Do Me Right

К концу недели тело Лисы становилось похожим на туго натянутую струну: стоит тронуть и либо зазвенит, либо лопнет. День тянулся бесконечно, с утра она крутила в голове счёт, переставляла акценты, спорила с самой собой и с музыкой, пока новая хореография не начала складываться в цельную историю: жестами, паузами, дыханием. В зале немного пахло пылью от паркета и тёплой резиной ковриков, мышцы горели ровно и тупо, как лампы под потолком. Когда часы на телефоне показали позднюю ночь, а в зеркалах студии отражалась уже не энергия, а только её упрямство, Лиса наконец остановила музыку. Тишина ударила по ушам сильнее, чем громкий бит. Ей захотелось сделать единственное простое человеческое действие: смыть с себя день горячей водой и провалиться в сон. Лиса быстро сходила в душ, не в силах терпеть до дома и стала собираться. Она собрала вещи почти механически: полотенце в сумку, бутылку в карман, блокнот с набросками движений на дно, чтобы не помялся.  Пальцы потянулись к телефону и Лиса написала Дженни: «Я почти закончила. Ты чем занимаешься?» Отправлено. Две галочки и тишина. Она подождала, пока застегнёт молнию на сумке. Потом пока выключит свет в студии. Потом пока дойдёт до лифта. Экран всё так же молчал. Никаких «всё ок», никаких смайлов, даже короткого «занята». Лиса набрала её номер, приложила телефон к уху, слушая гудки, будто от этого зависело, как закончится день. — Ну же… — прошептала она в пустом коридоре. Ответа не было. Только стандартный ровный звук, который через несколько секунд обрывался. Она позвонила ещё раз, уже быстрее, резче, как будто её нетерпение могло прорваться сквозь бетон и стекло. И снова тишина. Третья попытка была почти упрямством: ладонь на телефоне, большой палец сильнее нажимает на экран, будто это заставит Ким ответить. Молчание означало только одно. Дженни всё ещё в студии, а  когда Дженни в студии, она часто перестаёт замечать всё остальное: звонки, уведомления, время. Лиса выдохнула, чувствуя, как раздражение на секунду поднимается вверх, а потом уступает место знакомой мягкой тревоге. Это была не злость, а скорее необходимость: убедиться, что с Дженни всё хорошо и забрать её домой. На парковке ночной воздух показался прохладнее, чем ожидалось. Лиса подошла к своему белому Мерседесу, нажала кнопку, и фары на миг вспыхнули, осветив пустые линии разметки. Внутри было тихо, та самая тишина дорогих машин, где даже закрывающаяся дверь звучит приглушённо, будто кто-то заботливо убирает громкость у мира. Она завела двигатель и выехала, ощущая, как усталость давит между лопаток. Город в это время уже словно сползал в сон: редкие окна светились, как маленькие живые квадраты, светофоры переключались для почти несуществующих машин, а улицы были гладкими и пустыми. Время двигалось к полуночи, и казалось, что сама ночь подталкивает: «быстрее, домой». Но Лиса повернула не к дому. У компании Дженни парковка оказалась почти стерильной: несколько машин у дальнего края, тёмные окна, пустой вход. Лиса припарковалась на привычном месте, как будто так и должно быть, будто она делает это каждую ночь. Заглушив мотор, на секунду задержала руку на руле. Пальцы были тёплыми, но внутри её самой всё равно что-то дрожало тонко и неудобно, от усталости и ожидания встречи. Она вошла в здание. На ресепшене давно не было никого, но коридоры жили своей ночной жизнью: редкое мерцание аварийных ламп, гул вентиляции, слабый запах чистящих средств. Лиса шла мягко, почти бесшумно, кроссовки на гладком полу не скрипели, только сумка на плече тихо постукивала пряжкой, и этот звук казался слишком громким. Чем дальше она проходила, тем внимательнее становилась. Она прислушивалась к каждому шороху, пытаясь найти ориентир. Внутри зданий звук всегда обманчив: музыка могла казаться ближе, чем есть, шаги чужими, даже дыхание, каким-то отдельным, будто оно не её. И всё же вскоре Лиса услышала, из конца коридора, из-за ряда закрытых дверей, знакомый мотив. Не просто бит, а именно те самые узнаваемые отрывки, где тело само вспоминает движения. Музыка текла густо, с характерной тягучестью, будто она была не набором звуков, а тёплой водой, в которой можно утонуть. Лиса пошла на неё, как на свет. Дверь нужной студии была не заперта. Из щели падала полоска света, яркая и манящая. Лиса остановилась, положила ладонь на дверную ручку и открыла очень осторожно, будто боялась нарушить ритм. Она заглянула внутрь. Студия была почти пустой, если не считать Дженни. Зеркальная стена отражала её фигуру и повторяла каждое движение, удваивая эффект. Верхний свет был приглушён, зато работали боковые лампы, и от этого пространство выглядело кинематографично: тени лежали по полу длинными полосами, а воздух казался плотным, наполненным теплом и мотивами музыки. Дженни отрабатывала «Seoul City» в своих коротких спортивных шортах и футболке. И делала это так, будто в зале есть публика или будто ей не нужна публика вовсе. Её движения были точными и одновременно свободными. В каждом шаге была уверенность человека, который