Король игры

Жара июльского вечера плавила асфальт Сеула, но внутри такси, мчавшегося к неизвестной вилле за городом, царила своя, особая атмосфера – смесь предвкушения, нервозности и легкого безумия. Джиен прижался лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как мимо мелькают огни вечернего города. Переводные экзамены в третий класс старшей школы позади. Оставалась лишь горстка дней до окончания учебного года для выпускников, а затем – каникулы, последний рывок, и он сам станет тем, кого провожают. Но сейчас мысли Джиена витали далеко от учебников. «Вилла… Без родителей… Выпускники…» – проносилось в голове. Сама идея казалась дерзкой, почти нереальной. Как вообще родители кого-то из этих богатых старшеклассников согласились на такое? Но Джиен отмахнулся. Не его проблемы. Его проблемы и надежды имели конкретное имя и фамилию. – Не могу поверить, что мы реально едем! – Теян, его друг и вечный спутник по школьным авантюрам, ерзал на заднем сиденье такси, его глаза блестели азартом. Он ловко перехватил пакетик с чипсами, который Дэсон протянул с переднего пассажирского сиденья. – Спасибо, малыш! Ты – звезда, что вытянул нас с собой. Дэсон, первоклассник, выглядевший не по годам серьезным в своей аккуратной рубашке, обернулся, улыбаясь. Его темные глаза смотрели на старших друзей с легкой снисходительностью. – Не малыш уже, Теян-хён. И не стоит благодарности. Чем больше народа, тем веселее, верно? – Он бросил взгляд на Джиена, который все еще смотрел в окно, будто загипнотизированный. – А ты, Джиен-хён, как? Живой там? Джиен вздрогнул и оторвался от стекла. – А? Да, да… Просто… думаю. – О ком бы это? – Теян нарочито громко хрустнул чипсом, подмигивая Дэсону. – Неужели о том самом Хене? Том самом, в которого наш кролик влюблен уже… сколько там? Вечность? Джиен побагровел так, что стало видно даже в полумраке салона. – Теян! Замолчи! – прошипел он, стараясь сделать голос угрожающим, но получилось только жалко. Он украдкой посмотрел на водителя, но тот невозмутимо слушал радио. Дэсон засмеялся, но мягко. – Теян-хён, не дразни его. Сынхен-хён и правда будет. Я сам говорил с ним сегодня. Он знает, что я приведу пару друзей. Сердце Джиена бешено заколотилось. Он знает. Знает, что я приду. Три года. Три долгих года он носил это чувство в себе, как драгоценный и мучительный секрет…три года старшей школы стали для Джиена временем тихого обожания и мучительной застенчивости. Его мир сузился до редких встреч в школьных коридорах. Он знал расписание Сынхена лучше своего, знал, в каком углу столовой он обычно обедает, какую книгу читает на переменах. Он мог часами потом вспоминать мельчайшие детали: как Сынхен поправил очки, как провел рукой по волосам, как легонько хмурил брови, сосредоточившись. Каждая такая встреча – крошечная победа, за которую расплачивался учащенным пульсом и долгим тремором в руках. Всплыло воспоминание, яркое, как вчерашний день: он, третьеклассник средней школы, случайно заблудившийся в коридорах старшего корпуса. И тогда он увидел Его. Чхве Сынхена, тогда первоклассника старшей школы, он стоял у окна, залитый солнечным светом и разговаривал с учителем. Высокий, с идеальными чертами лица, с таким взглядом… холодным и притягательным одновременно. Джиен замер, не в силах пошевелиться, не в силах отвести глаз. Это было как удар током. Мгновенное, безрассудное падение. Именно ради этих редких встреч в школьных коридорах, ради возможности украдкой взглянуть на Сынхена, он и пошел в эту престижную старшую школу, уговорив пойти с собой и Теяна. А Теян… Теян был его ангелом-хранителем и демоном-искусителем одновременно. Его проделки были разными: «Ой, прости!» – кричал он однажды, «случайно» толкая Джиена прямо на Сынхена, который нес стопку учебников. Книги разлетелись, Джиен, багровый от стыда, чуть ли не плача, помогал их собирать, бормоча извинения, а Сынхен лишь тяжело вздыхал, его красивое лицо искажала гримаса раздражения. «Наглые младшеклассники», – наверняка думал он тогда. Для Сынхена эти «случайные столкновения» были досадной помехой. Для Джиена – каждое такое «происшествие» разбиралось потом на части и хранилось в памяти как бесценный трофей. Он уходил, а Джиен оставался стоять, как истукан, сжимая в потных ладонях учебник, чувствуя жгучий стыд и бессилие. Теян мог нарочно начать громко обсуждать его прямо за углом, зная, что старшеклассник может услышать «Видел, как Сынхен-хен сегодня в спорт-зале? Уфф какое там тело!», или подкладывать анонимные записочки с комплиментами в его шкафчик, которые Джиен потом в ужасе пытался перехватить. Каждая такая выходка заставляла Джиена страдать, но и притягивала – это был хоть какой-то контакт, пусть и через унижение.– Смотри-ка, кто это идет! – мог громко шепнуть Теян, заметив вдалеке знакомую высокую фигуру. Джиен мгновенно каменел, кровь ударяла в виски. – Ой, Джиен, ты хотел спросить у хена насчет… эээ…не помню, но это твой шанс – Теян подталкивал его вперед или громко звал старшеклассника, ловя панику в глазах друга. Сынхен останавливался, его прекрасное лицо искажала легкая гримаса нетерпения. Он смотрел на двух низкорослых младшеклассников свысока. – Да? – звучал его голос, холодный и ровный. Джиен открывал рот, но слова застревали в горле комом. Он чувствовал, как пылает все лицо, уши, шея. «С-с-с…» – выдавливал он из себя, не в силах сформулировать ни мысли, ни звука. Сынхен вздыхал, раздраженно, и это вздутие было для Джиена одновременно ножом в сердце и странным, болезненным удовольствием – хоть какая-то реакция! – Ничего? – переспрашивал Сынхен, уже отворачиваясь. – Не отвлекайте по пустякам. -Помнишь, Джи, как я его тогда подозвал, а ты аж заикаться начал? «Д-д-д…» – передразнил Теян. – А Сынхен-хён смотрел на тебя, как на странного. Морщился так мило. Хотя, справедливости ради, он всегда морщится, когда на него пялятся. Особенно такие малыши, как мы. Теян был прав. Они оба были заметно ниже Сынхена, почти на голову. Теян фыркнул, но беззлобно. Он наблюдал за Джиеном, который снова уставился в окно, но теперь его взгляд был расфокусирован, устремлен в прошлое. – А потом появился ты, малыш, – Теян ткнул пальцем в Дэсона, – и все перевернул с ног на голову. Помнишь лицо джи, когда я проболтался про его «вечную любовь», а ты такой спокойно: «О, Сынхен-хён? Мы с ним по выходным в одной компании собираемся»? Джиен невольно улыбнулся, глядя на затылок Дэсона. Да, это был шок. Скромный, тихий первоклассник Дэсон оказался знаком с самим богом его школьной вселенной. И не просто знакомы –а они дружат. Это казалось невероятным. Именно эта связь Дэсона и дала Джиену призрачный шанс – оказаться сегодня там, где будет Сынхен. Не как поклонник из младших классов, а как… гость. Почти на равных? Хотя Джиен с трудом в это верил. – Так что готовься, лисенок, – Теян хлопнул Джиена по коленке, заставив того вздрогнуть. – Сегодня твой звездный час. Может, наконец свяжешь два слова? Без запинки? Или хотя бы не упадешь перед ним? – Перестань, – пробормотал Джиен, чувствуя, как жар снова разливается по лицу. «Свяжешь два слова…» Как он мог? В его голове немедленно всплыл образ: Сынхен, высокий и неприступный, смотрит на него свысока (в прямом и переносном смысле), с тем самым выражением легкого отвращения и скуки. Горло перехватывало. - Что я ему вообще скажу? «Здравствуйте, Хён, я три года тайно в вас влюблен»? - воууу….