Яблоко раздора

      Молодая неокрепшая яблоня, впервые за сезон даровавшая миру свои цветущие плоды, даже и не смела противиться грубой мужской силе.        – Эй, а подсади лучше меня! – предложил незнакомый ей голос.        Шуршала листва, дрожал ствол, но дерево держалось стойко, подобно воину.        – Да не надо, я сейчас достану! – пообещал кто-то в ответ.        Яблоня с меланхоличным спокойствием наблюдала за тем, как гроздьями падают вниз её маленькие порождения и с глухим ударом шлёпаются о желтушные мокрые листья. Разве не печально? Пожалуй, совсем немного.        Конец сентября - а она всё плодоносит. Что ж.        – Что-то они все больно мелкие. Одна кислятина, наверное, – влился в осеннюю мелодию третий актант.        – Да зачем они вам вообще? – удивился голосок повыше. – Увидели дерево - и давай на него залазить! Ну как дети, честное слово!        – Петра, не возникай, – Оруо, несмотря на все сопротивления, Гюнтера всё же подсадил (самые сочные фрукты как назло росли выше всего) - тяжёлый он был, зараза, но до яблок дотягивался с большим успехом, поэтому пришлось уступить. – Есть захочешь - первая клянчить начнёшь.        – А вот и не начну! – обиделась Петра. – Вообще-то я умею себя контролировать! – может, это пока было и не совсем правдой, но соглашаться не хотелось из принципов и из вредности. Оруо закатил глаза, нервно пыхтя под чужим внушительным весом.        – Ну конечно.        – А вот и да!        – А вот и нет!        – Упыря ответ, – сообщили ему и совсем по-детски показали язык. – Бее!        Яблоня качнулась на ветру. Вместе с ней ощутимо качнулся и Боссард в намерении дать Петре достойный его острого ума ответ, а за ним и Гюнтер с намерением дать им обоим по лбу, но к счастью вовремя обратился в воздухе и всё обошлось.        – Хорош трепаться! Клыки чешутся? Вот вам, жуйте, – осадил ставшую обыденностью перепалку Шульц, уже приземлившись на ноги, и торжественно вручил товарищам по героически добытому яблоку. Ещё бы и в рот каждому засунул, как поросятам на вертеле, но к счастью ругань уже прекратилась. А жаль, думал Гюнтер, хороший бы вышел урок.       Рал отвлеклась, осмотрела ярко-алый фрукт и пожала плечами. Ужин нескоро, а потрескать чего-нибудь и правда охота - всяко лучше, чем морось глотать.        – Вкусно, – согласилась она, прожевав спелую мякоть. Сочно и свеже. Красно.        – Дай попробую, – не утруждая себя никакими просьбами или правилами этикета, Оруо просто наклонился к её руке и клыками с хрустом оттяпал лакомый кусочек, мазнув губами по женским пальцам.        – Эй, у тебя своё есть! – возмутились ему в ответ.        – А чужое всегда слаще! - довольно улыбнулся Боссард, облизываясь.        Петра негодующе нахохлилась, на всякий случай убирая руку с плодом подальше от наглого товарища и показательно надкусила снова. Чтобы понимал, кто тут главный.        – Вот же упырь, – беззлобно пожаловалась она подошедшему Эрду.        – Ладно вам, тут их навалом, всем хватит, - примирительно отмахнулся Джин. Пока друзья препирались, он, как и полагается старшему, уже внимательно осмотрел местность вокруг.        Большой туманный луг раскинулся на сотни метров во все стороны между Стохесом и Орвудом. Погода была вполне себе лётной - влажный дым почти рассеялся, дождь прекратился ещё в обед, оставляя после себя лишь сыроватый запах земли и капли росы на подгнившей траве; хорошие, добротные сумерки. Но капитан Леви, руководствуясь своими неоспоримыми доводами, всё равно отправил отряд бороздить местные просторы пешком. Ему нужно было управиться с бумагами в срок, а его ребятам - освоить незнакомую территорию нового временного штаба. Вот и совместил приятное с полезным, наказав им осмотреться в округе и после доложить, куда ночью стоит лететь и где здесь по близости есть какая деревушка.       – Петра, а ты бы лучше за собой следила. Вон, вся течёшь, – игнорируя ревнивые возмущения Оруо, Эрд взял подругу за подбородок, большим пальцем вытер яблочный сок с розовых губ и облизнул подушечку:       – Хм, а правда вкусно. Дай-ка и мне! 

