Между нами тишина

11:47 утра.       Ава пропустила завтрак и групповую терапию в 9 утра, и пропустила упражнения на доверие в одиннадцать.       Комната 237 оставалась тёмной и тихой.       Она лежала, свернувшись на боку в постели, колени подтянуты к груди, Мистер Пузырь и сэр Кваксалот прижаты под подбородок. Отель гудел жизнью вокруг неё — трубы булькали, отдалённые голоса, звяканье посуды из столовой, — но внутри комнаты всё казалось приглушённым. Далёким.       Она не спала по-настоящему. Каждый раз, закрывая глаза, возвращался кошмар — воспоминание Аластора на повторении. Слёзы отца. Его готовность умереть. Ужасная уверенность, что в тот момент он даже не подумал о ней.       И под всем этим — странные помехи. Теперь всегда здесь, гудит на краю сознания, как стоять слишком близко к радиовышке. Зубы ноют. Голова пульсирует.       Тень не возвращалась с той первой ночи, но Ава иногда всё ещё чувствовала её. Смотрит. Ждёт.       Всё казалось неправильным.       Мягкий стук эхом отозвался в комнате.       Ава замерла, сильнее натягивая одеяло.       Ещё стук. Вежливый. Терпеливый. Неизбежный.       — Ава, моя дорогая, — позвал голос через дверь — тёплый, весёлый, острый по краям, как битое стекло в меду. — Ты пропустила групповую терапию сегодня. И пропускаешь упражнения на доверие, — сказал он, будто ему не всё равно.       У неё аж живот сжался.       Аластор.       Медленно, дрожа, она села и шаркая подошла к двери. Замешкалась с рукой на ручке, потом приоткрыла ровно настолько, чтобы выглянуть.       Аластор стоял в коридоре, руки небрежно сложены за спиной, улыбка закреплена ярко, как всегда. Его глаза прошлись по ней — растрёпанные волосы, мятая одежда, босые ноги — фиксируя всё с этой жуткой внимательностью к деталям.       — Вот ты где! — сказал он любезно. — И в таком растрёпанном виде! — Он покачал головой, цокая языком в такт движениям. — Какая плохая девочка, пропускаешь занятия. — Я... прошу прощения, — сразу выпалила Ава, голос маленький и хриплый. — Я не хотела ничего пропустить. Я просто... — Её разум метался в поисках отмазки. Правда казалась слишком опасной. — Я проспала.       — Проспала. — Улыбка Аластора не дрогнула, но что-то блеснуло в глазах. — Надеюсь, сны были прекрасными. Хотя я задаюсь вопросом, могут ли Адские рождённые видеть сны.       — Конечно, мы можем видеть сны! Почему нет?       Аластор издал мягкий, забавленный гул, наклонив голову, словно она сказала что-то очаровательное, а не в обороне.       — О, я не сомневаюсь, что ты переживаешь сны, моя дорогая, — легко сказал он. — Изображения, истории, ощущения — маленькие пьесы, которые разум ставит, пока тело отдыхает. Довольно забавно, правда.       Он наклонился чуть ближе к щели в двери, голос опустился до почти заговорщического.       — Но духовно говоря? — продолжил он. — Сны… сложные.       Пальцы Авы сильнее сжали край двери.       — Сложные как?       Аластор выпрямился, подняв одну перчаточную руку, словно вёл радиолекцию.       — Видишь ли, сны — настоящие сны — часто считаются способом странствовать души, — любезно объяснил он. — Этакая ночная репетиция загробной жизни. Воспоминания, вина, надежда, страх — всё это бурлит из той маленькой божественной искры, которую Рай так щедро раздаёт.       Его улыбка расширилась.       — А Адские рождённые демоны, — добавил он почти весело, — не имеют душ.       Слова упали тяжелее, чем звучали.       Ава моргнула.       — Мы… не имеем?       — О нет, нет, нет, — сказал Аластор, покачав пальцем. — Не в небесном смысле. Души — это вещи небесного производства. Тщательно сделанные. Очень эксклюзивные. Адские рождённые… возникают естественно, скажем так. По-своему восхитительны, но принципиально отличаются.       Он пристально смотрел на неё, пока говорил, глаза острые за улыбкой, фиксируя каждый проблеск растерянности, каждую заминку в дыхании.       — Так что, когда Адские рождённые видят сон, — продолжал он, — это не душа говорит. Это разум сортирует впечатления. Стресс. Травму. — Тон слегка смягчился. — Остаточный шум.       Ава сглотнула.       — Тогда почему мои кажутся такими… реальными?       