Между нами тишина

      Стационарный телефон отеля представлял собой старый дисковый телефон, лежавший в небольшой нише рядом с вестибюлем. Вокс смотрел на него так, словно тот вот-вот укусит его.       Он не пользовался стационарным телефоном уже несколько десятилетий. Круглый циферблат казался ему непривычным под пальцами, каждый оборот сопровождался механическим щелчком, который в тихом коридоре казался невероятно громким.       Ава сидела на полу неподалёку, скрестив ноги, аккуратно раскладывала свои карточки с акулами в узор, понятный только ей. После завтрака она стала тише — не замкнулась, просто... переваривает. Розовые очки — подарок Валентино — ловили свет, пока она наклоняла голову, разглядывая молотоголовую акулу.       Вокс набрал номер.       Гудок. Ещё один.       Потом...       — Ay, coño, если это опять жалоба на шум, клянусь...       — Это я, — тихо сказал Вокс.       Тишина.       Резкий выдох, пропитанный дымом даже через трубку.       — Ну-ну-ну, — протянул Валентино, тон сменился на смесь насмешки и усталости. — Блудный, но падший Оверлорд всё-таки помнит, как пользоваться телефоном. Я уж думал, ты разучился общаться с кем-то, кроме галлюцинаций.       Экран Вокса мигнул.       — Вал...       — Откуда звонишь? Номер древний. Что, нашёл таксофон в музее?       — Отель Хазбин. Стационарный.       Валентино засмеялся — резко, недоверчиво.       — О, становится всё интереснее. Ты действительно живёшь в реабилитационном центре принцессы Радости? Добровольно?       — Выбора особо не было.       — Ясно. — Пауза. Звук затяжки сигареты. — Итак. Какой ущерб? Ты наконец-то сжег это место или ведешь себя прилично?       — Я… — Вокс глянул на Аву. Она тихо напевала какую-то мелодию, которую он не знал. — Стараюсь.       — Ммм. — Тон Валентино стал нечитаемым. — А маленькая Aviña? Как поживает моя любимая крестница?       Вокс невольно улыбнулся уголком рта.       — Она тебе не крестница.       — Должна была быть. Я уже практически дядя Вал. — Ещё затяжка. — Ну? Как она?       — Нормально… привыкает. — Вокс смотрел, как Ава аккуратно строит пирамиду из карточек. — Ей пришлось тяжело.       — Она была в Жадности какое-то время. Должно быть, весело. — Голос Валентино сочился сарказмом. — Территория Маммона — идеальное место для детей.       — Не надо, — тихо сказал Вокс.       — Просто говорю: если бы ты позволил...       — Вал, я уже говорил. Ава никогда ничего не будет брать из Кольца Похоти. Никогда.       — Один разок, Вокси. Простое поручение. Я бы хорошо заплатил...       — Она ребёнок.       — Она сообразительная. И я не просил ничего неприличного. Просто забрать посылку у одного из моих поставщиков. Всё профессионально.       — Нет.       Валентино театрально вздохнул.       — Ты стал совсем скучным.       — По этому вопросу я никогда не был весёлым.       — Ладно, ладно. — Пауза. — Она всё ещё носит те очки, что я ей подарил?       Вокс снова глянул. Розовые стёкла чуть съехали на нос. Ава машинально поправила их, наклоняясь к карточке.       — Да, — тихо сказал Вокс. — Почти не снимает.       — Хорошо. Стильные. У неё вкус. — Валентино задумчиво хмыкнул. — Хотя если она их столько носит — проверь ей зрение. Они были для прикола, не на постоянку.       Грудь Вокса сжалась.       — Знаю. Близорукость в моей семье. Я… собирался записать её к врачу.       — Не тяни. Зрение важно. — Голос Валентино неожиданно искренний. — Нельзя, чтобы моя любимая не-крёстница в стены врезалась.       — Она не врезается.       — Пока что.       Вокс почти улыбнулся.       Момент длился недолго.       Он набрал воздуха, крепче сжал трубку.       — Вал мне нужно кое-что у тебя спросить.       — Ну вот, началось.       — Хочу вернуться.       Тишина.       Потом...       — Прошу прощения?       — В Ви, — сказал Вокс, ненавидя дрожь в голосе. — Я хочу… мне нужно снова стать частью Ви. Я могу всё восстановить. Я могу всё исправить. Просто дайте мне шанс, и я…       — Вокс. Стоп.       — Вал, пожалуйста. Знаю, что облажался, но я могу всё исправить. Мне просто нужно...       — Вокс. — Голос Валентино резкий, окончательный. — Нет.       Слово упало, как захлопнувшаяся дверь.       Экран Вокса потемнел.       — Вал...       — Ты хоть представляешь, что происходило последние несколько недель? — голос Валентино поднялся, прорвалась злость. — Уборка последствий? Кошмар с пиаром? Мы с Вельветт пашем сверхурочно, чтобы бренды не рухнули из-за твоего срыва.       — Знаю. Знаю, и мне жаль...       — Жалость не спасает имидж, Вокс. Жалость не отменяет, что теперь при слове Ви все вспоминают тебя, твоё оружие и тысячи трупов из-за того, что ты не пережил проигрыш.       Вокс вздрогнул.       Ава подняла взгляд от карточек, на лице тревога.       Вокс чуть отвернулся, понизил голос.       — Не прошу быть на первом плане. Мне нужна стабильность. Для Авы. Мне нужно...       — Тебе нужно понять: ты токсичный, Вокс. Ты плохая пресса. Мы не можем сейчас с тобой ассоциироваться. — Пауза. — Возможно, через несколько лет, когда все успокоится. Но сейчас? Нет.       Вокс сглотнул.       — Ладно. Ладно. Тогда… хотя бы пусти обратно в Башню. Просто жить. Мы с Авой. Нам нужен дом, Вал.       Долгая пауза.       — Дома для тебя в Башне больше нет.       Дыхание Вокса сбилось.       — Что?       — Пентхаус. Твоя мастерская. Большинство верхних этажей. — Голос Валентино ровный, деловой. — Всё уничтожено, Вокс. Ты разнёс половину здания во время… приступа.       — Я… — экран замигал быстро. — Я не помню...       — А страховщики помнят. И строители, которые сейчас круглосуточно восстанавливают, чтобы хоть что-то осталось.       Вокс упёрся свободной рукой в стену.       — Тогда… отдай мои счета. Деньги. Куплю новое место. Маленькое. Лишь бы нам с Авой хватило.       Тишина.       — Вал?       — Денег нет, Вокс.       Слова тихие.       Слишком тихие.       — Что?       — Компенсации, — просто сказал Валентино. — За разрушения. Смерти. Уничтожение. Все твои деньги ушли на выплаты, компенсации, — Он остановился. Вдохнул. — Ты банкрот, Вокси. Полностью.       Вокс не мог говорить.       Мозг кружился, искал выход, лазейку, хоть что-то, чтобы это оказалось неправдой.       — У меня были миллионы. Инвестиции. Недвижимость. Я...       — Были, — повторил Валентино. — Прошедшее время. Всё кончилось.       Ноги подкосились.       Вокс никогда не был бедным. Никогда.       На Земле — обеспеченная семья. Частные школы. Клубы. Трастовый фонд, смягчавший все падения.       Карьера — ракета: от местного вещания до руководителя сети до сорока. Владел телесетью. Машины, дома, уважение.       Даже в Аду он выстоял. За десять лет стал Оверлордом. Построил империю. Всегда было что-то.       Всегда была подушка.       Всегда имел...       — Вокс?       Голос Валентино теперь звучал отстраненно. Слабо.       — Мне нужно идти, — сказал Вокс бесцветно.       — Вокс, подожди...       — Спасибо, что помогал раньше.       — Вокс...       Он повесил трубку.       Трубка стукнула о рычаг пустым пластиковым звуком.       Вокс стоял, уставившись в стену.       У него ничего не осталось.       Ни денег. Ни дома. Ни власти. Ни союзников.       Ничего.       Кроме дочери, которая заслуживала гораздо большего.       — Папочка?       Голос Авы маленький, неуверенный.       Вокс медленно повернулся.       Она стояла, карточки с акулами забыты на полу. Розовые очки снова съехали на нос. Она поправила их пальцем, смотрела большими, встревоженными глазами.       — Ты в порядке? — тихо спросила она.       Вокс открыл рот.       Ничего не вышло.       Хотел соврать. Сказать, что всё хорошо, папа всё контролирует, они будут в порядке.       Но слова застряли в горле.       Потому что он не знал, будут ли они в порядке.       Он вообще ничего не знал.       Ава сделала шаг. Ещё один. Протянула руку — обе маленькие ладошки обхватили его большую.       — Всё будет хорошо, — тихо сказала она с той абсолютной уверенностью, которая бывает только у детей. — Мы разберёмся.       Вокс посмотрел на неё.       На эту маленькую доверчивую девочку, которая верит в него несмотря ни на что.       Которая всё ещё зовёт его папой, даже узнав, что он натворил.       Которая всё ещё держит его за руку, когда весь мир хочет, чтобы его не стало.       Что-то в груди треснуло.       Он опустился на колени — не театрально, не напоказ. Просто… сдулся. Вес всего стал слишком тяжёлым, чтобы стоять.       Ава сразу обняла его.       — Я держу тебя, — прошептала она, повторяя слова, которые он говорил ей тысячу раз. — Я держу тебя, папочка.       Руки Вокса обняли её в ответ, прижали к себе.       И впервые с того момента, как очнулся в той клинике, как понял, что натворил, как потерял всё...       Он позволил себе плакать.       Не надрывные рыдания из столовой.       Тихие, измученные слёзы, которые не оставляли следов на экране.