***

      Деревушку нашли быстро - даже искать толком не пришлось. Рядом с полем острым зрением углядели водонапорную башню, у башни - колодец, у колодца - мрачноватые деревянные домики. Половину указаний выполнили - дело оставалось за малым.        Петру оставили без яблок, чтоб не препиралась, но она не жаловалась - Гюнтер привычно отдал ей своё. Налопавшись, в относительной тишине они добрались до поселения, стараясь не шуметь особо - пока шли, уже почти стемнело.       Несмотря на поздний час, улицы не пустовали: во дворах скучали старики, сидевшие на рассохшихся лавках, рядом кучками играли босые и закутанные в рваньё дети, где-то вдалеке было слышно, как нестройным хором пасётся скот. Жизнь здесь вовсе не кипела, но она была, слабо пробивалась сквозь бедность и серость вокруг. И это радовало.        На вошедших чужаков обратили внимание все, но никто и не шелохнулся, будто выверенные временем тусклые декорации. В любом случае, необходимо было дать понять местным, кто они такие, и на подходе к одной из множества скромных серых хибарок Эрд предупредительно кивнул своим, а через пару мгновений четверо существ воспарили в воздухе, сверкая тёмными крыльями в вечерней прохладе.        И без того небольшой интерес к ним моментально пропал.        Про существование вампиров знали даже в подобных захолустьях, поэтому лишний груз объяснений исчез сам. Плохо было одно - здесь им вообще ничего не светило.        Деревня была бедной, совсем уставшей, и вряд ли жители могли предложить что-то путное охотникам взамен за избавление от титанов. Из ценного у них были разве что коровы да курицы, вот только к чему они нечисти?        – Хоть бы капли какой–нибудь, – проворчал Оруо, морща нос от смеси запахов навоза, влажного дерева и человеческой нищеты. – А то лететь обратно с пустым брюхом – то ещё удовольствие.       – Капитан сказал – осмотреть, а не выкачивать из последних сил, – спокойно напомнил Эрд, хотя и сам ощущал легкий, фоновый голод. Свежая кровь была роскошью, а не ежедневным блюдом. – Поглядим ещё. Может, найдётся что получше.       Обойдя ещё пару хибар, они вышли к более опрятному, хоть и такому же старому дому на отшибе. Во дворе, в сумерках, колдовал у небольшого костра седой, сутулый старик. Увидев приближающихся незваных гостей, он и не дрогнул, лишь прищурился.       – Чего надо, ночные гости? – голос у него был хриплый, но твёрдый. – Угостить нечем, если про это. Разве что яблочки. Свойские.       Он кивнул на плетёную корзину у порога, доверху наполненную теми самыми ярко–алыми яблоками.       – Виста Белла, – с гордостью пояснил старик, заметив их взгляды. – Сам вывел. Единственный сорт, что в нашей сырости да прохладе слаще становится, а не деревяннеет. Берите, коли хотите. За бесплатно.       – Виста Белла? – удивился названию Оруо. – Звучит, как имя для проститутки.       – У кого что болит, – пожал плечами Гюнтер, уже протягивая руку к корзине и одновременно хрустя недоеденным Петрой яблоком из леса.       – Вот–вот, – поддержала Рал, подбирая самый румяный плод. – Как некультурно! – наигранно нахмурилась она.       Оруо ухмыльнулся.       – А знаешь, что ещё более некультурно? – Петра подозрительно сощурилась. – Вот это!       Шагнув назад, Боссард вытянул левую руку и с задорным хлопком шлёпнул ею по чужой упругой заднице.       – Ай! – воскликнула Петра. – Ах ты… Вот тебе! – и ответила товарищу тем же, попав точно в цель.       Старик лишь фыркнул, повернувшись спиной к их возне. Молодёжь, хоть и нежить. Всё им баловство. Эрд, тем временем, вежливо кивнул старику и взял пару яблок.       – Спасибо. И всё же… Никаких насущных проблем? Титаны не беспокоят? – уточнил он.        – Пока тихо, – буркнул старик. – Но если нагрянут… Дом–то у меня крайний. Первым и накроют.       – Запомним, – серьёзно сказал Эрд. Долг оставался долгом, вне зависимости от щедрости угощения.       Набрав фруктов, отряд двинулся прочь из деревни, к опушке леса, где можно было спокойно обсушить крылья и подготовиться к обратному полёту. Голод, подогретый физической активностью и свежим воздухом, начинал потихоньку давать о себе знать – не мучительными спазмами, а назойливым, зудящим ощущением пустоты где–то в глубине груди. Яблоки его не утоляли, но самую малость отвлекли.       Вернулись на ту же поляну, где и обнаружили новый сорт. Петра присела на поваленный ствол, с наслаждением вгрызаясь в сочную мякоть. Эрд прислонился к прародительнице тех яблок, что лежали у них в корзине, методично очищая своё длинными, острыми ногтями. Гюнтер и Оруо, кажется, уже доели и теперь просто сидели на траве, лениво перебрасываясь редкими фразами.        – Что же, хватит на сегодня? – больше утвердительно, чем вопросительно подал голос Шульц.       – С этими двумя точно хватит, – ответил Эрд, глядя на Петру и Оруо. – Они из обычного фрукта сделали яблоко раздора.       Петра фыркнула, но глаза её смеялись. Оруо лишь самодовольно выпятил грудь.       – Всё из–за его липких рук, – заявила она.       – Ага, это твоя задница сама к ним прилипает, – парировал Бозард.       – Ну-ну.        Напряжение витало в воздухе, густое и сладкое, как запах перезрелых фруктов, но в нём не было угрозы. Оно было знакомым, почти домашним. Голод был не только физическим.       Эрд оттолкнулся от дерева. Его движения, как и обычно, были неспешными, лишёнными суеты. Он подошёл к Петре, ещё сидящей на бревне, и взял у неё из рук недоеденное яблоко, отложил его обратно в корзинку. Его пальцы, всегда холодные, коснулись её подбородка, заставив поднять взгляд.       – Доела? – спросил он тихо, зная ответ.       Это не было чем-то новым или запретным – скорее, ожидаемым продолжением. Ритуалом, который сложился сам собой где-то между вылазками, ночными перелётами и минутами затишья, когда страх нужно было заглушить чем-то более осязаемым, чем надежда.       Она кивнула, не отводя взгляда. В её тёплых глазах не было смущения, только какое-то мягкое, доверчивое согласие и лёгкая усталость от долгого дня. Эрд наклонился и поцеловал её. Нежно сначала, просто касаясь губами, давая привыкнуть, вспомнить. Петра ответила, её руки поднялись, чтобы обвить его шею, впуская знакомый вкус – холод, железо и ту самую, едва уловимую сладость. Это был сигнал.       Оруо, сидевший на земле, оживился. Его хитрая ухмылка стала шире. Он поднялся, чуть торопясь, сбрасывая с плеч плащ-накидку. Гюнтер лишь тяжело вздохнул, как бы делая над собой усилие, но уже вставал, его крупная фигура отбрасывала длинную тень в сгущающихся сумерках. В его же движениях не было ещё страсти, но было твёрдое намерение, почти долг. Утолить один голод, чтобы легче было нести другой.       Никто не говорил ни слова. Механизм был давно отлажен. Звучали лишь шуршание одежды, лязг отстёгиваемых пряжек, тяжёлое, ровное дыхание. Форма, пропитанная запахом леса, дождя и металла, мягко падала на подстилку из мха и прошлогодних листьев. Скорость, с которой они раздевались, была почти сверхъестественной – вампирская ловкость, отточенная в бою, здесь служила другим целям. Их тела, бледные в наступающей темноте, были испещрены шрамами – старыми и новыми, серебристыми и розоватыми, крупными и едва заметными. Следы их настоящей жизни, войны. Но сейчас эти шрамы были просто частью ландшафта, как узоры на коре деревьев.       Первой полностью обнажённой оказалась Петра. Её белая кожа в сумраке леса светилась, как лунный камень. Эрд, всё ещё целуя её, медленно опустился на колени перед ней, его руки скользнули по её бёдрам, снимая последние преграды. Гюнтер подошёл сзади. Его большие, сильные ладони легли ей на плечи, потом поползли вниз, по рукам, снимая напряжение, накопленное за день в мышцах. Прикосновения были твёрдыми, надёжными, и Петра расслабленно выгнула спину, чувствуя, как узлы стресса размягчаются под его пальцами.       