Ах. Вот оно.       Брови Аластора приподнялись в лёгком интересе.       — Неужели?       Она замялась, сразу жалея, что сказала.       — В смысле... я просто... иногда мне кажется, что я не просто вспоминаю что-то. Как будто я… там.       Он хохотнул, звук тёплый и радио-гладкий.       — Как ярко! Знаешь, некоторые философы сказали бы, что богатое воображение — признак интеллекта.       Он снова наклонился ближе, улыбка не дрогнула.       — Скажи мне, — сказал он небрежно, — эти сны недавние? Или ты всегда была такой… изобретательной?       Грудь Авы сжалась. Она быстро покачала головой.       — Я... не знаю. Они просто начали происходить.       — Ммм. — Аластор медленно кивнул, словно это подтверждало что-то. — Перемены имеют обыкновение будоражить разум.       Он снова выпрямился, мягко хлопнув в ладоши.       — В любом случае, — ярко сказал он, — спать через обязательные занятия просто не годится. Участие требуется, если хочешь продолжать наслаждаться гостеприимством отеля.       Её плечи сразу поникли.       — Я не нарочно. Обещаю. Теперь я буду ко всему приходить вовремя. Я буду вести себя лучше. Пожалуйста, не сердитесь.       — Сердиться? — Аластор наклонил голову, рога поймали свет коридора. — Моя дорогая девочка, я не сержусь. Просто… обеспокоен. Видишь ли, в отеле есть определённые ожидания. Участие довольно существенно для всего предприятия «искупления». — Он наклонился чуть ближе, голос опустился до заговорщического. — И присутствие требуется, чтобы оставаться гостем. Ты ведь понимаешь это, да?       Паника вспыхнула в груди Авы. Если её выгонят...       — Да! Да, понимаю. Я хочу остаться. Правда-правда.       — Великолепно! — Аластор выпрямился, хлопнув в ладоши раз. — Тогда ты как раз вовремя. Упражнения на доверие начинаются прямо сейчас в главной комнате для активностей.       Он отступил, театрально махнув рукой по коридору.       — Идём же. Не хотим, чтобы ты отстала ещё больше.       — О... ладно! Только... только секунду! — Ава метнулась обратно в комнату, сердце колотилось о рёбра.       Она лихорадочно привела себя в порядок. Поправила шапку, чтобы прикрыть пряди волос. Убедилась, что очки на месте. Схватила рюкзак и быстро засунула Мистера Пузыря и сэра Кваксалота внутрь, где они будут в безопасности.       Её телефон лежал на тумбочке, всё ещё мёртвый.       Она схватила его по привычке, нахмурившись на чёрный экран. Да. Нет зарядки. Она хотела спросить кого-нибудь об этом, но всё забывала, откладывала, откладывала...       Она выглянула обратно в коридор.       — Эм... сэр?       — Да, моя дорогая?       — Есть… типа… зарядка для телефона, которую я могла бы одолжить? Может, где-то в отеле? Мой полностью сел, и я не могу...       Она остановилась.       Коридор стал очень тихим.       Улыбка Аластора не изменилась. Но что-то в ней заострилось. Его глаза сосредоточились на телефоне в её руке с внезапным, интенсивным интересом.       — Ну-ка, — сказал он, голос лёгкий, но с подтекстом, который она не могла опознать. — Дай-ка посмотреть.       Прежде чем Ава успела отреагировать, он шагнул вперёд и выхватил телефон из её руки с лёгкой скоростью. Она моргнула, ошарашенная тем, как быстро он двигался.       — Эй...       Аластор перевернул устройство в длинных пальцах, осматривая его, словно любопытное насекомое под стеклом. Помехи между ними усилились — эта ужасная гудящая частота, от которой у Авы болела голова.       — Знаешь, — задумчиво сказал он, тон разговорный, — я всегда считал эти маленькие гаджеты ужасно навязчивыми. Вечно жужжат. Вечно смотрят. Вечно шепчут вещи, которые не стоит слышать. — Его глаза метнулись к её, острые и знающие. — Я нахожу их довольно… навязчивыми.       Пальцы Авы сжались в кулаки от беспокойства.       — Это всего лишь телефон. Я использую его только для… ХРУСТ.       Звук был внезапным и жестоким, словно что-то жизненно важное разрушили.       Аластор сжал руку.       Телефон смялся, как бумага. Искры вырвались между пальцами, прежде чем угаснуть с жалким шипением. Пластик треснул.       Стеклянный экран покрылся паутиной. Металл согнулся.       