.       Она посидела минуту, переваривая. Он знал. Не поверил её истории — не до конца. Но и… не стал давить? Или хотя бы не собирался выдавать?       — Принцесса, — пробормотала она себе под нос. — Браво, Ава. Очень гладко.       Толстый Наггетс хрюкнул — возможно, в знак согласия.       Она доела завтрак — весь, включая припасы, потому что желудок был бездонной ямой голода после двух дней почти ничего. Потом аккуратно отнесла тарелки в кухонную зону, где тот маньячный мелкий демон мыл посуду на сверхчеловеческой скорости.       — Спасибо за еду, — тихо сказала Ава.       — Пожалуйста! — прощебетала демон, не отрываясь от мытья. — Ты новенькая! Я Ниффти! Я держу всё в ЧИСТОТЕ!       Ава моргнула. Ниффти была крошечной — примерно её роста — и вела себя… почти по-детски. Но при этом была взрослой. Имела обязанности. Работала здесь.       Значит, может, и правда не так подозрительно выглядеть и вести себя молодо.       — Я Ава, — представилась она.       — АВА! Красивое имя! Совсем не грязное! Ты любишь убираться? Я ОБОЖАЮ убираться! Ты видела здесь мальчиков? Мне нужно знать, где все ПЛОХИЕ МАЛЬЧИКИ! — единственный глаз Ниффти впился в Аву с пугающей интенсивностью.       — Эм… нет плохих мальчиков. Просто… пришла сказать спасибо.       — Хорошо! Пожалуйста! Возвращайся на обед! И ужин! И второй ужин! И полуночные перекусы!       Ава медленно попятилась, потом почти выбежала из столовой.

***

      Вернувшись в комнату 237, Ава рухнула на кровать с мистером Пузырем.       — Это было ужасно, — сказала она акуле. — Я сказала, что я принцесса, попавшая в Ад за то, что не делилась игрушками. Что со мной не так?       Мистер Пузырь, как всегда, не осуждал.       Телефон был полностью разряжен. Она могла только смотреть на своё отражение в стекле, мысли крутились вокруг слов отца, возвращались к той трансляции…       К его крику «ПОШЛИ ВЫ ВСЕ НАХУЙ!»       К тому, как ему оторвали голову. К плачущей принцессе Чарли. К разрушенному городу.       Она положила телефон на стол, просто держа его в руках как пресс-папье.       На столе лежала стопка бумаг — «правила дома», о которых говорила Вэгги, плюс расписание мероприятий: РАСПИСАНИЕ РАБОТЫ ОТЕЛЯ «ХАЗБИН» НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ 5:00–7:00 — Завтрак 9:00 — Групповая терапия 11:00 — Упражнения на доверие 12:30 — Обед 14:00 — Мастер-класс личностного роста 16:00 — Свободное время 18:00 — Ужин 20:00 — Вечерний круг размышлений 22:00 — Отбой (рекомендуется)       Групповая терапия. Упражнения на доверие. Личностный рост.       Ава понятия не имела, что это значит, но ей придётся быстро разобраться, если она хочет поддерживать легенду.

***

      Шкаф был тёмным. Всегда тёмным. Иногда Валентино открывал дверцу, чтобы взять что-то — куртку, обувь, одну из своих многочисленных игрушек — и свет врывался на несколько драгоценных секунд, прежде чем тьма возвращалась.       Вокс провёл в этом шкафу пять недель.       Его голова-экран стояла, подвешенная на вешалке, зацепленной за один из портов на плече. Тело где-то регенерировало — наверное, в каком-то объекте Вокс.тек, если такие ещё существуют, если кто-то ещё заботится достаточно, чтобы помочь ему восстановиться.       Но голова? Голова осталась здесь. В шкафу Валентино. В наказание.       — Ты обращался с нами как с мусором, — сказала Вельветт, когда они его сюда засунули. — Как будто мы ничто. Как декорации в твоей маленькой фантазии мести. Теперь ты — декорация. Посмотрим, как тебе это понравится.       Он ждал, что они бросят его совсем. Выкинут на помойку, продадут тому, кто больше заплатит, просто разобьют экран и закончат.       Но нет.       Они сохранили его. Спрятали. Подключили к розетке через самодельный провод — ровно столько энергии, чтобы он оставался в сознании. Не комфортно. Не счастливо. Но живым.       Это был минимум заботы, но забота всё же.       И Вокс ненавидел, что это заставляло его чувствовать благодарность.       