знает, что тело не подведёт. Дженни скользила по полу легко, но в этой лёгкости была сила, контролируемая, собранная, как сжатая пружина. Плечи работали мягко, но акцентно, одно движение и линия ключицы вдруг становилась резче, другое и спина превращалась в волну. Лиса застыла у двери, не заходя полностью. Она почувствовала, как усталость от её собственного дня вдруг отступает на шаг, не исчезает, но становится менее важной. Словно кто-то повернул фокус, весь мир сузился до одной точки: до Дженни и того, как она дышит в движении. Музыка подхватывала её и несла. Ким делала связку, в которой корпус слегка уходит назад, а затем возвращается вперёд и этот возврат был таким плавным, что Лиса на секунду не могла понять, где заканчивается одно движение и начинается другое. Ким словно рисовала собой: кисть, запястье, локоть, плечо, и дальше линия уходила в шею, в подбородок, во взгляд, который она бросала на своё отражение. Она кажется не замечала Лису. И от этого было ещё интереснее: Лиса чувствовала себя не участницей, а свидетелем чего-то интимного, настоящего, что не предназначено для чужих глаз, но всё же происходит прямо перед ними. Дженни сделала резкий акцент бедром, затем другой, но не грубо, а музыкально, как удар по барабану, который не ломает мелодию, а подчёркивает её. Потом последовал разворот: ноги чётко, корпус чуть задержался, и в этой задержке было столько характера, что Лиса невольно сжала пальцы на ремне сумки. Она поймала себя на том, что стоит, приоткрыв рот, как будто забыла закрыть. И тут же заставила себя вдохнуть. Воздух вошёл слишком быстро. Сердце отозвалось неприятно громким ударом. Дженни прошла через связку и вышла в момент, где тело должно «потечь». Она опустила плечи, позволила голове чуть склониться, и всё стало мягче. Тягучее, чувственное движение груди, потом плавная волна вниз по корпусу. Лиса почувствовала, как по коже проходит знакомая дрожь, та самая, которая не имеет отношения к холоду. Дженни повернулась в полоборота, и свет поймал линию её шеи, напряжение в ключицах, тонкую полоску пота у виска. Лиса знала: сейчас должен быть переход. Она знала какой. Там есть определённый рисунок, шаг, разворот, спад вниз на колено, короткая фиксация. Лиса даже мысленно могла бы начать счёт: «раз-и, два, три…». Но Дженни сделала иначе. Она начала опускаться на пол медленнее, чем требовала связка, будто растягивала время. Колени согнулись, корпус наклонился, ладони на секунду коснулись паркета и этот контакт был не техническим, а почти интимным, как будто Дженни проверяла, держит ли её земля. Пальцы скользнули по гладкой поверхности, и она опустилась вниз плавно, без ударов, контролируя каждую фазу, каждый сантиметр. Лиса уже была заворожена, но в следующую секунду её будто холодной водой окатило осознание. Этого элемента… не было. Лиса моргнула, пытаясь вспомнить движение, заставить память подогнать увиденное под знакомый рисунок. Но память не находила опоры. Она знала «Seoul City» до последнего акцента, до последней паузы. И то, что сейчас делала Дженни, не совпадало ни с одной версией. Лиса почувствовала, как по спине пробежало напряжение, тонкое, как электричество под кожей. Потому что импровизация это всегда риск. Это всегда честность. Особенно в танце, который и так балансирует на грани между «держать форму» и «отпустить себя». Дженни, видимо, дошла до места, где музыка позволяла, или требовала сделать шаг в сторону. И она сделала. Она оказалась на полу, опираясь на руки, и на секунду застыла, словно прислушиваясь к тому, как звучит зал без людей. В зеркалах её неподвижность множилась и становилась почти страшной: так выглядит перед прыжком хищник: тихо и собранно. Дженни сделала плавное скольжение, бедро уходит в сторону, корпус следует, рука описывает дугу, будто собирает воздух. Она медленно оказалась на спине и подняла голову, её профиль в зеркале на секунду поймал свет. Лицо было сосредоточенным, немного суровым. Чертовски красива, настолько, что Лиса с трудом заставила себя сделать вдох. Он вышел тихим, но слишком резким, как у человека, который долго задерживал дыхание под водой. Её грудь поднялась, и она снова застыла, прислушиваясь: не заметила ли Дженни. Музыка кажется гремела достаточно, чтобы спрятать звук.  Потом Дженни медленно двинулась. Сначала едва заметно, центр тяжести сместился, таз мягко приподнялся. Не резко, не демонстративно, а так, как поднимается волна: постепенно, с внутренней силой. И так же плавно опустился обратно. Вверх и вниз. Как дыхание, которое кто-то сделал видимым. Лиса перестала дышать вовсе. Её организм, привыкший к контролю, вдруг сбился. Вдох застрял под рёбрами, как будто там стало тесно. Сердце стукнуло слишком громко. Тайка сжала пальцы на дверном косяке сильнее, и костяшки побелели. Тело мгновенно напряглось, будто готовилось к бегству, хотя бежать ей было некуда, да и не хотелось. Дженни повторила движение бёдрами, её поясница оставалась сильной, собранной, корпус держал линию даже на полу. Плавное поднятие и опускание было