-протянул Теян- а не легче сразу сдаться полиции? – Он не так страшен, как кажется, – мягко сказал Дэсон. – Просто… он не очень любит шум и фамильярность. Просто будь собой, Джиен-хён. «Будь собой» , – мысленно повторил Джиен. А кто я, когда он рядом? Краснеющий и трясущийся комок нервов. Такси свернуло с шоссе на более узкую дорогу, ведущую вверх, в холмы. Огни города остались позади, сменившись темнотой, разорванной только фарами машины и редкими огоньками заборов богатых усадеб. Воздух стал прохладнее, пахнул хвоей и влажной землей. Джиен глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. «Он будет там. Он знает, что я приду. Дэсон рядом. Теян… ну, Теян будет Теяном.» – Почти приехали, – объявил водитель, указывая на ярко освещенные ворота, видневшиеся впереди в конце аллеи. Оттуда уже доносились приглушенные басы музыки и смех. Теян заерзал еще сильнее. – Ну что, лисенок? Готов встретить свою судьбу? Или сбежишь? Джиен закрыл глаза на секунду. Вспомнил солнечный свет в том школьном коридоре, первый взгляд. Три года немых вздохов и украдкой украденных мгновений. Этот вечер, этот шанс – подарок судьбы. Или последняя пытка. Он не знал. Но сбежать он уже не мог. Да и не хотел. Он открыл глаза. Взгляд был тверже, чем минуту назад. – Заткнись, Теян. Я готов. Такси плавно остановилось у освещенных ворот виллы. Дверь открылась, выпуская наружу гул вечеринки, смех и пульсирующий ритм музыки. Джиен сделал еще один глубокий вдох, ощущая, как холодок ночного воздуха смешивается с жаром его щек. Последний переводной экзамен был позади. Теперь начинался экзамен куда более важный и куда более страшный. Экзамен перед лицом его трехлетней, немой любви. Он шагнул из такси на дорогую гальку подъездной дорожки, чувствуя, как земля слегка плывет у него под ногами. Его судьба ждала где-то там, за ярким светом и шумом. И его сердце бешено колотилось в груди, готовое то ли взлететь, то ли разбиться. Вилла гудела. Музыка била в стены, смех и крики сливались в единый гул последней школьной вольницы. Воздух был густ от запаха газировки, алкоголя, чипсов и чего-то сладкого, подгоревшего в микроволновке. Джиен, прижавшись к прохладной стене, чувствовал себя мухой, залетевшей на чужой пир. Он не особо с кем-то общался и никого не знал, а вокруг – уже давно выпустившиеся или выпускающиеся старшеклассники. И среди них – Сынхен. Тот сидел в углу дивана, будто островок ледяного спокойствия в бушующем океане. Высокий, с резкими чертами лица, он перелистывал телефон, явно игнорируя все вокруг. Его осанка, сжатые губы, чуть прищуренные глаза. Именно эта отрешенность, эта опасная граница, которую никто не смел переступить, и сводила Джиена с ума все три года. Сынхен был как маяк в тумане – манящий и недоступный. И вот он здесь, на вилле без родителей, скоро выпускается… и это, возможно, последний шанс….или предпоследний. «Ну что, принц на горошине, опять в стенку впился?» Теян материализовался рядом, сунув Джиену в руку теплую банку колы. Его глаза весело блестели. «Пойдем играть! Дэсон говорит, Сынхен-хен наконец-то оторвался от экрана. Это твой шанс!» Джиен лишь мотнул головой, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. «Он же… Он сегодня как на иголках. Видел, как он на пакбум огрызнулся?» «Так это она сама полезла с дурацким тостом! Иди уже!» Теян почти силой втолкнул его в круг игроков, устроившихся прямо на пушистом ковре гостиной. Джиен неуклюже плюхнулся напротив… Сынхена. Тот поднял взгляд – холодный, оценивающий. Джиену захотелось провалиться. Теян сел рядом с джиеном, а дэсон рядом с Сынхеном. Они заранее договорились подглядывать в соседним номера ради будущего их друзей. Рядом были телефоны, чтобы быстро уведомить о номере если кто-то из них становился королем. Комната, залитая теплым, чуть пыльным светом от торшера в углу, гудела, как растревоженный улей. Смех, крики, шелест упаковок от чипсов – все сливалось в оглушительный гам. Посередине, на огромном, чуть потертом ковре с геометрическим узором, сидела вся компания. Ноги под себя, по-турецки или вытянув вперед. Воздух был густ от запаха попкорна, сладкой газировки и пота после танцев. Игра в Короля началась с шуток и легких заданий: спеть детскую песню, изобразить учителей. Смех гремел, напряжение немного спало. Пока королем не стал Теян. «Так-с!» Теян торжествующе поднял палочку с короной, переглянувшись с Дэсоном, сидевшим справа. «Люблю классику! Миссия будет для номера 9, найти номер 4 и одарить его поцелуем! Чмоком в губы, не меньше! Ха-ха!» Восторженный рев покатился волной по кругу сидящих на ковре. Джиен, сидевший рядом с Теяном, почувствовал, как мир сузился до размеров тонкой пластиковой палочки в его влажных ладонях. Его тяжёлый взгляд медленно опустился на выжженную цифру. Девять. Сердце провалилось в бездну, оставив за собой ледяную пустоту где-то в районе солнечного сплетения. Затем накатила волна жара – щеки, шея, уши залились предательским багрянцем. Он услышал его. Прямо напротив. Резкий, свистящий вдох, который пробился сквозь общий гул. Джиен заставил себя поднять голову, преодолевая сопротивление собственной шеи. Напротив него, через воображаемую линию, разделявшую круг сидящих, сидел Чхве Сынхен. Номер четыре. Он сидел, откинувшись чуть назад, опираясь на прямые руки, выставленные за спиной. Его мощные ноги были согнуты в коленях, ступни твердо стояли на ворсистом ковре. Он не дергался, не вскакивал, не смеялся истерично, как некоторые. Он просто сидел. Тот резкий вдох – грудь под темной футболкой приподнялась, ноздри слегка расширились, а затем медленно, контролируемо опустилась на выдохе. Широкие плечи были расслаблены, Руки, опирающиеся на ковер, казались огромными. Взгляд, обычно такой прямой и оценивающий, был устремлен куда-то в пространство над головами или в узор ковра между ними, намеренно избегая Джиена, но при этом его присутствие ощущалось всей мощью этой неподвижной фигуры. Лицо – каменная маска. Только легкое напряжение в скулах и плотно сжатые губы выдавали, что он услышал и осознал. «Давай, Джиен-а! Не тяни!» «Ого, номер девять, вперед!» «Сынхен, не двигайся! Принимай подарок! Ха-ха!» Голоса, усиленные акустикой почти пустой комнаты, обрушились на Джиена со всех сторон. Кто-то сбоку, возможно теян, подтолкнул его локтем, хихикая. Толчок вырвал Джиена из оцепенения. Нужно было встать. Просто подняться с этого проклятого ковра. Он уперся ладонями в ворс, почувствовал его пружинистость под пальцами, и поднялся. Движение было неловким, угловатым. Он чуть не задел коленкой чашку с газировкой, стоящую рядом. Весь его вид – сгорбленные плечи, втянутая в плечи голова, взгляд, прикованный к синему завитку узора на ковре между его ногами и ногами Сынхена. Руки висели плетьми. Расстояние было небольшим – всего пара метров ворсистой земли для Джиена была пропастью. Он сделал первый шаг. Потом второй. Ноги были ватными, ступни будто прилипали к ворсу. Каждое движение требовало нечеловеческих усилий. Шум комнаты отдалился, превратившись в приглушенный, далекий гул, на фоне которого грохотало только его собственное сердце – бешено, гулко, в висках и в горле. Он не смотрел на лицо Сынхена. Его взгляд скользил по плечу, по груди, по рукам, все еще опирающимся на ковер – таким большим, таким подавляюще реальным. Он уловил легкий, чистый запах – свежий, как горный воздух, с оттенком чего-то древесного и… просто мужского. Парфюм?Дезодорант? Кожа? Это было неважно. Этот запах принадлежал ему» и витал в воздухе между ними. Он остановился в полушаге. Сынхен сидел ниже, и Джиену пришлось смотреть чуть вниз, но от этого тот не казался менее монументальным. Наоборот, эта поза на полу делала его еще более… основательным. Джиен чувствовал исходящее от него тепло. Тот тяжелый, нечитаемый взгляд медленно опустился с потолка и наконец приковался к нему. Остановился. Пронзил. Джиену показалось, что под этим взглядом его колени сейчас подкосятся. Внутри все сжалось в комок ледяного стыда и первобытной паники. Просто сделай это. Чмокни и отползи.