Он подержал его так миг, позволяя Аве увидеть разрушение, потом небрежно разжал руку и позволил обломкам упасть в ближайшую урну. Они приземлились с глухим, финальным звяканьем.       — Вот так, — весело сказал Аластор, отряхивая руки, словно только что избавился от неприятного мусора. — Гораздо лучше.       Ава уставилась на урну. На обломки телефона — её единственной связи с отцом, единственного способа услышать его голос, её единственного...       Слёзы защипали глаза. Горло сжалось.       — В-вы не должны были...       — О, но я должен был, — мягко прервал Аластор, почти по-доброму. — Технологии вроде этой имеют скверную привычку приносить больше вреда, чем пользы. Особенно для кого-то твоего возраста. — Он наклонил голову, изучая её расстройство с клиническим интересом. — Поверь мне, моя дорогая. Тебе станет гораздо легче без этой тяжести.       Ава не могла говорить. Не могла двигаться. Просто уставилась на урну, где её телефон, её последняя связь с папой, лежал в кусках.       Дыхание ребёнка сбилось, тонкий, надломленный звук, который она, казалось, не замечала.       Коридор казался слишком ярким. Слишком тихим. Словно мир слегка накренился и не потрудился выправиться.       — Я... — Голос подвёл. Она сглотнула и попробовала снова, тише. — Извините.       Слова вышли автоматически, рефлекторно, как дыхание.       Улыбка Аластора смягчилась, расширившись достаточно, чтобы выглядеть доброжелательно. Он положил нежную руку на её плечо — лёгкую, почти ласковую — и Ава всё равно вздрогнула.       — Ну-ну, — пробормотал он. — Не нужно слёз. Ты ничего плохого не сделала.       Ложь гладко скользнула между ними.       — Ты просто приспосабливаешься, — продолжил он. — Перемены могут быть… некомфортными. Но дискомфорт часто необходим для роста. — Его пальцы сжались чуть сильнее, напоминая о присутствии, о силе. — А теперь. Упражнения на доверие.       Он убрал руку и снова махнул по коридору.       Ава быстро кивнула, вытирая глаза рукавом свитера. Она больше не посмотрела на урну. Не позволила себе думать о треснувшем стекле, согнутом металле, тишине там, где раньше был голос.       Она пошла за ним.       Каждый шаг казался тяжёлым, словно она брела через что-то густое и невидимое. Помехи в голове взревели, теперь крича вместо гудения, яростно реагируя на внезапную пустоту. Уши звенели. Зубы ныли. Где-то глубоко в груди болело так, как она не могла описать.

***

      Вокс увидел всё.       В миг, когда рука Аластора сжалась вокруг телефона, Вокс знал — знал с тошнотворной уверенностью — что последует. Он заорал имя Авы через сеть, всплеск повреждённых данных, который ни один динамик не мог передать, ни один экран показать.       Потом хруст.       Лицо Авы рухнуло в себя, горе ударило её сразу, и Вокс почувствовал это, как физический удар.       — Нет... нет, нет, нет... — Его сигнал взвыл дико, разрываясь на статик и искажения. — Ты не смеешь... ТЫ НЕ СМЕЕШЬ...       Свет в отеле мигнул.       Мониторы глючили. Звуковые дорожки визжали от помех. На полсекунды Вокс был повсюду — ярость захлестнула системы, его присутствие было словно жгучий крик, разносившийся по проводам.       Потом он остановился.       Силой подавил.       Силой себя подавил.       Потому что увидел, что делает Аластор. Не просто разрушение — контроль. То, как Ава сложилась внутрь. Как страх перекрыл горе. Как она извинилась за то, что у неё украли.       Если Вокс сорвётся сейчас, Аластор заметит. Проследит помеху. Поймёт, что Ава — уязвимость.       А Аластор не отбрасывал уязвимости.       Он использовал их.       Вокс прервал трансляцию из коридора. Отрезал чисто. Внезапное отсутствие изображения Авы казалось вырыванием части ядра, но он не мог рисковать смотреть дальше.       В темноте сети Вокс дрожал от сдержанной ярости.       Я вытащу её отсюда, — пообещал он себе, клятва жгла жарко и абсолютно. Я верну своё тело. Я отведу её в безопасное место.       А когда он это сделает...       Аластор заплатит.       Не через трансляции. Не посредством театральных представлений.       А медленно.       Тщательно.       Как и положено монстрам.