настолько контролируемым, что Лиса в какой-то момент почувствовала: это не про тело как объект. Это про тело как язык. Про власть над каждой микродолей. И от этого Лисе стало… слишком. Её усталость, та, что весь день тянула вниз, полностью растворилась. Вместо неё в теле появился другой вес: тяжёлый, густой, сосредоточенный где-то глубоко внутри. Всё внутри сжалось, словно её собрали в тугую пружину. Она не двигалась, боясь, что любой звук разрушит этот момент, но в то же время чувствовала, как её тянет вперёд, шаг за шагом, как магнитом. Дженни снова приподняла бёдра медленно, будто выталкивала из пола ритм и задержала верхнюю точку на одну лишнюю долю. Эта лишняя доля была не ошибкой. Это было намерением. Пауза, в которой музыка как будто подмигнула. Лиса ощутила, как у неё пересыхают губы. Она провела языком по нижней губе машинально, не отдавая себе отчёта, и тут же замерла, словно поймала себя на движении, которое могло выдать её присутствие. Её взгляд был прикован к Дженни так, как бывает прикован взгляд к огню: понимаешь, что это опасно, но не можешь отвести. Дженни двигалась дальше и с каждым разом импровизация становилась смелее, откровеннее, свободнее. Она словно позволила себе то, что не позволила бы на репетиции при людях: чуть больше мягкости, чуть больше личного. Там, где в поставленной хореографии было бы аккуратное завершение, Дженни добавила ещё одну волну, ещё один перенос веса, как будто проверяла границы музыки, пространства, себя, а затем завершила импровизированный кусок, задерживаясь в неподвижности на полу. Лиса больше не могла оставаться в дверном проёме, это было похоже на пытку, где ей предлагают смотреть на огонь и запрещают протянуть к нему ладони. Внутри всё кричало «действуй!», и этот крик становился громче с каждой секундой. Она выдохнула, отпустила край дверной рамы и шагнула в студию, закрывая за собой дверь. Паркет под её кроссовками тихо скрипнул, заявляя о присутствии еще одного человека в студии. Лиса почти поморщилась, думая не слишком ли резко она зашла, но Дженни и не вздрогнула. Она всё ещё лежала на полу, опираясь на предплечье, дыхание ровное, кожа чуть блестит после тренировки. Медленно, лениво, словно ей вообще никуда не надо, Ким повернула голову в сторону двери. Глаза нашли Лису мгновенно. И улыбка появилась такая, от которой у Лисы на секунду стало тесно в груди, уверенная, знающая. — Я уже думала, ты не зайдёшь, — сказала Дженни спокойно, будто они договорились встретиться тут заранее. Лиса остановилась в паре шагов от зеркал. Мгновение ей хотелось сделать вид, что она только что пришла, ничего не видела, просто искала её. Но это было бы ложью и Дженни слишком хорошо читала её. — Я… — Лиса выдохнула, собирая себя в кучку. — Не выдержала. Дженни приподняла бровь, улыбаясь чуть сильнее, и Лиса внезапно поняла: конечно. Конечно Дженни знала. Ещё там, в коридоре, когда Лиса замерла, когда воздух стал слишком плотным, когда она пыталась дышать тише музыки. Дженни, которая слышит зал всем телом, которая чувствует вибрацию пола, которая замечает каждое движение в отражении, она не могла не заметить Лису. Мысль вспыхнула и тут же подлила масла в огонь: «Она знала с самого начала… и  всё равно продолжила.» Лиса шагнула ближе, на её лице тоже появилась улыбка, только другая, довольная. — Я не могла лишить себя такого удовольствия, — сказала Лиса, глядя прямо на Дженни. — Наблюдать за этим танцем. Дженни тихо усмехнулась. Она не поднялась сразу, наоборот, осталась на полу, будто нарочно задерживая момент. С этой позиции она выглядела особенно расслабленной и опасной одновременно. — Удовольствия, значит, — протянула она, смакуя слово. — Ммм. Лиса почувствовала, как от одного этого «ммм» у неё внутри что-то снова сжалось, то самое, что кричало действовать. Она заставила себя вдохнуть ровно. — Ты почему трубку не брала? — спросила она, делая вид, что это просто вопрос. — Я была в душе, — Дженни без спешки потянулась, словно кошка, и от этого движения у Лисы дрогнуло терпение. — Потом уже собиралась уходить, но решила ещё пару раз пройтись по хореографии. Лиса хмыкнула. — Пару раз, — повторила она, кивая на музыку. — Это у тебя так называется? — Ну… — Дженни посмотрела на потолок, как будто подсчитывала. — Может, пять. Может, семь. Я не считала. Лиса подошла ещё ближе, так, что между ними теперь было совсем мало пространства. Дженни подняла на неё глаза. Улыбка не исчезла, но стала тоньше, более внимательной. — Ты устала, — сказала Дженни тихо, просто как факт, который она считала с Лисы без усилий. — У тебя был тяжёлый день. — Да, — Лиса не стала спорить. — И я мечтала о кровати… до тех пор, пока не услышала тут музыку. Дженни наклонила голову. — И что теперь? Лиса задержала паузу, позволяя себе эту маленькую игру, пусть и на грани. Потом улыбнулась чуть загадочнее и сказала, будто делилась секретом: — Эту хореографию лучше повторять в паре. Дженни хищно прищурилась. — В паре? — В паре, — повторила Лиса, и в её голосе появилось то уверенное, бархатное, что