***

      Позже в тот же день Вокс вернулся к телефону в вестибюле с мрачной решимостью.       У него были контракты. Десятки. Сотни. Души, которыми он владел, люди, обязанные ему услугами, связи, построенные десятилетиями.       Кто-то должен помочь.       Он начал звонить, пока Ава устроилась на полу с обрывками бумаги от Чарли и маленькой коробкой мелков. Она казалась довольной, мистер Пузырь под мышкой, рисует.       В лобби собралась публика.       Несколько грешников слонялись у кофемашины, притворяясь, что читают газеты или болтают, но Вокс чувствовал взгляды. Ждут. Смотрят.       Смотрят, как он унижается.       Он игнорировал их и набрал первый номер, который вспомнил.       Три гудка — взяли трубку.       — Промышленная группа Вокс.тек!       — Итан! — Вокс старался держать голос ровно.       — Это... о. — Голос мгновенно сменился с делового на холодно-насмешливый. — Это вы.       Вокс услышал отношение, но решил пропустить.       — Итан, послушай, мне нужно...       — О, вам что-то нужно? — Итан — бывший ассистент, тощий рыбный демон в огромных очках с вечно нервным видом — засмеялся. По-настоящему засмеялся. — Это смешно. Это чертовски смешно, сэр.       Экран Вокса мигнул.       — Итан, послушай...       — Нет, это ты послушай. — Голос Итана приобрёл грань, которой Вокс никогда не слышал. Годы подавленной обиды вырвались наружу. — Ты представляешь, каково было работать на тебя? Ночи напролёт? Невыполнимые дедлайны? Крики и ссоры, когда что-то не идеально?       — Знаю, я не всегда был лёгким начальником, но...       — Лёгким? — Смех резкий, горький. — Ты швырнул в меня монитор, потому что я неправильно оформил отчёт.       — Я… это было… — Вокс сглотнул. — Прости.       — Ага? Твоё «прости» мне до лампочки. — Пауза. — Знаешь, что смешно? Я сейчас отлично устроился. Повысили. Платят лучше.       — Итан, пожалуйста. Мне просто нужно...       — Жалок, — просто сказал Итан. — Ты правда жалок. Великий Вокс просит помощи у бывшего ассистента.       Линия отключилась.       Вокс уставился на трубку.       У кофемашины кто-то хихикнул.       Он набрал снова.       — Алло?       — Маркус, это Вокс. Я...       Щелчок.       — Да?       — Тереза. Слушай, знаю, у нас были разногласия, но...       — Отвали, Вокс.       Щелчок.       — Служба безопасности Вокс.тек, чем могу... подождите, это...       — Мне нужно поговорить с...       — Да ну нахуй!       Щелчок.       К пятнадцатому звонку рука дрожала.       — Пожалуйста, — сказал он в трубку, уже не понимая, с кем говорит. — Не прошу многого. Просто работу. Любую. У меня есть навыки. Я могу...       — Можешь идти в двойной Ад, мне плевать, — выплюнул голос на том конце. — Ты сжёг все мосты, Вокс. Все. До единого. А теперь хочешь, чтобы мы тебя вытаскивали? Да пошёл ты нахуй.       Щелчок.       Вокс медленно опустил трубку.       В вестибюле стало тише. Хихиканье прекратилось. Но взгляды оставались — одни сочувственные, другие довольные, и все они были неприятны для глаз.       Он обзвонил пятнадцать человек.       Пятнадцать контактов, на которых рассчитывал.       И каждый сказал ему идти в Ад.       Иронично, учитывая обстоятельства.       Вокс прислонился к стене, трубка всё ещё в руке, болтается на витом проводе.       Он не знал, что делать.       Нет денег. Нет дома. Нет союзников. Нет рычагов.       Ничего.       Он — ничто.       В другой части вестибюля…       Ава сильнее нажала зелёным мелком на бумагу, аккуратно закрашивала траву вокруг дома мечты.       Она понимала больше, чем думал папа.       