- говорил себе Джиен. Он сделал последний, крошечный шажок. Теперь стоя прямо перед сидящим Сынхеном. Его взгляд скользнул вниз по резкой линии скулы, к плотно сжатым губам. Вблизи они выглядели… мягче, чем ожидалось. Неожиданно. Сердце рванулось в бешеный галоп, готовое выскочить через горло. Стыд достиг апогея. Джиен зажмурился. Плотно-плотно. На его лице застыла гримаса мучительного напряжения и предвкушения удара. Он резко, почти падая вперед, согнулся в пояснице. Холодные, дрожащие губы Джиена на долю секунды прижались не к губам, а к самому уголку губ Сынхена. Сухой, нервный, едва слышный звук чмока был поглощен в гаме смеха. Джиен почувствовал неожиданную мягкость кожи, ее тепло и – легкую, колючую щетину над верхней губой. Ощущение было таким чужим, таким шокирующе интимным, что… Он отпрянул, как от ожога. Глаза распахнулись, в них застыли чистая паника и стыд. Он отскочил на шаг назад, спотыкаясь на неровностях ковра, едва не упав на сидящих рядом. Тыльной стороной ладони он судорожно прижался к своим губам, пытаясь стереть чужое прикосновение, чужой запах, чужое, обжигающее тепло. Комната взорвалась аплодисментами, свистом, хохотом, которые теперь казались оглушительными. «Браво!», «Джиен, герой!», «Сынхен, как тебе младшенький?». Но Джиен почти не слышал. Он стоял, отгороженный от мира звуконепроницаемым колпаком собственного ужаса. Кровь пылала в его ушах, заливая их огнем. Пятна стыда горели на щеках и шее ярче лампы. Взгляд безумно метался по лицам смеющихся друзей, по потолку, по ковру – куда угодно, лишь бы не встретиться с тем, что было прямо перед ним. Лишь бы не увидеть лицо Чхве Сынхена. Внутри была только оглушительная тишина, пронзенная бешеным стуком сердца, и жгучее покалывание на губах, от которого он готов был нырнуть в узор ковра и исчезнуть. Он украдкой, через ресницы, бросил взгляд. Сынхен все так же сидел на ковре. Неподвижно. Но его большой палец правой руки, все еще опиравшейся на ворс, медленно, почти незаметно, поднялся и провел по тому месту у уголка губ, которого коснулся Джиен. Его взгляд, тяжелый и непроницаемый, как гранит, был теперь прикован к Джиену. Не мигая. Магнитный. Невыносимый. И тут случилось то, что превратило и без того пылающий стыд Джиена в настоящий ад. Язык Сынхена. Быстрый, розовый, влажный. Он скользнул из-за плотно сжатых губ и едва заметно, легчайшим движением, коснулся именно того уголка, где секунду назад дрожали губы Джиена. Это было молниеносно. Почти рефлекторно. Но сделано с такой странной, задумчивой точностью, что сомнений не оставалось – он облизал именно место поцелуя. Словно пробуя на вкус или стирая его. Движение было таким естественным и одновременно таким… интимным, что Джиен почувствовал не объяснимый стыд. Комната, которая начала немного стихать после первоначального взрыва смеха, снова взорвалась. На этот раз – истерическим, оглушительным хохотом. «ОООООО!» – завопил кто-то слева. «оппа! Тебе понравилось?!» – завизжала девчонка справа. «Да он оценил! Ха-ха-ха!» – закатился Теян, катаясь по ковру. «Смотри-ка! Наш ледяной айсберг растаял!» – подхватил кто-то, указывая пальцем. Но кульминацией, тем ударом, который заставил Джиена физически сжаться, был громкий, раскатистый выкрик с края круга, принадлежавший их самому шумному однокласснику: «АГА! НОВАЯ ЛУЧШАЯ ПАРА ШКОЛЫ В ДЕЛЕ! ВСТРЕЧАЙТЕ – СЫНХЕН И ДЖИЕН!» Слова «лучшая пара школы» прозвучали как приговор. Они вонзились в Джиена острее любого ножа. Весь его мир сузился до этих слов и до образа Сынхена, сидящего на ковре, с едва влажным уголком губ и тем самым невыносимо тяжелым, изучающим взглядом, который, казалось, видел его насквозь, видел весь его жалкий стыд и панику. Джиен сидел, ковер под ногами, казалось, вот-вот разверзнется и поглотит его целиком, избавив от этого невыносимого пекла на лице. Оно пылало, будто сплошной багровый шрам, выжженный чистым, беспощадным стыдом. Сердце колотилось о ребра, как Бежать. Просто бежать. Он уже сделал неловкий, запоздалый откат назад назад, тело напряглось, готовое вскочить в спасительный мрак коридора, раствориться в нем без следа… «Эй, куда собрался, метеор?» Теплая, сильная рука сомкнулась вокруг его запястья. Джиен вздрогнул, как от удара током. Волна паники накатила с новой силой. Он узнал это прикосновение еще до того, как повернул голову. Теян. Его «мучитель», виновник всего этого кошмара, сидел рядом. Нагловатая ухмылка сменилась на странно успокаивающую полуулыбку, игравшую в уголках губ. «Тише, тише, Джиен-а,» – голос Теяна, обычно громовой, заполнявший всю комнату, теперь звучал приглушенно, только для него. Он мягко, но неумолимо потянул Джиена вниз, обратно на мягкий ворс ковра, усаживая рядом с собой. «Расслабься уже. Шум улегся. Все забыли. Игра есть игра. Ничего страшного, честное слово.» Джиен, все еще дрожа мелкой дрожью, словно в лихорадке, позволил опустить себя. Он прикусил губу, упорно глядя себе на колени, будто узор на джинсах был самой увлекательной вещью на свете. Поднять глаза на ту сторону круга, где сидел он? Нет, сил не было. Сквозь гул в ушах он смутно осознавал, что шум вокруг действительно стихал. Хихиканье перешло в сдержанный шепот, громкий смех сменился тихими перешептываниями. Кто-то проворно вытер тряпкой лужицу пролитой газировки, оставив лишь темное пятно. Атмосфера, все еще натянутая, как струна, но постепенно возвращалась к игровому руслу. Теян ободряюще похлопал его по плечу, отпустил руку и поднял картонную корону, водружая ее себе на голову с преувеличенной важностью. «Окей, драмы хватит на сегодня!» – провозгласил он, и в голосе снова зазвучала привычная бравада. – «Поехали дальше! Корона в деле!» Игра продолжилась. Прошла еще волна заданий – смешных, нелепых, чуть менее откровенных. Кто-то изображал курицу, кто-то пел хриплым голосом, кто-то, краснея, все же загадывал поцелуи в щеку. Даже Теян умудрился получить поцелуй от милой старшеклассницы. Адреналин в крови Джиена понемногу отступал, оставляя после себя лишь тяжелую усталость и тлеющие угли стыда. И это странное, назойливое покалывание на губах… Он машинально коснулся их кончиками пальцев. Его прикосновение. Холодное. Быстрое. Как удар. И тут…. Корона, переходящая из рук в руки, наконец остановилась. Все взгляды устремились на нового «короля». «Следующий король…» – Теян протянул коронованную палочку с театральной паузой, – «…Дэсон!» Дэсон, сидевший справа от Сынхена, смущенно ухмыльнулся и принял импровизированный скипетр. В комнате воцарилось оживленное, почти зловещее ожидание. Джиен, уткнувшись взглядом в колени, чувствовал, как весь жар почти отступил от лица, оставляя лишь холодную липкость пота на лбу и тот самый тлеющий уголь внутри. Он украдкой, краем глаза, скользнул взглядом по Сынхену. Тот сидел все так же безупречно прямо, опираясь на вытянутые руки позади себя. Лицо – непроницаемая каменная маска. Но… Джиен прищурился. Уголок губ? Да, определенно. Все еще хранил легкий, едва различимый, влажный блеск. От газировки? Или… Джиен сглотнул. Взгляд Сынхена был устремлен прямо на Дэсона, но Джиену почудилось, будто краешек этого тяжелого, невыносимо осознающего взгляда все еще касается его, будто щекотящее перо. Дэсон почесал затылок, явно смущенный внезапной властью и вниманием. Он перебирал палочку в пальцах, разглядывая ее, как будто ища вдохновения. «Хм… Ладно,» – он наконец поднял глаза, окинув круг игроков. – «Пусть… пусть номер пять…» – он сделал нарочитую паузу, и в комнате воцарилась гробовая тишина, слышно было, как кто-то сглотнул. – «…на следующие два круга…» – Дэсон медленно выдержал еще одну паузу, наслаждаясь моментом, – «…садится на колени к номеру один! Вне зависимости от того, кто станет следующим королем! И сидит там, как приклеенный, пока не скажут 'встать'! Вот так.» Тишину взорвали. «Оооооо! Дэсон-ги, да ты жестокий!» – завопил кто-то справа. «Два круга? На коленях? Это же пытка!» – засмеялась девушка. «Номер один, готовь свои колени к посадке!» – подхватил другой голос, и смешки стали громче. «Ага, главное, чтобы 'пассажир' не был тяжелее кресла!» – кто-то пошутил, вызвав новый взрыв хохота. Джиен почувствовал, как его сердце, только начавшее возвращаться к нормальному ритму, снова совершает дикий прыжок куда-то в область горла, перекрывая дыхание. Холодный пот выступил на спине. Он медленно, с ощущением, будто его рука весит тонну, поднял свою палочку. Его пальцы дрожали. Он повернул ее… И цифра «5» уставилась на него Нет. Нет-нет-нет! Только не это! Кровь с новой силой хлынула к лицу, заливая щеки густым румянцем. Его взгляд, почти против воли, как завороженный, метнулся по кругу, сканируя лица, выискивая того самого «первого» несчастливца, на чьи колени ему предстояло… сесть. И он… увидел. Чхве Сынхен. Сидел прямо напротив. Небрежно