включалось у неё каждый раз, когда она решала не отступать. — И к твоему счастью… я уже свободна. Могу составить неплохую компанию. Дженни наконец села, опираясь на ладони за спиной. Свет поймал её взгляд — ясный, тёплый, но с искрой вызова. — Можешь, значит, — сказала она. — А ты уверена, что сможешь просто танцевать и не отвлекаться? Лиса рассмеялась коротко, выдыхая напряжение и в этом смехе было «Да ты серьёзно?». — Я профессионал, — сказала она, делая шаг к колонке. — Я вообще никогда не отвлекаюсь. Дженни фыркнула. — Да, конечно. Лиса не ответила, просто включила музыку. Знакомые мотивы снова наполнили студию, бас мягко ударил под рёбра, ритм поднял воздух, как волну. Свет в зеркалах дрогнул вместе с первым тактом. Лиса повернулась к Дженни и протянула ей руку, не торопясь. — Вставай, — сказала она. Дженни взяла руку легко, без сопротивления. Но того, как её пальцы сомкнулись, было достаточно, чтобы Лиса почувствовала: вызов принят. Дженни поднялась, поправила резинку на запястье, откинула с лица выбившуюся прядь. На секунду они оказались друг напротив друга, как на старте, взгляд в взгляд, дыхание в унисон. Лиса отметила мелочь: Дженни стоит чуть ближе, чем нужно для «просто». — Давай, — сказала Дженни. — Считай. Лиса подошла к ней вплотную и вместо того, чтобы занять привычную позицию лицом к лицу, мягко, но уверенно положила руки Дженни на бёдра. Не высоко и не низко, ровно там, где центр, где контроль. Пальцы легли так, будто знают это место давно, ах да, они действительно знают. Дженни чуть вдохнула, коротко, почти неслышно. Но не отстранилась. Наоборот, уголок её губ приподнялся. Лиса наклонилась к её уху достаточно близко, чтобы слова прозвучали только для неё: — Повернись. — Вот как, — тихо отозвалась Дженни, — Командирша. — Предпочитаю звание генерала, — поправила Лиса, и улыбка стала только шире. Дженни подчинилась, плавно, красиво, как будто это часть танца. И через мгновение она стояла спиной к Лисе. Вот тут градус стал почти физическим. Лиса ощутила тепло Дженни касанием груди к спине. Так близко, что любое движение могло стать лишним. Так близко, что контроль требовал усилия. — Посмотрим, — сказала тайка тихо, прямо в ритм. Ким, не оборачиваясь, улыбнулась. — Я же говорила. Музыка пошла в связку. Дженни начала первой: шаг, перенос веса, мягкая волна корпусом. Лиса двигалась за ней, отражением и опорой одновременно. Её руки на бёдрах не просто держали, они задавали направление, чуть-чуть подсказывали, где сильнее, где мягче. Пальцы сжимались на долю секунды, когда Дженни делала акцент, и отпускали, когда музыка требовала свободы. Это было почти идеально: две линии, один ритм. Но почти, потому что Лиса позволяла себе больше, чем просто партнёр по танцу. Её хватка была увереннее, чем надо. Собственническая, такая, какой берут то, что считают своим. И Дженни это чувствовала. И, кажется, её это только забавило: в её движениях появилась чуть более дерзкая подача, как будто она нарочно проверяла, где у Лисы выдержка заканчивается. — Не отвлекайся, — бросила Дженни через плечо, будто между делом. — Я не отвлекаюсь, — ответила Лиса так же ровно. И в ту же секунду ладони на бёдрах Дженни сжались сильнее, почти незаметно для глаз, но не для тела. Связка пошла ниже: колени мягче, центр ниже, движение плотнее. Дженни провела волной через корпус, медленно, чувственно, без спешки. Лиса следовала. Её пальцы чуть сместились, чтобы направить, и это смещение стало границей: это ещё танец… но уже совсем рядом с тем, что танцем не называется. Дженни повернула голову чуть вбок, будто хотела поймать взгляд тайки в отражении. В зеркале Лиса увидела их вместе, Дженни впереди, Лиса позади, руки на бёдрах, тела в одном ритме. Картинка выглядела слишком интимной для пустой студии в полночь. И от всего этого Лиса чувствовала, как её собственное напряжение становится почти неуправляемым, а всё из-за желания, которому тесно в рамках. Дженни немного резко развернулась в полуоборот, чтобы оказаться боком к Лисе. Их лица оказались слишком близко. Между ними повисла пауза в пол-такта, такая, от которой кожа начинает гореть. — Ну что? — спросила Дженни, глядя прямо в глаза партнерши. — Сможешь дальше «просто танцевать»? Лиса улыбнулась медленно, опасно, спокойно. — Смотря что ты называешь «просто». Дженни подняла бровь, словно говоря: вот и попалась. Музыка продолжала играть, и они снова вошли в связку уже лицом к лицу. Теперь Лиса держала Дженни за талию, мягко, но так, что сомнений не оставалось: отпускать она не собирается. Ким двигалась свободно, красиво, чуть насмешливо, как будто именно это ей и нужно было: увидеть, как Лиса пытается остаться профессионалом и проигрывает. И с каждой восьмёркой это становилось всё менее похоже на репетицию и всё больше на игру, в которой обе знают правила, но обе их нарушают. В зеркале их отражения двигались синхронно: две фигуры в пустой студии, в поздний час, когда мир уже спит, а они почему-то не могут. Лиса чувствовала, что у неё горят ладони от контакта. Дженни на секунду