Оруо пристроился рядом, сбоку. Сейчас он не спешил, наблюдая за ними, его глаза блестели в полумраке азартом наблюдателя и участника. Он наклонился и прильнул губами к её шее, не кусая, а просто вдыхая запах её кожи, смешанный с запахом леса и пота. Затем его язык провёл холодную полосу от ключицы до мочки уха, и она вздрогнула, уже не от неожиданности, а от знакомого, щекочущего чувства.       Эрд оторвался от её губ. Его поцелуи поползли вниз, по шее, к груди. Он ласкал её грудь губами и языком, уделяя внимание каждому сантиметру, а его пальцы в это время осторожно, но уверенно раздвинули её бёдра. Первое прикосновение его языка к самому центру заставило Петру резко вдохнуть и вцепиться пальцами в его длинные волосы. Не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. Гюнтер в это время продолжал свой медленный массаж, его руки теперь скользили по её животу и рёбрам, а губы касались её плеч и спины, оставляя влажные, холодные следы.       В этом не было грязной похоти в человеческом, лихорадочном её понимании. Это было что-то более глубокое и спокойное. Ритуал доверия. Отдать своё тело на попечение другим, понимая, что они знают его карту лучше, чем свои собственные шрамы. И принять их тела, храня в памяти все их уязвимости и силу в ответ. В пошлости нет любви, знали они, но в любви всегда есть место для вожделения. И любовь к своим товарищам, эта неуловимая, неосязаемая материя своим переплетением окутывала каждого из них, связывая их навечно.        Петра закрыла глаза, позволив ощущениям накрыть себя с головой. Не было стыда, не было притворства. Лишь физиология, отточенная до совершенства долгой практикой, и странная, невысказанная нежность, пробивавшаяся сквозь неё.       Оруо, наконец, присоединился более активно. Он опустился рядом с Эрдом, и его пальцы присоединились к ласкам, но иначе – более игриво, щекочуще, находя те точки, которые заставляли Петру вздрагивать и издавать сдавленные, хриплые звуки. Он знал её так хорошо, дольше всех, и хоть они вечно ругались, Петра никогда не сомневалась в том, что друг за друга они жизнь отдадут.        От этих мыслей стало нежно-тоскливо. Она рукой нащупала его кудрявую макушку и требовательно притянула к себе, утягивая в поцелуй. Оруо всегда отвечал охотно, даже немного ревниво, поглаживая Петру по лицу и не давая никому разорвать этот болезненно-сладкий момент.        Тем временем два разных темпа, два разных подхода – методичный и внимательный у Эрда, озорной и непредсказуемый у Оруо, который всё ещё не разрывал поцелуй и временно перешёл на пальцы – сливались в один вихрь, который кружил Петру, уводя всё дальше от реальности.       Гюнтер, чувствуя, как её тело начинает напрягаться в преддверии кульминации, наклонился и прикусил её плечо. Не сильно, не до крови – вампиры редко пили друг у друга, это было слишком интимно даже для них, – но достаточно, чтобы острый, яркий укол боли смешался с нарастающим наслаждением. Это стало спусковым крючком. Тело Петры выгнулось в тихой судороге, её крик был глухим, приглушённым её же собственным предплечьем, которое она впилась зубами, чтобы не шуметь слишком. Волны удовольствия катились через неё, долгие и изматывающие, пока она не обмякла, тяжело дыша, всё ещё опираясь на Гюнтера сзади, не боясь упасть, зная, что он всегда удержит.        Но это был лишь первый акт. Голод был ещё не утолён. Эрд мягко отстранился, уступая место. Гюнтер помог Петре опуститься на расстеленные на земле плащи, перевернул на спину. Его взгляд встретился со взглядом Оруо, и тот, с привычной лёгкостью, принял приглашение. Пока Гюнтер устраивался между её ног, Оруо вновь привлёк её лицо к себе для долгого, глубокого поцелуя, в то время как её руки обнимали его спину, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы и шрамы.       