откинувшись. Его рука была поднята вверх, локоть опирался на колено. В пальцах, зажатых между большим и указательным с небрежной, почти презрительной легкостью, была его палочка. И на ней, четко видимая в ярком свете настольной лампы, чернела жирная цифра 1 Мир перевернулся. Опять. Земля ушла из-под ног, оставив ощущение свободного падения в бездну. Он? Опять ОН?! Взгляд Джиена, полный немого ужаса и мольбы, встретился со взглядом Сынхена. Тот не улыбался. Не хмурился. Его лицо оставалось гладким, бесстрастным холстом. Он просто смотрел. Прямо. Тяжело. Не мигая. И в этом глубоком, темном взгляде не было ни злобы, ни торжества, ни даже привычной насмешки. Была лишь… всепоглощающая, ожидающая неподвижность. «ОООООООООО!» – раздался единый, протяжный возглас озарения и восторга. Взгляды всех присутствующих, как по команде, метнулись от Джиена с его роковой «пятеркой» к Сынхену с его злополучной «единицей» и обратно. Ухмылки растянулись до ушей, кто-то подмигнул соседу, сдержанный смешок прокатился по кругу. Напряжение в комнате достигло точки кипения. «Ну конечно же! Лучшая пара школы!» – не выдержал парень сидевший рядом с Теяном. – «Куда ж без вашего дуэта!» «Судьба!» – подхватила кто-то. «Джиен-а, не робей! Колени у Сынхена, говорят, удобные!» – крикнул Теян, и в его голосе снова зазвучал веселый поднач. – проверь и нам потом расскажешь. Джиен сидел, парализованный. Звуки доносились до него как сквозь толщу воды – глухие, искаженные. Он видел только Сынхена. Видел его неподвижную фигуру, его руку с палочкой, его тяжелый, неотрывный взгляд. Видел, как Сынхен, не меняя выражения лица, слегка раздвинул колени, едва заметным движением приготовив место. Не приглашение. Не угрозу. Просто… Готовность принять то, что должно произойти по правилам игры. На два круга… На его колени… Прямо сейчас… При всех… Мысли путались, превращаясь в хаотичный вихрь паники. Его ладони стали ледяными и влажными. Время замедлилось, растянув этот мучительный момент до бесконечности. Весь мир сузился до пространства между его ковриком и коленями Чхве Сынхена. И тяжелого, неотрывного взгляда, который ждал. Просто ждал. Нет. Нет. Это невозможно. Не сейчас. Не после… этого. Мысли метались, как пойманные мухи. Его взгляд снова приковался к палочке в его дрожащей руке. Цифра 5 казалась раскаленным клеймом. И напротив… все тот же неподвижный маяк беды. Чхве Сынхен. Его палочка с цифрой 1 все так же была поднята, как знамя неизбежности. А тот взгляд… Тяжелый и темный. Он не требовал, не угрожал. Он просто знал. Знал, что Джиену некуда деться. «Ну, номер пять, не задерживай игру!» – весело подал голос Дэсон, уже освоившийся в роли короля. – «Места «рядом» с номером один уже заняты!» Смешки усилились. Джиену казалось, что все смотрят только на него. Он заставил себя поднять голову, оторвать взгляд от собственных коленей. Его глаза снова нашли Сынхена. Тот почти незаметно для других, поднял бровь. Микро-движение, но для Джиена оно прозвучало как вызов. Нет выхода. Мысль пронеслась с ледяной ясностью. Бегство теперь было бы еще большим унижением. Он вдохнул, пытаясь вобрать в себя хоть каплю воздуха, но в груди оставалась только тяжесть. Медленно, будто сквозь вязкую смолу, он поднялся на ноги. Каждое движение давалось с трудом, мышцы дрожали от напряжения. Он почувствовал, как жар снова заливает лицо, на этот раз до самых мочек ушей. Он не смотрел ни на кого, кроме узкой полоски ковра перед собой, ведущей к…нему. Шаги были короткими, неуверенными. Казалось, расстояние между его местом и Сынхеном растянулось до бесконечности. Он слышал шепотки, сдавленный смешок где-то сзади. «Посмотри, как он краснеет!» – донеслось чье-то шипение. Джиен сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь сосредоточиться на этой боли, а не на всеобщем внимании. Он остановился перед Сынхеном. Стоя так близко, он мог бы разглядеть мельчайшие детали: идеальную линию бровей, темные ресницы. Он не решался поднять глаза выше подбородка. Колени Сынхена, в темных, аккуратно закатанных джинсах, казались непостижимо чужими, неприступными. Сынхен не шевелился. Он не поощрял, но и не препятствовал. Его взгляд все так же был устремлен на Джиена, тяжелый и оценивающий. Он лишь слегка, почти незаметно, раздвинул колени шире, создавая небольшое пространство между ними. Сделай это. Просто сделай и все. Джиен отчаянно пытался убедить себя. Это просто игра. Глупая, дурацкая игра.Он закрыл глаза на долю секунды, вобрал еще один прерывистый глоток воздуха и… начал опускаться. Движение было неловким, скованным. Он боялся коснуться Сынхена раньше времени, боялся всей тяжестью своего тела обрушиться на него. Он медленно согнул ноги, опускаясь сначала на одно колено на ковер между ног Сынхена, затем подтянув второе. Его руки беспомощно повисли в воздухе, не зная, куда деться. Он чувствовал тепло, исходящее от тела Сынхена, легкий, чистый запах его одеколона – что-то древесное и холодное. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. И вот, наконец, он коснулся. Сначала легкое прикосновение ягодиц к верхней части бедер Сынхена. Джиен замер, как ошпаренный. Сынхен не дрогнул, не отстранился. Но Джиен почувствовал мгновенное напряжение в мышцах под собой. Он осторожно, с бесконечной нерешительностью, опустил весь свой вес, усаживаясь на колени Сынхена. Это было неудобно, неестественно. Его собственная спина была напряжена до предела, он сидел почти на самом краю, стараясь минимизировать контакт. руки он сцепил на собственных коленях, судорожно сжимая пальцы. В комнате на секунду воцарилась тишина, полная напряжения и предвкушения. Потом раздался новый взрыв смешков и одобрительных возгласов. «Устроился поудобнее?» – крикнул кто-то. «Сынхен-а, как там вес? Держишь?» – подзуживал другой. «Тише, тише, игра продолжается!» – напомнил Дэсон, но в его голосе тоже слышалось веселье. – «Корона передается в следующие руки… Джиен не слышал, что сказал Дэсон. Весь его мир сузился до точки контакта с телом Сынхена. Он чувствовал каждое микродвижение над собой, каждый вдох, который чуть приподнимал грудную клетку Сынхена и, соответственно, его самого. Жар от лица не спадал, он горел, как сигнальный фонарь. Он упорно смотрел вниз, на свои сцепленные руки, но боковым зрением видел руки Сынхена, все так же опирающиеся на пол позади него. Видел его живот, плоский под тонкой тканью футболки. Видел… слишком много. И он чувствовал его взгляд. Он опустил ресницы, но знал – Сынхен смотрит на него. Смотрит сверху вниз. Этот взгляд казался физическим прикосновением – тяжелым, изучающим, полным невысказанного вопроса. В нем не было ни насмешки, ни злорадства. Была лишь та же непроницаемая маска, но теперь Джиен сидел так близко, что мог разглядеть крошечные искорки чего-то… незнакомого в глубине темных глаз. Что-то напряженное, почти… любопытное? Два круга, – отчаянно напомнил себе Джиен, чувствуя, как секунды тянутся, как резина. Всего два круга. Переживу. Должен пережить. Он попытался отвлечься, слушая обрывки разговоров других игроков, но все его существо было сосредоточено на точке соприкосновения с Чхве Сынхеном и на том невыносимом, тяжелом взгляде, который, казалось, прожигал его насквозь. Игра продолжалась, но для Джиена время остановилось, застыв в этом мучительно неловком контакте. Ощущение было сюрреалистичным, отчаянно нереальным. Твердая линия бедер Сынхена под ним казалась непостижимо чуждой, горячей линией огня сквозь джинсовую ткань. спина напряжена до предела. Его собственные руки, сцепленные на коленях, дрожали. Не двигаться. Не дышать. Стать невидимым. « неудобно, Джиен-а?» – донесся насмешливый голос Теяна сквозь гул в ушах. «Сынхен-хен, тяжело? Может, подушку принести?» – кто-то подхватил, вызвав новый всплеск смешков. Джиен сжал губы, чувствуя, как жар ползет от щек к шее, к ушам, наливая их пылающим румянцем. Он упорно смотрел на свои белые костяшки пальцев. Не смотри на него. Не смотри. «Тише, зрители!» – Дэсон, стукнул палочкой по пустой бутылке, создавая ритм. – «Игра не ждет! Слушайте задание!» Он окинул