остановилась на акценте, подняла взгляд и сказала почти шёпотом: — Ты точно не отвлекаешься? Лиса не ответила словами. Она просто притянула Дженни на полшага ближе, ровно так, чтобы это всё ещё можно было назвать танцем. — Посмотрим, — сказала она, и в её голосе было обещание. Музыка не просто играла, она вдавливалась в стены и в кожу, заставляя воздух вибрировать. Бас ложился на пол тяжёлой волной, и казалось, что каждая доля проходит прямо через подошвы, поднимается по голеням и оседает где-то под рёбрами, где у Лисы уже давно не было ни места, ни спокойствия. Они двигались синхронно, так, как бывает только у тех, кто знает друг друга не по словам. Дженни впереди, Лиса за ней: ведущая рука, поддержка, лёгкое направление, формально всё выглядело профессионально. Но Лиса слишком хорошо чувствовала разницу между «держать по технике» и «держать потому что хочется». И Дженни тоже. Дженни чуть ускорила шаги, добавила мягкий пружинящий акцент тазом, такой, который по правилам нужно делать почти незаметным, чтобы было чисто. Но она сделала его заметным ровно настолько, чтобы Лиса это почувствовала ладонями. — Не так сильно, — произнесла Дженни, не оборачиваясь. В голосе насмешка и почти ласка. — Я фиксирую, — ответила Лиса. — Ты присваиваешь, — поправила Дженни и наконец повернулась. И вот тогда Лиса окончательно поняла, что никакой репетиции тут уже нет. Дженни стояла лицом к ней, слишком близко для обычного разворота. Улыбка медленная, как пауза на половину такта. Зрачки расширены, взгляд мутный, тёплый, будто музыка сделала её смелее. Она смотрела так, словно Лиса была не партнёршей по связке, а единственным смыслом этой ночной студии. — Всё ещё уверена, что справишься? — тихо спросила Дженни. Лиса хотела ответить резко, уверенно, но слова вышли мягче: — С тобой? Всегда. Дженни будто услышала именно то, что хотела. Её пальцы нашли воротник футболки Лисы. Сначала лёгкое касание, почти случайное, затем медленное скольжение по ткани. Дженни начала опускаться на пол плавно, без спешки, словно специально растягивала каждую секунду. И, не отпуская взгляд, потянула рукой за воротник. Жест был настолько простым, что от него становилось ещё опаснее. Не приказ, а приглашение, от которого трудно отказаться, потому что отказ звучал бы как ложь. — Тогда вниз, — сказала Дженни почти шёпотом, и это «вниз» прозвучало так, будто речь о танце… и совсем не о танце. Лиса подчинилась. Потому что её нутро уже давно кричало действовать и потому что Дженни тянула не ткань, а ту тонкую нитку внутри, которая держит самоконтроль. Они опустились на пол. Колени, ладони, прохладный паркет и в ту секунду, когда кожа ощутила холод, Лиса резко поняла, как ей жарко изнутри. Студия вокруг стала другой: зеркала больше не казались декорацией, они превращались в свидетелей. В отражении Лиса видела их так чётко, что хотелось отвести взгляд, но невозможно было. Дженни, не отпуская её взгляд, начала знакомое движение бёдрами: медленно вверх… затем вниз… снова вверх. И Лиса опять забыла, как дышать. Но теперь не потому, что наблюдала издалека. Теперь Лиса была рядом, слишком близко, чтобы спрятаться. Каждая волна Дженни отзывалась в Лисе физически, как толчок в животе, как тугой комок под рёбрами. Лиса чувствовала, как напряжение растёт не в одном месте, а сразу везде: в ладонях, в плечах, в животе, в горле, где застревал воздух. — Вот так, — проговорила Дженни тихо, словно наставница, и в этом было столько сладкой издёвки. — Расслабься. Дай музыке тебя… вести. Лиса сглотнула. — Ты не музыку имеешь в виду. Дженни улыбнулась шире и повторила движение: вверх… вниз… и ещё раз. — Тише, генерал, — мурлыкнула она. — Ты же хотела позаниматься в паре. Мы занимаемся. Лиса коротко выдохнула, стараясь вернуть себе контроль, но ладони сами нашли Дженни ближе, чем нужно, на талии, уверенно, крепко. Пальцы сжались так, будто Лиса боялась, что Дженни исчезнет вместе с паузой между тактами. — Лиса, — сказала Дженни мягко и опасно одновременно. — Ты дрожишь. — Врёшь, — ответила Лиса, хотя знала: Дженни не врёт. Дженни чувствует. Музыка сделала ещё один акцент, и на следующем «вверх» Дженни вдруг активно, но невероятно плавно поднялась, одним быстрым переходом поменяла их местами. Всё произошло за секунду: лёгкий разворот, скольжение коленей по полу, короткая пауза и вот уже Лиса оказалась снизу, почти на спине, опираясь на предплечья, а Дженни над ней. Лиса даже не успела подумать. Её руки машинально схватились за бёдра кореянки, как за единственную точку опоры в мире, который внезапно перевернулся. Пальцы легли крепко, уверенно, собственнически и Лиса тут же ощутила, что это слишком крепко. Дженни это почувствовала. И, кажется, именно этого и добивалась. — О-о, — протянула она. — Вот это хватка. — Я держу партнёршу, — попыталась вернуть контроль Лиса, но в её голосе звучало слишком много правды. — Конечно, — Дженни наклонила голову, и её взгляд стал ещё мутнее, словно музыка проникла в неё целиком. — Держи. Мне нравится. И она начала кружить бёдрами