Без тела, без нормального оборудования его возможности были сильно ограничены. Он мог включать и выключать экран. Мог цепляться за жалкий сигнал вайфая — едва одна полоска, постоянно пропадает. Мог отправлять текстовые и голосовые сообщения, когда сигнал держался.       И всё.       Ни гипноза. Ни слежки. Ни контроля.       Просто голова в шкафу, отправляющая отчаянные сообщения дочери, которая не отвечает.       Вокс вызвал интерфейс телефона — голографический дисплей, видимый только ему, в голове. Сообщения Аве заполняли экран: Пожалуйста. Прошло 5 недель. Я умоляю. Хоть одно слово. Просто скажи, что ты жива. Пожалуйста, Ава. Пожалуйста.       Отправлено 6 часов назад. Доставлено. Уведомление о прочтении выключено. Нет ответа.       До этого: Ава, пожалуйста. Знаю, ты злишься. Знаю, я всё испортил. Но мне нужно знать, что ты в порядке. Пожалуйста. Я схожу с ума здесь.       Отправлено 14 часов назад. Доставлено. Нет ответа.       До этого — десятки. Сотни за пять недель. Некоторые злые. Некоторые умоляющие. Некоторые просто… отчаянные.       Ни ответа. Ни слова.       Заряд показывал 34%. Ещё день-два ограниченной работы, потом придётся ждать, пока розетка накапает больше энергии.       Доходит ли она вообще до этих сообщений? — спрашивал он себя в тысячный раз. Работает ли её телефон? Жива ли она? Или…       Он не мог думать об альтернативах. Не мог позволить себе представить, что могло случиться с его восьмилетней дочерью без денег, без ресурсов, без защиты в каком бы кольце она ни оказалась.       Она умная, — говорил он себе. Она моя дочь. Она выжила. С ней все в порядке. С ней должно быть все в порядке       Но тишина убивала его.       Дверца шкафа вдруг распахнулась, и экран Вокса инстинктивно загорелся на полную яркость. В проёме стоял Валентино — высокий силуэт на фоне света спальни. Без рубашки, в одном розовом халате, распахнутом и свободном.       — Вал… — начал Вокс, голос трещал через все доступные динамики. — Вал, пожалуйста, мне нужно...       Валентино протянул руку мимо него, схватил что-то кружевное и красное с вешалки и полностью проигнорировал попытку разговора.       — Вал, ну же, поговори со мной хотя бы секунду, блядь...       Демон-мотылёк вытащил бутылку чего-то — вероятно, смазки — и бегло осмотрел её, после чего кивнул самому себе.       — Валентино! Мне нужно знать, слышал ли ты что-нибудь о...       Дверца захлопнулась.       Но не до конца. Замок не щёлкнул. Щель света осталась — сантиметров пять шириной, давая узкий обзор на спальню.        Вокс видел кровать Валентино — огромную, кричащую роскошь с шёлковыми простынями и кучей подушек. На ней небрежно развалился Энджел Даст с телефоном в руках.       Паук-демон, предавший его в трансляции. Участвовавший в плане Чарли. Который…       Мысли Вокса оборвались, когда Валентино забрался на кровать, подползая к Эйнджелу с хищной грацией.       — Долго ты, — сказал Эйнджел, не отрываясь от телефона. — У меня ещё три клиента сегодня, Вал. Давай быстрее закончим.       — Вообще-то, — промурлыкал Валентино, вынимая телефон из рук Энджела и отбрасывая в сторону, — насчёт этого…       — Эй! Я как раз был в процессе...       — Держать Вокса в шкафу — это крипово, кстати, — перебил сам себя Энджел, махнув рукой в сторону шкафа. — Знаю, он твой бывший или что там, но держать его голову как трофей? Это уже серийный убийца какой-то.       Экран Вокса мигнул от возмущения.       — Бывший?! Мы были деловыми партнёрами! Это не...       — Нормально, — отмахнулся Валентино. — Без остальной техники он и так почти ничего не может. И развлечься там нечем. Только собственные жалкие мысли. — Он улыбнулся, показав все зубы. — То, что он заслужил.       Пошёл ты нахуй, Вал, — подумал Вокс, но сказать не смог. Аудио было слишком слабым, чтобы пробиться в спальню без дополнительного питания.       — Всё равно крипово, — пробормотал Энджел. — Ладно, ты говорил что-то про...       — Я хочу, чтобы у нас были эксклюзивные отношения, — резко сказал Валентино.       Энджел моргнул всеми четырьмя глазами.       — …что?       — Эксклюзивно. То есть ты мой и только мой.       — Вал, я снимаюсь в порно с шестью разными людьми. Это моя работа. Которую ты мне назначил.       — Порно можно продолжать, — уточнил Валентино, проводя одной из четырёх рук по груди Энджела. — Это приносит слишком много денег, чтобы останавливать. Но вне съёмок? Вне работы? Никаких случайных перепихонов. Никаких «частных клиентов». Ничего с кем-то ещё.       Энджел уставился на него.       — Ты… ты серьёзно сейчас?       — Абсолютно. — Голос Валентино стал ниже, интимнее. — Я даже не буду тебя больше отдавать. Никаких отправок в случайные номера отелей к тем, у кого есть наличка. С этим покончено.       — Почему? — подозрение Энджела было осязаемым. — Какой подвох?       — Никакого подвоха. Я просто… — Валентино замолчал, и сквозь щель Вокс увидел, как что-то меняется в лице мотылька. Что-то почти уязвимое. — Я хочу, чтобы ты был моим. По-настоящему. Не только по контракту. Настоящим моим.       Экран Вокса мигнул от осознания. Он пытается заставить меня ревновать. Вот в чём дело. Знает, что я слышу. Позиционировал себя так, чтобы я видел идеально. Всё это...       — Вал… — голос Энджела смягчился. — Это из-за того, что случилось с Воксом?       — Отчасти. — Валентино не отрицал. — Смотреть, как он пытается уничтожить всё ради одного человека, заставило меня понять… может, и мне стоит попробовать реально заботиться о ком-то. А ты единственный, кто меня полностью не бесит.       — Вау. Так романтично.       — Я серьёзно, Энджел. Эксклюзивно. Только мы. Вне работы ты мой. Никто другой не прикасается. Никто другой не имеет тебя. — Множественные руки Валентино рисовали узоры по телу Эйнджела. — Скажи да.       Долгая пауза. Вокс смотрел сквозь щель, его цепи горели от смеси эмоций, которые он не хотел разбирать.       — А если я скажу нет? — тихо спросил Энджел.       — Тогда ничего не меняется. Ты остаёшься по контракту. Снимаешься в фильмах. Делаешь то, что делаешь. — Валентино пожал плечами. — Но я предлагаю тебе лучшее. Больше. Подумай.       Ещё пауза. Потом:       — …хорошо.       — Хорошо?       — Да. Хорошо. Эксклюзивно. Что угодно. — Эйнджел отвернулся, но Вокс увидел лёгкий румянец на щеках. — Но если ты всё испортишь, Вал, клянусь Богом...       — Не испорчу. — Валентино поцеловал его — глубоко, собственнически. — Теперь ты мой, amorcito. И я забочусь о том, что моё.       В отличие от Вокса, повисло невысказанное. В отличие от Вокса, который всё разрушил.       Дверца шкафа слегка сдвинулась, щель сузилась, когда замок наконец щёлкнул, и тьма опустилась полностью.       Вокс сидел в темноте, подвешенный на вешалке, и почувствовал, как внутри того, что осталось от его сознания, что-то треснуло.       Валентино двигался дальше. Строил что-то новое. С кем-то другим.       Вельветт уже ушла дальше, переименовав компанию, стерев его из их образа.       Его империя исчезла. Репутация уничтожена. Партнёры бросают его, принимая одно решение за другим.       А его дочь — его маленькая девочка, его Ава, его принцесса — даже не пришлёт ему ни одного слова, чтобы дать знать, что жива.       Он снова открыл сообщения. Мысленно напечатал новое: Малышка, мне так жаль. За всё. За трансляцию, за драку, за то, что был дерьмовым отцом, который так увлёкся местью, что забыл, что действительно важно. Тебе не нужно меня прощать. Не нужно звонить. Просто пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, скажи, что ты в порядке. Одно слово. Любое. Мне нужно знать, что ты жива. Пожалуйста, Ава. Пожалуйста.       Он отправил.       Доставлено.       И потом… ничего.       Только тишина.       Мёртвый эфир.       В темноте шкафа Валентино демон, когда-то командовавший империей и контролировавший тысячи, сведённый к голове на вешалке, сделал то, чего не делал с первых дней в Аду десятилетия назад.       Он заплакал.       Статические слёзы пробегали по экрану. Цифровые всхлипы, которые никто не слышал. Электронное горе по всему, что он потерял — власти, партнёрам, дочери…       и винить было некого, кроме себя.