круг игроков, его взгляд скользнул по замершему на коленях Джиену, и уголок его губ дернулся. – «Итак… Номер три! Покажи нам свою лучшую… позу соблазнительной кошечки! Полная импровизация! На десять секунд!» В комнате взорвался хохот. Номер три – это был Теян – он ехидно зажал лицо руками, потом, чуть краснея, неуклюже встал на четвереньки, выгнул спину и жалобно «мяукнул». Аплодисменты, свист, крики «Браво!». Джиен чувствовал каждую вибрацию смеха, проходящую сквозь тело Сынхена под ним. Каждое микродвижение его грудной клетки при вдохе и выдохе. Чистый, холодноватый запах его одеколона – обволакивал Джиену, смешиваясь с его собственным запахом паники и пота. Он старался не вдыхать слишком глубоко. Вдруг – легкое движение позади. Рука Сынхена, до этого опиравшаяся на пол, медленно поднялась. Джиен замер, сердце пропустив удар. Куда? Что он…? Пальцы Сынхена, длинные и точные, лишь легко коснулись его собственной руки, лежащей на колене. Не схватили. Не остановили. Просто… коснулись. Как будто проверяя температуру. Прикосновение было мимолетным, холодным и невероятно осознанным. Джиен вздрогнул, как от удара током, и невольно дернул рукой. Сцепленные пальцы разжались. «Не дергайся,» – голос Сынхена. Тихий. Низкий. Пробивающийся сквозь общий шум как лезвие. Он звучал прямо над его ухом, теплая струя воздуха коснулась мочки. – «Мешаешь.» Джиену показалось, что он сейчас задохнется. Он невольно выпрямил спину, пытаясь отодвинуться хоть на миллиметр, но пространства не было. Его лопатки почти коснулись груди Сынхена. Почти. Ощущение этой близости, этого почти-касания было хуже любого прямого удара. Он снова сжал руки, впиваясь ногтями в ладони «Мешаешь». Что мешаю? Сидеть? Дышать? Существовать? «Ого, Сынхен-хен, уже шепчешься?» – Теян не унимался, его зоркие глаза ничего не пропускали. – «Джиен-а, что он тебе говорит? Признания в любви?» «Отвали, Теян,» – ответил Сынхен ровно, без интонации, даже не глядя на того. Его взгляд был устремлен куда-то поверх голов игроков, но Джиен чувствовал его внимание, как тяжелый плащ, наброшенный на свои плечи. Пальцы Сынхена, уже не касавшиеся его, теперь лежали расслабленно на его собственном бедре, в сантиметре от боковой поверхности ноги Джиена. Опасная близость. Объявили нового короля. Игра продолжалась. Кто-то пел, кто-то признавался в странных детских страхах. Минуты тянулись, как смола. Джиен пытался следить, но его сознание разрывалось. Одна часть отчаянно цеплялась за происходящее вокруг, за смешные провалы других игроков – лишь бы отвлечься. Другая часть была прикована к точке контакта, к теплу, исходящему снизу, к негромкому ритму дыхания за своей спиной, к тому, как Сынхен иногда чуть смещал вес, заставляя Джиена инстинктивно напрягаться, чтобы не соскользнуть. Он сидел так близко, что видел мельчайшие детали: идеально гладкую кожу на скуле Сынхена, тень от ресниц, падающую на щеку. Джиен быстро отведил глаза. «Ну что, младшенький, как тебе вид сверху?» – кто-то крикнул, когда Джиен невольно поднял взгляд, пытаясь понять, кто сейчас король. «А тебе удобно, Сынхен-а? Не затекают ноги?» – добавил другой. Сынхен ничего не ответил. Он лишь слегка наклонил голову, и отрицательно помахал, его дыхание снова коснулось затылка Джиена. Тот замер, превратившись в статую. Каждая клетка его тела была настороже. Внезапно он почувствовал легкое давление снизу. Сынхен чуть подвинул его на своих коленях. Не грубо. Не резко. Просто поправляя. Движение было плавным. Джиен оказался чуть ближе к центру, его бедро теперь почти касалось живота Сынхена. Он вскрикнул от неожиданности – короткий, сдавленный звук, заглушенный общим смехом по другому поводу. «Тише,» – снова прошелестел над ухом голос Сынхена. Все тот же ровный, безэмоциональный тон. Но в нем промелькнуло что-то… утомленное? Или раздраженное? – «Сиди спокойно.» Сиди спокойно. Прозвучало как приказ. Простой и понятный. Джиен сглотнул ком в горле. Он попытался расслабить спину, чуть откинувшись назад. И… о, боже. Его лопатки коснулись грудной клетки Сынхена. Это было мимолетно, но ощущение тепла и неожиданной опоры заставило его снова резко наклониться вперед, как ошпаренного. Он услышал почти неслышный выдох сверху. Не смех. Скорее… что-то вроде легкого раздраженного фырканья. «Боишься упасть?» – спросил Сынхен тихо, и в его голосе Джиену почудился едва уловимый оттенок… любопытства? Или это была издевка? Он не посмел обернуться, чтобы проверить. «Н-нет…» – прошептал Джиен в ответ, ненавидя дрожь в собственном голосе. «Тогда не дёргайся,» – последовал лаконичный ответ. Огни в комнате, смех других игроков, голос объявляющего нового короля – все это превратилось в размытый фон. Существовало только это крошечное пространство пытки: твердые колени под ним, почти-касание спиной чужой груди, дыхание на затылке и тихий, нечитаемый голос, звучащий так близко, что он чувствовал его вибрации. И этот тяжелый, невидимый взгляд, который, он знал, все еще скользил по его профилю, по его пылающему уху, по напряженной линии шеи. Два круга. Каждый миг растягивался в вечность. И Джиен сидел. Застывший. Горящий. Слушая только стук собственного сердца и тихие команды, звучащие в полушаге от его собственного уха. Два круга на коленях у Сынхена закончились для Джиена оглушительной тишиной в собственной голове, заглушающей смех и голоса. Когда девушка которой выпал король наконец милостиво разрешил ему встать «Ну всё, номер какой ты там был, свободен!», Джиен сполз с этих невероятно твердых колен, чувствуя, как его собственные ноги дрожат и ноют от непривычной позы и напряжения. Он едва успел шмыгнуть обратно на свое место на ковре, жадно глотнув воздуха, пытаясь стереть из памяти ощущение широкой спины за своей и запах свежести с нотками древесины. Новым королем стала жизнерадостная одноклассница и давняя знакомая Сынхена. Она схватила палочку с короной, ее глаза весело блестели. «Окей, народ!» – она щелкнула пальцами. – «Люблю страсть! Номер шесть и номер одиннадцать… Французский поцелуй! Хотябы десять секунд, детки! И чтоб я видела язык!» Воздух в комнате снова наэлектризовало. Смешки, аханья. Джиен машинально посмотрел на свою палочку….11. Ледяная волна прокатилась по спине. Его взгляд, уже заранее обреченный, медленно пополз к тому месту, где сидел Чхве Сынхен. И снова, как проклятие, он увидел поднятую руку с палочкой. Цифра 6. Опять… ОПЯТЬ БЛЯДЬ. «НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!» – громче всех взорвался Сынхен. Он не просто возмутился – он вскипел. Он вскочил на ноги, его фигура заслонила свет от торшера. «Это что за хрень?! Какие-то слишком удобные совпадения!» – он резко ткнул пальцем сначала в Джиена, потом в девушку. – «Вы там сговорились?! Совпадение, чистое совпадение!» – Дэсон раскинул руки, изображая невинность, но уголки губ предательски дернулись. Его одноклассница закатила глаза, но ухмыльнулась: «Сынхен-а, игра есть игра! Корона так решила! Не ной там!» «Это не игра, это издевательство!» – Сынхен фыркнул, его взгляд метнулся по лицам смеющихся одноклассников, ища поддержки или хотя бы понимания, но нашел только азарт и любопытство. Его лицо исказила гримаса отвращения и… чего-то еще. Ярости? Безысходности? Он резко повернулся к Джиену, который сидел, вжавшись в ковер, белый как мел, глаза огромные от ужаса. «Хорошо!» – Сынхен выдохнул слово сквозь стиснутые зубы. Голос был низким, опасным. – «Хочешь французский? Получишь французский.» Он сделал два быстрых шага. Не к Джиену, а к низкому столику с напитками. Схватил почти полный пластиковый стаканчик с чем-то темным и шипящим (кола? Что-то покрепче? Запах ударил резко – точно с добавкой). Запрокинул голову и осушил его ДО ДНА за два огромных глотка. Шея напряглась, кадык дернулся. Он швырнул пустой смятый стаканчик обратно на стол с таким треском, что несколько человек вздрогнули. Затем, с той же стремительной, почти агрессивной решимостью, он развернулся и навалился на Джиена. Не было неловкого приближения, не было закрытых глаз. Было только движение, рука Сынхена вцепилась Джиену в затылок, грубо притягивая его навстречу. Другая схватила за подбородок, фиксируя голову. Джиен не успел даже пискнуть, не успел закрыться. Его губы были грубо разомкнуты. И в них ворвался чужой язык. Губы Сынхена были холодными, влажными от напитка, с резким привкусом сладкой газировки и чего-то обжигающе-горького – алкоголя. И язык… Язык был всем. Настойчивый, требовательный, влажный. Он заполнил рот Джиена, грубо исследуя, лишенный какой-либо нежности или игры. Это был не поцелуй, это было вторжение. Акт гнева и демонстрации силы. Джиен замер. Его тело оцепенело. Глаза широко распахнулись, уставившись в сантиметрах от себя в гневно-сосредоточенные, почти безумные глаза Сынхена. Он не мог дышать. Он не мог думать. Он только чувствовал – грубый захват, холод и горечь во рту, влажный, чуждый язык, подавляющий его собственный, и невероятную близость. Десять секунд показались вечностью в аду. Сынхен отстранился с четкой точностью счета толпы. И те радостно захлопали в ладошки. Губы его блестели. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он провел тыльной стороной ладони по рту, смахивая влагу, его взгляд, полный какого-то дикого, неконтролируемого огня, скользнул по Джиену, сидевшему словно разбитая кукла, и по кругу остолбеневших зрителей. Ни слова. Только фырканье, полное презрения и гнева. Он резко развернулся - «Хватит. Меняюсь местами. С кем угодно.» Его голос был как лезвие. «О, я! Я!» Теян вскочил, как ошпаренный, и уселся на еще теплое место Сынхена, подмигнув потерянному Джиену. «Ну что, корона переезжает? Отлично!» Теян уже договорился с соседом, чтобы тот подсмотрел номер Сынхена, Он собирался довести дело до конца. Тишина в комнате была гробовой. Смешки и возгласы замерли на полуслове. Все смотрели то на Сынхена, отвернувшегося и напряженного, как туго натянутая струна, то на Джиена. Джиен сидел. Просто сидел. Он не плакал. Не закрывал лицо руками. Он был пуст. Полностью, абсолютно пуст. Шок выжег все внутри – стыд, панику, даже осознание произошедшего. Он смотрел прямо перед собой, но не видел ничего. Его губы, еще влажные, слегка приоткрыты. Во рту все еще стоял привкус сладкой колы и горького алкоголя, смешанный с незнакомым, чужим вкусом. Его тело не дрожало – оно было холодным и невесомым, как будто его дух уже покинул оболочку. Он был просто оболочкой, сидящей на ковре, с разбитыми глазами и губами, на которых еще секунду назад был он…это не то, чего он хотел. Новый раунд. Новая жеребьевка. Теян, ставший королем, смотрел на палочки с преувеличенно серьезным видом, потирая руки. «Опа! А корона-то теперь у меня! Ну что, народ, кого будем мучить дальше?» Его вопрос повис в воздухе, но взгляды большинства все еще были прикованы к двум фигурам на ковре. Игра продолжалась, но ее прежняя беззаботность была навсегда разрушена этим грубым, горьким «французским фарсом». Девушка слегка коснулась локтя джиена и извинилась, на что Джиен понимающе кивнул и помахал рукой. -ничего страшного, не извиняйся – это же просто игра – Джиен пытался улыбнуться, но он сам не верил своим словам. «Внимание, подданные!» – провозгласил Теян «Номера… 6 и…3! Вас ждет испытание!» Он сделал драматическую паузу, оглядывая круг. «Вам предстоит удалиться… в ту самую комнату!» – он махнул рукой в сторону приоткрытой двери гостевой спальни. «Запереться изнутри… И в течение ровно двух минут… издавать звуки, которые не оставят сомнений в вашей… увлеченности процессом! Стоны, всхлипы, ахи – на ваш вкус! Главное – громко и убедительно! А мы послушаем!» Смех стал оглушительным. Кто-то захлопал, кто-то свистел. Джиен, сжимая в потной ладони палочку с цифрой 3, почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он поднял глаза и встретился взглядом с Сынхеном. Тот медленно, словно в замедленной съемке, поднял свою палочку 6.. «Блять…» – вырвалось у Сынхена негромко, но с такой сконцентрированной яростью, что Джиену стало физически холодно. «Опять?» Сынхен встал, как пружина. Лицо его, и без того напряженное, исказила гримаса чистого раздражения. «Это какой раунд подряд?!» Он бросил палочку на ковер. «Вы там их метите, что ли?! Надоело!» Вся его фигура излучала смертельную угрозу. Он молча двинулся к спальне, даже не оглянувшись. Джиен, подталкиваемый хохочущими старшеклассниками поплелся следом, как на эшафот. Дверь спальни захлопнулась с глухим, финальным звуком. Шум вечеринки сразу стал приглушенным, как из другого измерения. В комнате царил полумрак – только полоска света из-под двери и тусклый абажур ночника. Воздух был спертым, пахло пылью, старым деревом и чужими духами. Сынхен щелкнул замком – звук был громким в тишине. Он повернулся, прислонившись спиной к двери, скрестив руки на груди. Его силуэт в полутьме казался огромным и угрожающим. «Ну?» – его голос был низким и резким. – «Давай быстро и чтобы это поскорее закончилось.» Джиен кивнул, глотая комок в горле. Он отошел к кровати, стараясь не смотреть на Сынхена. «Ла-ладно… Э-э-эх… А-а-ах…» – его первый «стон» прозвучал фальшиво и жалко. Сынхен фыркнул, но тоже включился. Его «а-а-ах!» был громче, нарочито театральным, почти издевательским. «О да! Сильнее!» – крикнул он так, чтобы точно было слышно за дверью. Джиену стало смешно от нелепости. Он прикрыл рот рукой, пытаясь сдержать смех, и выдавил: «М-м-м… Хен… Да!» Его «стон» теперь больше походил на сдавленный хрип. За дверью разразилась новая волна хохота и одобрительных криков. «Го-о-оворите!» – донесся голос Дэсона. «Не стесняйтесь!» Сынхен скривился и снова застонал, уже с явным сарказмом: «О-о-о, как хорошо! Да! Еще!» Джиен, подхваченный абсурдностью момента, присоединился, его «стоны» теперь тоже были пропитаны истерическим смехом: «А-а-ах! Я не могу! Ах! Да! ДА! КОНЧАЮ!» Они переглянулись в полумраке. Джиен – с глазами, полными слез от смеха и нервного перенапряжения. Сынхен – с гримасой, где усталость и раздражение боролись с чем-то еще… с тенью чего-то неожиданного. И в этот миг Сынхен оттолкнулся от двери. Не два шага – один длинный, бесшумный рывок. Он оказался перед Джиеном так близко, что тот почувствовал тепло его тела и тот самый металлический холод его ауры. Сынхен не сказал ни слова. Он просто резко прижал ладонь к губам Джиена, заставляя тот захлебнуться на полуслове. Смех Джиена умер мгновенно, сменившись шоком. В комнате воцарилась гнетущая, звенящая тишина, контрастирующая с диким весельем за дверью. Ладонь Сынхена была твердой, шершавой, она пахла кожей и чем-то неуловимо горьким. Глаза Сынхена в полутьме казались темными безднами. Он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось уха Джиена, когда он прошептал тихо, почти беззвучно, но с ледяной четкостью: «Ты вообще знаешь… как звучат настоящие стоны?» Джиен замер. Весь его мир сузился до этой ладони на губах, до этого опасного шепота и до взгляда, который внезапно перестал быть просто раздраженным. В нем было что-то иное… что-то, от чего по спине Джиена пробежали мурашки, совсем не от страха. А за дверью, в ожидании продолжения «шоу», уже начали стучать и требовать: «Эй! Что там? Не затихайте!» Джиен раскройся !» Сынхен-а, ты чего такой тихий? Давай громче!» Джиен замер. Весь его мир сжался до этой ладони, запечатавшей его рот, до шепота, до пустоты в глазах. Мурашки побежали по спине не от страха, а от первобытного, животного предчувствия. А за дверью, ободренная недавними криками, толпа уже начала стучать кулаками и скандировать: «Эй! Не затихайте там! Давайте громче! На бис! На бис!». Стук в дверь отдавался в висках Джиена, совпадая с бешеным стуком его сердца. Ладонь Сынхена на его губах вдруг показалась единственной защитой от чего-то гораздо более страшного, чем стыд или игра Дыхание Джиена превратилось в короткие, рваные всхлипы в щель между пальцами Сынхена. Глаза, широко распахнутые от ужаса и непонимания, ловили пустоту в его взгляде. «По настоящему?» – пронеслось в голове, бессвязно и жутко. Что он имел в виду? Что он собирался сделать? Стук в дверь нарастал, сливаясь с грохотом крови в висках Джиена. «ДАВАЙ! НЕ ТЯНИ! У ВАС ВСЕ В ПОРЯДКЕ?» – донесся