медленно, тягуче, подчёркивая каждую долю так, чтобы Лиса не могла притвориться, что это просто движение. Круг за кругом, не спеша, с такой точностью, что это было издевательски красиво. Лиса ощущала это ладонями, и от этого становилось ещё хуже: расстояния почти не было, музыка будто прошивала их обеих одной нитью. Лиса держала бёдра Дженни, и каждый круг заставлял её сжимать пальцы сильнее, будто только так можно выдержать. — Осторожнее, — прошептала Дженни, наклоняясь ближе. — Ты сейчас раздавишь мне всю свободу движения. — А ты… — Лиса попыталась усмехнуться, но в улыбке было больше напряжения, чем юмора. — А ты специально делаешь это так медленно. Специально? — Дженни наклонила голову. — Не знаю. Может, я просто… вдохновлена. Лиса подняла на неё взгляд снизу вверх. Глаза Дженни блестели от пота и света, дыхание оставалось ровным, но чуть углублённым. Она выглядела слишком спокойной для человека, который только что устроил такую перестановку. Лиса, наоборот, чувствовала себя на грани. И именно это заводило Ким ещё сильнее. — Ты забавляешься, — сказала Лиса. — Я проверяю, как долго ты будешь делать вид, что мы тут работаем, — ответила Дженни и снова сделала медленный круг бёдрами. — Ну? Сколько ещё продержишься? Лиса прикусила губу на секунду, почти незаметно. Потом выдохнула и, наконец, сказала то, что вертелось на языке с момента, как она увидела эту импровизацию: — А… как ты отреагируешь, если я попрошу тебя повторить эти движения… но чуть выше? Пауза была короткой, ровно одна секунда. Но этой секунды хватило, чтобы напряжение стало почти болезненным. Улыбка Дженни медленно изменилась. Стала темнее. Провокационнее. Она наклонилась ближе так, что Лиса почувствовала её дыхание на лице: тёплое, спокойное, уверенное. — Я скажу, — произнесла Дженни негромко, — Что сначала нужно избавиться от кое-чего, что мешает. Лиса нахмурилась, всё ещё удерживая её бёдра, как будто боялась отпустить даже на секунду. Дженни скользнула взглядом по Лисе сверху вниз: неторопливо, откровенно, без стеснения. Потом кончиками пальцев коснулась пальцев Лисы, направляя их к месту, где начиналась резинка её спортивных шорт. — Например от этого, — сказала она, словно речь шла о чём-то элементарном. —Или может ты не хочешь? Лиса замерла, а потом тихо, почти опасно рассмеялась. — Я всегда хочу, — сказала Лиса ровно. — Иди ко мне. Лиса приподняла подбородок, принимая вызов. Её пальцы на бёдрах Дженни ещё раз сжались, не больно, но достаточно, чтобы Дженни почувствовала: Лиса тоже умеет говорить телом. Затем зацепились на резинку шорт и спустя несколько усилий, мешающая ткань оказалась где-то на полу. — М-м, — Дженни удовлетворённо выдохнула, на мгновение Лиса увидела, как Ким закрывает глаза, не от стеснения, а будто от удовольствия самой сцены: от того, как Лиса выполняет её просьбу, как слушается, как старается. — Так лучше, — сказала Дженни, будто отмечая техническую правку. — Теперь… садись выше, — напомнила Лиса, голос у неё снова стал ниже. Дженни посмотрела на неё сверху мутным, тёплым взглядом, в котором искрилась провокация. — Как скажешь, — ответила она и, не ломая ритм, сместилась выше, располагая колени по обе стороны головы Лисы. Тайка тут же снова нашла её бёдра ладонями. Теперь хватка стала не просто уверенной, она стала контролирующей. Пальцы легли крепко, как фиксация перед сложным элементом, и в этом было что-то собственническое, почти неприлично честное. Дженни хотела продолжить, но Лиса удержала её на месте на долю секунды, ровно настолько, чтобы Дженни поняла, теперь ритм диктует Лиса. — Стой, — тихо сказала Лиса. — Я веду. Дженни выдохнула, и этот выдох прозвучал как чистое согласие. — Хорошо… веди, — прошептала она. Лиса чуть притянула Дженни ближе, завороженно провела взглядом по горячему центру, убрав мешающую ткань трусиков. Лиса начала очень медленно, почти невесомо. Язык касался чувствительного пучка нервов с особой деликатностью. Музыка снова легла на них плотным басом, и Дженни в нетерпении начала движение бёдрами: вверх… вниз… кругом… снова вверх. Но теперь это было не как она хочет. Это было как позволяет Лиса. Лиса держала её так, что Дженни приходилось бороться с собственным импульсом, ей хотелось двигаться шире, свободнее, быстрее… а крепкие ладони Лисы направляли и ограничивали, заставляя делать точнее, собраннее, глубже в ритм. Дженни тяжело было усидеть на месте и это стало видно по тому, как напряглись мышцы на бёдрах, по короткому, нетерпеливому смещению веса, по тому, как её дыхание стало заметнее. Лиса поймала это и чуть сильнее прижала её к себе, ближе, плотнее, как будто фиксировала позицию. Язык выводил медленные круги вокруг клитора, иногда спускаясь ниже, к самому входу и поднимаясь обратно. — Лиса, — выдохнула Дженни, и в её голосе мелькнула искра раздражённого удовольствия. — Ты меня… дразнишь. — Тебе кажется, — сухо сказала Лиса, но её пальцы на бёдрах говорили совсем другое. Дженни на секунду прикрыла глаза и растворилась в ощущении, перестав спорить даже взглядом. Голова