Знала, что дома больше нет. Знала, что звонки идут плохо — слышала щелчки, злые голоса, как плечи папы становились всё напряжённее с каждым разом.       Знала, что всё плохо.       Поэтому рисовала.       Дом начался просто — большой прямоугольник с треугольной крышей. Потом добавила окна. Много окон. Дверь с сердечком. Цветы перед домом.       Особняк, — решила она. С кучей комнат.       Нарисовала комнату с игрушками. Комнату с книгами. Комнату с большим телевизором (папа любит телевизоры). Комнату-кухню с банкой печенья, всегда полной.       Добавила качели во дворе. Бассейн. Домик на дереве, хотя деревьев не было — быстро нарисовала одно.       Мистер Пузырь сидел, прислонённый к колену, смотрел на работу пуговицами-глазами.       — Как думаешь? — прошептала она плюшевой акуле.. — Красиво?       Мистер Пузырь, как всегда, молчал.       Ава посмотрела на рисунок.       Большой. Очень большой.       Слишком большой для неё с папой.       На миг стало грустно — все эти пустые комнаты в доме мечты без людей.       Потом пришла идея.       Схватила синий мелок и начала рисовать людей.       Сначала себя — палочка в треугольном платье с красным бантом на груди. Поставила себя в центр.       Потом папу сбоку, держит за руку. Голову нарисовала прямоугольником с улыбающимся лицом — не знала, как рисовать экран. Но помнила антенны и маленькую шляпу.       С другой стороны… нарисовала Люцифера.       Король Ада был очень добрым. Делал фокусы, смешил, звал «малышкой» так, что становилось безопасно. Нарисовала его с цилиндром (он всегда в нём) и поставила держать её за другую руку.       Потом добавила ещё людей.       Хаска нарисовала следующим.       Вэгги рядом с Чарли — они всегда вместе. Вэгги сначала пугала копьём, но на самом деле очень добрая!       Чарли нарисовала больше всех — она самая высокая и самая добрая. Владеет отелем, и у неё красивые светлые волосы — Ава пыталась передать жёлтым мелком.       Ниффти крошечная — Ава нарисовала её маленькой, с ножиком, потому что у Ниффти всегда ножик почему-то.       Она потянулась за красным мелком, чтобы нарисовать волосы Ниффти, когда тень упала на бумагу.       Ава подняла взгляд.       И ещё выше.       Над ней стоял Аластор, руки сложены на трости, вечная ухмылка на месте. Но глаза… глаза смотрели странно. Не зло. Не сердито.       Грустно, может?       Нет. Не может быть.       — Привет, малышка, — сказал Аластор без обычного театрального напора. — Прекрасный шедевр создаёшь.       Ава ничего не ответила.       Опустила взгляд на рисунок и взяла красный мелок, аккуратно начала закрашивать волосы Ниффти.       — Вижу, ты включила почти всех жителей отеля, — продолжил Аластор, чуть опираясь на трость. — Настоящий семейный портрет.       Ава продолжала раскрашивать.       — Скажи, — почти разговорно спросил Аластор, — каково это? Иметь отца, который… заботится?       Мелок Авы замер.       Она снова подняла взгляд, розовые очки чуть съехали на нос.       Ухмылка Аластора не дрогнула, но в глазах что-то изменилось.       Ава поправила очки и вернулась к рисованию.       — Игнорирование, — задумчиво сказал Аластор. — Как прелестно по-детски.       Ава добавила детали к платью горничной Ниффти.       — Ты больше не боишься меня, — заметил Аластор. Это был не вопрос.       Ава наконец заговорила, не поднимая глаз.       — Ты просто задира.       Глаз Аластора дёрнулся.       — Я уже говорила тебе это, — тихо продолжила Ава, переходя на чёрный мелок, чтобы нарисовать Фрэнка, мальчика-яйцо. — Задиры страшны только тогда, когда ты позволяешь им быть страшными.       — И кто тебя этому научил? Твой отец?       Ава покачала головой.       — Моя учительница... мисс Гримшоу. Она сказала, что задиры — это просто люди, которые грустят внутри и не знают, как быть кем-то другим.       Аластор крепче сжал трость.       — Вот как? — легко сказал он.       — Угу. — Ава откинулась, разглядывая рисунок. — Она говорила: лучшее — не давать им того, чего они хотят. Им нужно, чтобы ты боялась, грустила или злилась. Поэтому, если ты не будешь такой, они запутаются.       — Умная женщина, эта мисс Гримшоу.       — Она делает очень вкусные кальцоне, — деловито сказала Ава. Взяла коричневый мелок и начала рисовать ещё одну фигуру — с рогами и большой улыбкой.       Аластор смотрел, как на бумаге появляется его собственный силуэт.       — Меня рисуешь? — спросил он, в голосе что-то нечитаемое.       Ава пожала плечами.       — Ты тоже здесь живёшь.       — После сегодняшнего утра? После того, как я… — Он осёкся.       Ава поставила его в угол страницы. Далеко от неё и папы, но всё равно внутри дома.       — Все живут в доме, — просто сказала она. — Даже злые.       Она аккуратно нарисовала его улыбку — слишком большую, слишком много зубов, точь-в-точь как настоящая.       Аластор уставился на рисунок.       В своем детском представлении о доме, несмотря ни на что, он смотрит на самого себя.       На Вокса, держащего её за руку защитно.       На расстояние между ними — огромное и намеренное.       — Ты странное маленькое создание, — тихо сказал Аластор.       Ава наконец посмотрела на него полностью.       — Ты тоже странный.       Мгновение они просто смотрели друг на друга.       Потом Ава вернулась к рисунку, добавила цветы вокруг дома.       Аластор постоял ещё чуть, тень длинная и тёмная легла на её яркий рисунок.       — Твоя мисс Гримшоу звучит очень мудро, — сказал он наконец.       — Она такая, — ответила Ава. — Она всё ещё в академии.       — Ах. — Голос Аластора стал мягче. Он стукнул тростью раз по полу. Потом развернулся и ушёл, тень задержалась на миг, прежде чем последовать.       Ава проводила его взглядом, потом посмотрела на рисунок.       Она снова взяла красный карандаш и нарисовала маленькое сердечко между своим человечком и папиным.       Потом, подумав, добавила крошечные сердечки над головами всех.       Кроме Аластора. Ему досталось грозовое облако.       — Вот, — шепнула она мистеру Пузырю. — Теперь готово.       В вестибюле Вокс в последний раз повесил трубку и прижался лбом к стене.       Ава посмотрела на него, на рисунок, снова на него.       Аккуратно взяла лист и пошла к нему, мистер Пузырь волочился в другой руке.       — Папа? — тихо позвала она.       Вокс не шевельнулся.       — Папа, смотри.       Вокс медленно повернул голову.       Ава подняла рисунок — особняк, люди, сердечки, всё в мелках, полное детской надежды.       — Это наш дом, — сказала она. — Когда найдём. Там будет много комнат, все смогут приходить, будут печеньки, мистер Пузырь получит свою комнату и... — она показала на палочки — ...ты и я будем посередине. Хорошо?       Вокс смотрел на рисунок.       На видение дома от дочери.       На семью.       На надежду.       Экран мигнул, снова грозя слезами.       — Хорошо, — прошептал он.       Ава улыбнулась и аккуратно сложила рисунок, вложила ему в руку.       — Храни его в безопасности, — сказала она. — На тот случай, когда мы найдем свой дом.       Вокс сжал пальцы вокруг бумаги.       — Хорошо, — сказал он снова, только кивнул.