голос Теяна, уже с ноткой беспокойства. Сынхен не отводил ладони. Его глаза, эти бездонные колодцы, сузились. В них мелькнуло что-то – не раздражение, не злоба. Расчет. Холодный, безжалостный. «Ты хотел внимания?» – прошипел он, едва слышно, его губы почти касались уха Джиена. Голос был как лезвие, скользящее по коже. «Ты хотел близости?» Джиен попытался отрицательно мотнуть головой, но ладонь Сынхена держала его с железной силой. Он мог только издавать жалкие, подавленные звуки протеста. «Перестань,» – Сынхен скомандовал тихо, но так, что Джиен мгновенно замер. «Ты втянул меня в этот идиотский фарс. Твои дружки довольны. А теперь…» – он медленно, с невероятной силой, стал опускать Джиена на край кровати. Пружины жалобно скрипнули. – «…ты получишь то, что хотел» Это не было нежностью. Это был захват. Грубая сила. Сынхен навис над ним, коленями зажав его бедра, одной рукой все еще прижимая ладонь ко рту Джиена, а другой вцепившись в его запястье, прижимая руку к прохладному покрывалу. Джиен забился, инстинкты кричали «БЕГИ!», но тело парализовал страх и… странное, запретное возбуждение, пробивающееся сквозь ледяной ужас. Он так близко. Он касается. Он дышит на меня… «Научись,» – прошипел Сынхен, и его губы обрушились на Джиена. Но это не был поцелуй. Это была атака. Грубая, требовательная, почти болезненная. Зубы Сынхена задели его нижнюю губу, язык насильно вторгся в рот, не оставляя места для сопротивления или мысли. Джиен вскрикнул – звук заглушила ладонь и губы Сынхена. Это был стон – настоящий, рваный, рожденный из смеси боли, шока и неконтролируемого всплеска чувств. Сынхен оторвался на мгновение, его дыхание тоже сбилось. Взгляд был диким, почти безумным. «Вот так,» – выдохнул он хрипло. – «Вот так стонут.» За дверью взрыв ликования: «ОООО! НАКОНЕЦ-ТО! ГОЛОС!» Сынхен усмехнулся – коротко, жестоко. Его рука, державшая запястье Джиена, отпустила его и резко рванула вниз по его телу. Грубые пальцы впились в бок, скользнули под мятый край футболки, коснулись горячей кожи живота. Джиен выгнулся, пытаясь вырваться, но Сынхен был сильнее, тяжелее. Его ладонь на губах ослабла хватку, сдвинулась, позволяя Джиену дышать, но не давая крикнуть по-настоящему. Вместо крика вырвался еще один стон – долгий, дрожащий, когда пальцы Сынхена резко потянули вниз молнию его джинсов. «Громче,» – приказал Сынхен, его губы снова нашли шею Джиена, целуя и кусая, оставляя жгучие отметины. Его рука полезла глубже, внутрь, сквозь тонкую ткань трусов, нащупывая, сжимая. – «Им же нравится.» Боль смешалась с шоком и волной огненного стыдливого удовольствия, прокатившейся по телу Джиена. Он зажмурился, его бедра инстинктивно приподнялись навстречу грубому прикосновению, а из горла вырвался стон – уже не только от боли, а от невыносимого, неконтролируемого чувства. Громкий, надрывный, абсолютно искренний. «А-а-ах! Сынхен!..» За дверью рев: «ДААА! ДЖИЕН, МОЛОДЕЦ! СЫНХЕН, НЕ ОТСТАВАЙ!» Сынхен фыркнул прямо в его кожу. Его движения под одеждой Джиена стали не просто грубыми, а целенаправленными. Он знал, что делал. Знает, как дотронуться, где нажать, чтобы вытянуть из Джиена еще один вопль, еще один прерывистый стон, еще один рывок бедер. Джиен потерял контроль. Его руки вцепились в плечи Сынхена – не чтобы оттолкнуть, а чтобы держаться. Он был раскрыт, выставлен на посмешище за дверью… и он горел. Каждое прикосновение, каждый укус, каждый властный захват Сынхена поджигал его изнутри. «Ты… ты же… ненавидишь это…» – выдохнул Джиен между стонами, когда Сынхен, наконец, освободил его от сковывающей одежды ниже пояса, его собственное дыхание стало тяжелым, прерывистым. Сынхен остановился на мгновение, подняв голову. Его волосы были растрепаны, губы блестели, глаза горели в полумраке не ледяным, а темным, хищным огнем. В них не было ненависти. Было желание. Голое, примитивное, опасное. «Ненавижу,» – согласился он хрипло, его рука снова двинулась, сильнее, увереннее, обхватывая возбуждение Джиена с такой властной силой, что у того перехватило дыхание. – «Ненавижу тебя, ненавижу эту игру, ненавижу их там…» – он наклонился, его губы снова коснулись уха Джиена, а пальцы начали ритмично двигаться. «…но ты сейчас стонешь так, как они и мечтать не смели. И стонешь ты это мне.» Джиен не выдержал. Его тело взметнулось в дуге, голова откинулась назад, рот открылся в беззвучном крике, который превратился в долгий, высокий, срывающийся стон экстаза, когда волна накрыла его с головой. Он дергался в руках Сынхена, его пальцы впились в его спину, слезы выступили на глазах от интенсивности и полной потери себя. За дверью стоял безумный рев. Свист, топот, крики «ОГОНЬ!», «ВАУ!», «ЭТО ШЕДЕВР!». Сынхен не останавливался, пока последние судороги не прошли через тело Джиена. Потом он отстранился, медленно вынимая руку. Он смотрел на Джиена, лежащего на помятом покрывале, дрожащего, с растрепанными волосами, покрасневшей кожей и слезами на ресницах. На лице Сынхена не было ни удовлетворения, ни злорадства. Было усталое, пустое презрение. Не к джиену…К ситуации. К себе. Он встал, поправил свою собственный одежду, которая была лишь слегка помята. Потом подошел к двери, щелкнул замком и резко распахнул ее. Шум из гостиной – смех, музыка, гул голосов – хлынул в тихую комнату, как волна. На пороге, с глупыми ухмылками и готовыми подколками на языке, стояли Теян и Дэсон. Их взгляды скользнули по Сынхену – его безупречно прямой спине, ледяному, пустому взгляду, чуть растрепанным волосам – и ухмылки замерли. Затем их глаза метнулись за его спину, к кровати, где Джиен лежал, прижавшись к изголовью, дрожащий, с мокрыми глазами, футболкой, сползшей с одного плеча, и явными, темнеющими пятнами на шее – следами зубов. «Сынхен-хен, все норм? Звучало просто…» – начал Теян, но голос его дрогнул. «Отвали.» Одно слово. Плоское, как лезвие, лишенное интонации. Сынхен не стал ждать ответа. Он просто растолкал их плечом, прошел сквозь образовавшуюся в толпе зевак щель. все с любопытством тянули шеи к спальне, не понимая, почему он вышел один и почему выглядит так… опасно. Сынхен направился не в гостиную, а прямо к парадному двери. Его шаги были быстрыми, резкими. «Эй, Сынхен, куда?» – крикнул кто-то из гостей. Он не ответил. Просто хлопнул входной дверью так, что стекла задребезжали. Гул в гостиной стих на секунду, сменившись недоуменным бормотанием. Музыка все еще играла, но веселье было испорчено. Люди переглядывались, пожимали плечами, не понимая, что произошло. Ну вышел и вышел. Наверное, просто устал. Или обиделся на игру? Только Дэсон и Теян знали. Им открылась картина в спальне. Им хватило взгляда на Джиена. «Всем… всем спасибо за вечер!» – Дэсон вдруг громко крикнул, перекрывая музыку. Его лицо было бледным, но голос старался звучать уверенно. «Вечеринка… вечеринка окончена! Пора расходиться! Хозяин… ну, вы видели!» Возник ропот недовольства, но авторитет Дэсона как близкого друга и общая растерянность сделали свое дело. Гости начали нехотя собираться, бормоча, что «Сынхен всегда был странным», «перебесился, наверное». Никто не полез в спальню. Никто не увидел Джиена. Им было неинтересно. Как только толпа начала двигаться к выходу, Дэсон резко шагнул к двери спальни и встал перед ней, широко расставив ноги, скрестив руки на груди. Его поза говорила четко: Проход закрыт. Он ловил настороженные взгляды, но кивал с натянутой улыбкой: «Все окей! Просто дайте ему прийти в себя! Идите, идите!» Теян, тем временем, проскользнул в спальню и захлопнул дверь за спиной. Звук замка щелкнул, отрезая их от остального мира. Шум уходящих гостей, музыка, заглушенная Дэсоном, – все это стало далеким фоном. Комната погрузилась в полумрак и гнетущую тишину. Теян замер на пороге, его дыхание перехватило. Он видел: Джиен сидел на краю кровати, сгорбившись. Плечи его мелко, предательски дрожали. Руки были судорожно сжаты на коленях. Футболка была помята, спущена, обнажая ключицу и начало груди. На бледной коже шеи и плеча ясно виднелись красные, местами уже синеватые следы – отпечатки пальцев и четкие полукруги зубов. Джинсы и