Гюнтер вошёл в неё без лишних церемоний, и Петра издала глубокий, дрожащий выдох прямо в клыки Оруо. Хотелось насладиться моментом подольше, но Гюнтер, верный своему характеру, не любил долгих прелюдий и начал неспешно, но уверенно набирать темп. Его движения были мощными, размеренными, выбивающими дух и в то же время несущими странное успокоение своей предсказуемостью.       – Ха… – вырвалось из груди между поцелуями.       Эрд тем временем занял позицию у неё в изголовье. Он не вмешивался активно, лишь положил её голову себе на колени, и его пальцы начали медленно расчёсывать её растрёпанные рыжие волосы, распутывая узлы. Этот простой, почти братский жест был не менее интимен, чем всё остальное. Это была забота. Это была охрана. Он – они все – позволял ей отключиться, полностью довериться, зная, что он следит за её безопасностью, пока её сознание плывёт в море ощущений.       Оруо, чувствуя, что Петра полностью поглощена ритмом, заданным Гюнтером, оторвался от её губ и опустил голову, чтобы прильнуть к её груди. Его ласки стали более требовательными, почти жадными, и она ответила ему, впиваясь пальцами в его светлые волосы, прижимая его к себе. Они двигались в странной, но вполне отлаженной симфонии. Гюнтер вёл, а Оруо и Петра отвечали ему встречным движением, поцелуями, прикосновениями. Эрд был якорем, неподвижной точкой, вокруг которой вращался этот вихрь.       Петра потеряла счёт времени. Её мир сузился до толчков Гюнтера, жадных губ Оруо и успокаивающих пальцев Эрда в её волосах. Это был не секс отчаяния или похоти. Это было возвращение к чему-то простому и надёжному. Подтверждение того, что они в какой-то степени всё ещё живы, что их тела всё ещё работают, что они могут давать и принимать удовольствие, несмотря на смерть, что кружится рядом. Это был их молчаливый договор – я тебя прикрою, а ты прикрой меня; и сейчас мы вместе.        – Гюнтер… – выдохнула Петра, почувствовав, как его свободная рука скользнула между её ног.       – Терпение, – прошептал он, но пальцы уже начали своё дело, уверенные, знающие, растравляющие огонь, который только что утих.       Когда дыхание Гюнтера стало рваным, а его движения – менее скоординированными, Эрд тихо произнёс:       – Готовься.       Это было всё, что было нужно. Гюнтер издал низкий, сдавленный стон, его тело на мгновение застыло в максимальном напряжении, а затем обмякло. Он осторожно высвободился, тяжело дыша, уставившись в темнеющее небо, гладя прохладную кожу на женских бедрах.        Петра лежала, чувствуя приятную, тягучую усталость, разлитую по всему телу. Но ритуал ещё не был завершён. Оруо, всё это время ласкавший её, теперь посмотрел на Эрда с немым вопросом. Тот кивнул, мягко убирая её голову с колен и меняясь с Оруо местами.       Теперь Эрд был над ней. Переход был плавным, почти незаметным. Его ритм был другим – не таким прямолинейно мощным, как у Гюнтера, более изощрённым, выверенным, знающим каждый её изгиб. Его поцелуи были нежными, исследующими, как будто он заново узнавал её в полумраке        Оруо же пристроился у неё в изголовье, и она потянулась к нему рукой, ощущая под пальцами его плоский живот, а затем ниже, обхватывая его напряжённое возбуждение сначала пальцами, а затем ртом. Он застонал, наклонившись, прервал её, чтобы поймать её губы в глубокий, солёный поцелуй.        Петра закричала уже громче, когда он вошёл, её ноги обвили его талию. Оруо, снова под её ладонью, зашептал ей на ухо что-то похабное и смешное, и она фыркнула сквозь стон, чувствуя, как от этого смешка её внутренние мышцы сжались вокруг Эрда, заставив его зажмуриться.       