медленно откинулась назад, шея вытянулась, и свет скользнул по линии её подбородка так красиво, что Лиса на мгновение забыла про все на свете. Руки Дженни нашли опору на коленях Лисы, ладони легли там уверенно, как будто она закрепляла себя в моменте. Пальцы сжали ткань не сильно, но достаточно, чтобы Лиса почувствовала: Дженни держится не только за равновесие. Движения продолжались, насколько позволяла Лиса. Настолько, насколько она хотела. И Дженни начала направлять её словами, короткими, тёплыми, чуть хриплыми от дыхания: — Здесь… сильнее. Она едва сдвинула бёдра, показывая нужный темп. — Да. Вот так. Держи. Лиса усилила хватку на нужной доле, зафиксировала, дала импульс и Дженни выдохнула так, будто получила ровно то, что просила. — Именно так, — повторила Дженни, и это прозвучало как тихое да, произнесённое телом раньше, чем словами. Лиса удержала её на этой доле ещё мгновение, не давая движению распасться, не позволяя Дженни убежать в привычную свободу. Её ладони стали почти безошибочными: чуть правее чтобы ось не ушла, чуть ниже чтобы акцент был глубже, чуть крепче чтобы Дженни почувствовала границу, о которую можно упереться. Дженни дышала уже заметно, тяжело, вкусно. Язык работал не менее старательно. — Да… Здесь… — голос Дженни стал ниже, она проговорила это сквозь дыхание. — Дай мне больше… Пожалуйста. Лиса едва заметно улыбнулась, но не отпустила контроль. — Скажи нормально, — тихо потребовала она. Дженни открыла глаза, посмотрела вниз, прямо на Лису, и в этом взгляде было столько мутного тепла, что Лиса на секунду ощутила, как внутри всё снова стягивается в узел. — Сильнее, — сказала Дженни чётко. — Я хочу сильнее. Лиса выполнила, подтянула ближе, зафиксировала, задала более активный темп. Движение стало плотнее, меньше по амплитуде, но от этого только сильнее ощущалось. Тело Ким отвечало ярко. Лиса уже чувствовала мелкую дрожь. Дженни едва заметно вздрогнула и тихо, почти беззвучно простонала, от того, как точно Лиса попадала по самым чувствительным точкам. — Лисаа… — выдохнула она. — Да… так. Её руки на коленях Лисы сжались сильнее. Пальцы впились в ткань на долю секунды, будто Дженни удерживала не только себя, но и сам момент, чтобы он не рассыпался. Лиса водила языком профессионально, круговые движения на чувствительном пучке нервов вырывали из груди Ким низкие стоны, тело постепенно готовилось к разрядке и Лиса чувствовала это. Движение прервалось и от этого стало ещё напряжённее. Тишина внутри ритма, натянутая пауза, в которой слышно только громкое, прерывистое дыхание и далёкий гул колонок. Дженни медленно открыла глаза. — Почему… ты остановилась? — спросила она пытаясь вернуть ясность разуму. Лиса подняла на неё взгляд. — Ты слишком быстро уходишь в удовольствие, — произнесла она ровно. — А я хочу, чтобы ты… еще немного продержалась, хочу чтобы ты выдержала счёт до десяти. Дженни машинально улыбнулась и кивнула медленно, признательно. — Тогда считай, — прошептала Лиса. — Я слушаю. Лиса продолжила настойчивые движения вокруг клитора, теперь чередуя их с движениями вверх-вниз. — Раз… два… три… С каждым числом Дженни говорила всё с большим трудом. Лиса задавала границы, Дженни наполняла их собой. Дыхание Ким снова стало глубже. Плечи снова напряглись, но в бёдрах осталась упругая сила, которую Лиса чувствовала ладонями. — Че…тыре, — выдохнула Дженни и снова подалась в ритм, насколько позволяли руки Лисы. — Пять… шесть… Лицо Дженни на секунду стало беззащитным в свете ламп. Лиса поймала себя на том, что ей чертовски льстит, как Дженни доверяет ей момент полностью. — Семь… во…семь. Слева… сильнее, — тихо подсказала Дженни. — Да… Так… И не останавливайся, пожалуйста... Лиса выполнила, и Дженни закрыла глаза, откинув голову назад. Ладони всё ещё упирались в колени Лисы, пальцы чуть дрожали от напряжения, но движения бедрами продолжались: плавные, настойчивые, точно выстроенные. Музыка стучала, зеркала отражали их, и каждое «сильнее», «вот так», «хорошо» звучало как инструкция и как признание одновременно. А Лиса, с руками на её бёдрах, не просто слушалась, она отвечала с ритмом, силой, удержанием. — Де…вять, — с трудом выдохнула Дженни, открыла глаза и посмотрела вниз, прямо на Лису. Взгляд был тёмный, размытый, слишком честный. Она не пыталась больше играть. Она была здесь, в этой музыке, в этих руках, в этом ритме и позволяла Лисе вести, потому что ей нравилось, как это делает Лиса. — Я… Я больше не могу… Лиса молча кивнула и в следующую долю сделала именно так: удержала, направила, усилила там, где Дженни просила, оставляя остальное под контролем. Дженни снова откинулась назад, ладони крепче упёрлись в колени Лисы, и её движения стали точнее, уже не хаотичным желанием, а общей работой, общим ритмом, который они собирали вместе, как идеально выверенную связку. — Де… О боже… — Дженни хотела закончить, но оргазм накрыл её волной таких масштабов, что ей казалось, вот-вот и она провалиться сквозь землю. Бёдра дрожали так сильно, что Лиса с трудом удержала её на месте несколько