Их поцелуи в тот момент переплелись – Петра повернула голову к Оруо, а Эрд приник к её шее. Гюнтер не выдержал – из последних сил припал к груди, нежно, но властно сминая её, рисуя языком затейливые узоры. Петра гладила его по коротко стриженному затылку, свободной рукой, не ласкающей Оруо; бёдрами сжимала Эрда; и на секунду они снова были единым целым, сплетённым из вздохов и вкуса кожи.        Наконец, её тело, доведённое до предела, содрогнулось в долгом, волнующем оргазме. Эрд, почувствовав эти внутренние спазмы, последовал за ней почти сразу, с тихим, сдавленным рыком. Оруо, которого она всё ещё не отпускала, кончил последним, его семя горячей струйкой пролилось на её живот и бедро.       На несколько мгновений воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым, учащённым дыханием. Гюнтер, уже оправившийся, подал Эрду клочок мха, чтобы вытереться. Оруо, улыбаясь блаженной, ленивой улыбкой, без сил растянулся рядом. Петра лежала на спине, глядя сквозь тёмные ветви на первые звёзды, её грудь мерно вздымалась. Тело было тяжёлым, сытым, а где-то глубоко внутри – спокойным. Голод отступил, усыплённый на время.        Петра первой пошевелилась. Она без сил перекатилась на бок, и Оруо автоматически притянул её к себе, чтобы она могла пристроиться головой на его плече. Гюнтер лежал на спине, раскинув руки. Эрд сидел, прислонившись спиной к тому самому бревну, его взгляд блуждал по темнеющему лесу, выполнял свою роль часового даже сейчас.       Через несколько минут он тихо сказал:       – Пора. Капитан ждёт.       Никто не спорил. Поднимались молча, неспешно. Одевались так же практично, как и раздевались. Никаких нежных слов, никаких вздохов. Просто действия. Но в этих действиях была та же самая слаженность, что и в бою, и в только что закончившемся ритуале. Гюнтер поправил пряжку на груди Петры, которую она застегнула криво. Оруо молча подал Эрду его плащ. Маленькие жесты, которые значили больше, чем тысячи слов.       Перед тем как расправить крылья, Петра обернулась. Та самая яблоня медленно покачивалась от лёгкого ночного ветра, флегматично подметая длинными ветвями старую листву. Попялившись на неё ещё несколько секунд и вроде не почувствовав никакого осуждения, девушка взяла из корзинки последнюю «Виста Беллу», обтерла яблоко о рукав и откусила. Сок, теперь тёплый, показался ещё слаще.       – И подумать только, – сказала она задумчиво, глядя на алый плод. – Из–за такого вот яблочка раздора всё и началось.       Оруо, уже собравшись в стаю, фыркнул. Его крылья дрогнули в предвкушении полёта.       – Да ладно тебе. Оно просто было в нужное время и в нужном месте.       Эрд оглядел их – свою маленькую стаю, свой отряд. Вампиров, солдат, товарищей. Связанных не только долгом и кровью, но и чем-то гораздо более простым и человеческим, что они, казалось, должны были забыть.       – В строй, – скомандовал он, и голос его был тише обычного, но не менее чёткий.       Один за другим они послушно расправили крылья из тонкой, почти прозрачной перепонки, натянутой на удлинённые костяные пальцы. Превращение было быстрым, почти мгновенным, привычным, как вдох. Четыре тёмных силуэта отделились от земли, бесшумно взмыв в прохладный ночной воздух. Они облетели поляну по кругу, сбиваясь в тесную стайку, инстинктивно ища крылом к крылу, а затем взяли курс в сторону временного штаба.       За спиной остались увядающая яблоня, бедная деревушка и старик, который, возможно, так и не понял, какое смятение внесло в ночь его скромное угощение. Впереди были их капитан, вечные бумаги и бесконечная война с титанами. Но сейчас, в чёрной вышине, пронизываемые холодным ветром, они летели сытые, спокойные и связанные невидимыми, прочными нитями. А это в их мире значило очень много. Почти всё.