секунд, ровно настолько, чтобы Дженни смогла прочувствовать весь спектр ощущений. Как только Дженни смогла вернуть контроль над собственным телом, она медленно опустила голову, посмотрела на Лису и улыбнулась уже иначе, не провокационно, а мягко, довольной улыбкой. — Ты знаешь, — сказала Дженни, — я правда собиралась домой. — Да, да, я тебе верю, — ответила Лиса. Дженни тихо засмеялась. Лиса ещё раз провела по её бёдрам ладонями, на этот раз нежно, аккуратно. — Встать сможешь? — спросила тайка также нежно. Дженни кивнула, маленьким движением, почти незаметным. — Хорошо, — сказала тайка тихо. — Я держу. Лиса помогла Ким медленно встать, кореянка успела только вдохнуть и тут же потеряла этот вдох, потому что Лиса снова не оставила ей ни времени, ни пространства для сомнений. Она шагнула ближе так резко и уверенно, будто это не студия, а сцена, где всё уже решено, и положила ладони Дженни на шею, не мягко, не осторожно, а чётко, фиксируя. Большими пальцами провела по линии челюсти, заставляя Ким чуть поднять подбородок. Лиса не спросила «можно». Она просто взяла то, на что Дженни уже согласилась всем телом. Поцелуй случился резко, смело, глубоко. Дженни поцеловала в ответ так, что у Лисы на секунду подкосились ноги и Лиса спаслась только тем, что сама потянула Дженни ближе, теперь впиваясь ладонями в её талию. Ткань футболки под пальцами была тёплой. Губы же были горячими. Дженни слегка прикусила нижнюю губу Лисы, не больно, но достаточно, чтобы по телу прошла короткая вспышка. Лиса выдохнула ей в рот и ответила так же смело, уже без попытки выглядеть спокойной. Она подняла руку и вцепилась в Дженнины волосы у затылка, потянула ровно настолько, чтобы Дженни тихо, довольным звуком, выдохнула и углубила поцелуй ещё сильнее. Лиса сделала шаг вперёд, и Дженни отступила ровно на полшага, не разрывая поцелуй, пока спиной не коснулась зеркала. Холод стекла мгновенно контрастировал с её горячей кожей. Лиса прижала её ближе. Дженни на секунду оторвалась, ровно настолько, чтобы вдохнуть. Губы блестели, дыхание снова сбилось, взгляд был мутный и тёмный. — Тебе всё мало… — сказала она тихо, почти смеясь на вдохе, — Неужели не устала? — Не начинай, — Лиса тоже улыбнулась, но в улыбке было напряжение, опасное и живое. — Я никогда… Дженни снова поцеловала её, перебивая слова. На этот раз поцелуй был ещё смелее, как награда и как вызов одновременно. Она обвила руками Лису за шею, пальцами сжала плечи, будто проверяя, насколько крепко Лиса держится, и Лиса почувствовала, как внутри поднимается то самое упрямое желание. Когда они наконец оторвались, Дженни оставила губы так близко, что каждое слово касалось кожи. — Лис, — шепнула она, и имя прозвучало мягко, почти ласково. — Ты сегодня так старалась. Лиса прищурилась, пытаясь спрятать довольство. — Это ты меня гоняла. — М-м, — Дженни улыбнулась и скользнула взглядом по её лицу так медленно, будто продолжала танец глазами. — Я гоняла. А ты выдержала. И даже… впечатлила. Лиса коротко выдохнула и попыталась вернуть себе голос: — Осторожнее. Я могу привыкнуть к таким оценкам. — Тогда давай сделаем так, — Дженни отстранилась ровно на пару сантиметров, чтобы смотреть Лисе прямо в глаза. В её выражении было то самое довольное хищное спокойствие, которое Лиса видела слишком часто за последнее время. — За то, что ты так хорошо постаралась… Она положила ладонь Лисе на грудь. — …Я позволю тебе быть главной. Лиса замерла. — Ты… позволишь? — переспросила она, и в голосе прозвучала насмешка, но глаза выдали другое. Дженни наклонила голову, улыбаясь. — Да. Сегодня я сделаю всё, что захочешь. — она сделала паузу, растягивая её, как музыку. — Где захочешь. Лиса почувствовала, как у неё снова перехватывает дыхание от того, как спокойно Дженни это сказала. Будто это самое естественное решение. — В машине… или дома, — продолжила Дженни, и взгляд её стал ещё темнее. — Выбирать тебе. Лиса сглотнула, стараясь не показать, как сильно эта фраза попала в цель. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — Дженни провела пальцем по линии Лисиной челюсти. Лиса на секунду прикрыла глаза, будто собирая остатки самообладания, потом открыла и посмотрела на Дженни так, что та чуть распрямила плечи. — Тогда собирай вещи, — спокойно сказала Лиса. — И не спорь. Дженни тихо рассмеялась. — Слушаюсь, — ответила она слишком послушным тоном, от которого у Лисы мурашки пошли по рукам. Дженни наклонилась, подняла шорты с пола, быстро натянула их. Лиса наблюдала, опершись плечом о зеркало. — Пойдём, — Лиса протянула руку. Дженни вложила в неё свою сразу, без колебаний, и это короткое переплетение пальцев оказалось неожиданно интимным после всего. Они вышли из студии в коридор, где свет был холоднее, воздух суше, и шаги снова зазвучали слишком громко. Здание было пустым. Тишина давила, как секрет. У выхода Дженни чуть подтянулась ближе, наклонилась к Лисиному уху. — Так что ты выбираешь, милая? — спросила она шёпотом. Лиса не остановилась. Только крепче сжала её руку и ответила так же тихо: — Сейчас узнаешь.