нижнее белье были кое-как натянуты, но молния не застегнута до конца. Глаза Джиена были опущены в пол, мокрые ресницы слиплись. По щеке медленно скатывалась новая слеза. «Джиен…» – имя сорвалось с губ Теяна хриплым шепотом. Все его бравада, его уверенность, его дурацкий план – все рассыпалось в прах перед этой картиной. Он подошел медленно, как к раненому зверьку, и опустился на колени перед другом. «Джиен, посмотри на меня. Пожалуйста.» Джиен медленно поднял голову. Его глаза были огромными, полными невыносимой боли, стыда и… пустоты. В них не было ни упрека, ни гнева. Только глубокая, всепоглощающая потерянность. «Он… он…» – Джиен попытался что-то сказать, но голос сорвался на хрип. Он сглотнул, попытался снова. «Ты слышал?..» – он махнул слабой рукой в сторону двери, за которой слышались последние голоса уходящих гостей. – «…Они… они аплодировали…» Теяна словно ударили в живот. Он вспомнил дикий рев, крики «Давай!», «Громче!», когда из-за двери доносились те самые… настоящие стоны. И они, его друзья, подбадривали. Они радовались. Джиен смотрел в потолок чувствуя липкую прохладу на коже, дрожь в ногах и жгучую пустоту там, где только что был огонь. Джиен медленно повернул голову к нему. В глазах не было слез. «Он… он показал»- прошептал Джиен, его голос был хриплым от недавних стонов. – «Как стонут по-настоящему.» «Джиен, я… я не знал… я не думал…» – Теян задохнулся, чувствуя, как его самого сейчас вырвет от стыда и ужаса. Он протянул руку, чтобы дотронуться до плеча друга, но Джиен инстинктивно отшатнулся, вжавшись в изголовье кровати. Пространство между ними стало ледяным барьером. «Не надо,» – прошептал Джиен, снова опуская голову. Его пальцы вцепились в край матраса так, что костяшки побелели. «Он… он просто показал. Как ты и хотел. Голос его был монотонным, мертвым. «Он был прав. Я не знал. А теперь… теперь знаю.» Снаружи хлопнула входная дверь – ушел последний гость. Музыка стихла. Наступила полная, давящая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Джиена и тяжелым сердцебиением Теяна. Дэсон, стоявший на страже у двери, тихо постучал. «Ребята?.. Все… все ушли. Можно?» – его голос звучал неуверенно, виновато. Теян не ответил. Он смотрел на Джиена, на синяки на его шее, на тень в его глазах, которая, казалось, никогда не исчезнет. Его план «помочь другу сблизиться с любовью всей его жизни» обернулся катастрофой. И он понимал – это была не просто неудача. Это была точка невозврата. Для Джиена. Для их дружбы. И для Сынхена, который ушел, хлопнув дверью. Тишину опустевшей виллы разорвал щелчок входной двери. Сынхен вошел, сбрасывая мокрые кроссовки. Его волосы были темными от дождя, лицо – спокойным, почти отрешенным. Он прошел в гостиную, плюхнулся на диван и взял пульт от огромного телевизора. Дэсон, все еще стоявший как часовой у двери спальни, обменялся взглядом с выглянувшим Теяном. Последний был бледен, глаза – огромные от ужаса. Дэсон сделал глубокий вдох. Он всегда уважал Сынхена как старшего. Нужно было понять ситуацию. – Хён? – Дэсон подошел медленно, сел на противоположный край дивана. – Ты… как? – спросил он тихо. Сынхен не отрываясь кликал кнопками пульта. На экране мелькали бессмысленные кадры. – Норм. Вышел. Отрезвел. Дождь помог. – Голос был ровным, усталым. Он бросил пульт на диван. – Где все? Разбежались? Дэсон промолчал. Вопрос повис. Он посмотрел на Сынхена – на его спокойный профиль, на капли дождя на шее. И решился. – Хён… Зачем? – голос Дэсона чуть дрогнул. – В комнате. С Джиеном. Зачем ты… Это? Сынхен замер на долю секунды. Потом медленно повернул голову. Его глаза встретились с глазами Дэсона. Пустые. Без злости, без сожаления. Словно он говорил о погоде. – Да ничего я там не сделал, – отрезал он громко, отчетливо, намеренно повышая голос так, чтобы было слышно везде. – Подрочил ему только. Сам даже не раздевался. Там из насилия… – он слегка мотнул головой, – …только засос был. И все. -«ХААААА!?» Вопль разорвал тишину не из гостиной, а из-за только что раскрывшейся двери спальни. Голос Джиена, хриплый от слез и ярости, пробивался через комнату. – Какой же ты моральный урод! – кричал он, голос сорвался на визг. – Подрочил?! ЗАСОС?! Ты думаешь, это ОПРАВДАНИЕ?! Ты меня УНИЗИЛ! Сынхен даже бровью не повел. Он не повернулся к двери. Просто продолжил смотреть на Дэсона, его губы тронула едва заметная, ледяная усмешка. Как будто он именно этого и ждал. – Зачем жаловаться, – сказал он ровно, громко, адресуя слова в пустоту гостиной, но зная, что их услышат, – если все понравилось? – Его интонация была плоской, провокационной. «ДА КОМУ ТАКОЕ МОГЛО ПОНРАВИТЬСЯ, СКОТИНА БЕЗМОЗГЛАЯ?!» – заорал Джиен из-за двери, ударив кулаком во что-то – то ли в стену, то ли в дверь. Звук был глухим и яростным. – Ты насильник…! Ты…! – А что? – Сынхен перебил его, его голос внезапно стал тише, но от этого только опаснее и отчетливее. Он все еще смотрел мимо Дэсона, куда-то в пространство перед собой. – Хотел, чтобы я тебя выебал? – Он произнес это спокойно, почти буднично. – Ты расстроился, что я до конца не дошел? Так могу исправить. Прямо сейчас. Дверь-то открыто. Тишина в гостиной стала гулкой, звенящей. За дверью спальни на мгновение все стихло. Потом раздался новый взрыв, полный нечеловеческой ярости и отчаяния: «Ах ты…!?!!! ДА Я ЩАС КАК ДАМ ТЕБЕ…!» Сынхен наконец медленно повернул голову в сторону двери. Не вставая. Его взгляд был тяжелым, презрительным. – Не надо мне «давать», – сказал он тихо, но так, что слова, казалось, резали воздух. – У тебя не получится. И не надо истерить. Засос заживет. Я же тебя не изнасиловал, да и ты не особо против был. Теян и Дэсон стояли как призраки. Теян – прямо у двери спальни, прижавшись к стене. Он слышал каждое слово Джиена, каждое движение за дверью. Дэсон сидел на диване, застыв, не в силах пошевелиться. Он видел ледяное спокойствие Сынхена, его абсолютную, пугающую уверенность. Они были свидетелями, но чувствовали себя незваными, беспомощными зрителями трагедии, разворачивающейся через барьер двери. Из-за двери донесся сдавленный, разъяренный рык, еще один удар… и потом – глухие, прерывистые всхлипы. Ярость Джиена разбилась о каменную стену равнодушия Сынхена и превратилась в беспомощные слезы. Сынхен вздохнул, устало потянулся за пультом. Нажал кнопку. Телевизор ожил, заливая гостиную мерцающим светом и бессмысленным шумом ток-шоу. Он откинулся на спинку дивана, уставившись в экран, полностью игнорируя всхлипы за дверью и замерших друзей. Тишину гостиной, нарушаемую только фальшивым смехом с телеэкрана и прерывистыми всхлипами из-за двери спальни, наконец прервал сам Сынхен. Он резко выключил телевизор пультом. Грохот глушилки был оглушительным в новой тишине. Он провел рукой по лицу, словно стирая маску усталого равнодушия. Его взгляд упал сначала на Дэсона, все еще сидевшего как вкопанный, потом на бледного Теяна у стены. – Дэсон, Теян, – голос Сынхена был непривычно тихим, без прежней стали. – Идите… идите уже. Всё. Вечеринка давно кончилась. Я сам разберусь. Дэсон и Теян переглянулись. В глазах Дэсона – вопрос и остаток уважения. В глазах Теяна – страх и глубокая вина. Они медленно поднялись. Никто не знал, что сказать. Просто кивнули – Дэсон – Сынхену, Теян – бросил последний мучительный взгляд на дверь спальни – и тихо, как тени, выскользнули в прихожую и за дверь. Теян не хотел оставлять Джиена одного, тем более с таким человеком, но Дэсон переубедил его. Хлопок входной двери прозвучал как приговор. Сынхен сидел неподвижно несколько долгих секунд, глядя в пустоту. Потом поднялся. Не к выходу. К двери спальни. Он не постучал. Просто повернул ручку и вошел. Джиен сидел на краю кровати, закутанный в большое, темное одеяло с ног до головы, как в кокон. Видны были только растрепанные темные волосы и край щеки, мокрый от слез. Он не поднял головы. Просто сжался еще сильнее. Сынхен остановился в двух шагах. Тишина в комнате была густой, давящей. – Джиен, – его голос сорвался, он сглотнул. – Я… – Пауза затянулась. Он сжал кулаки, потом разжал. – Прости. Я был… не прав. Полностью. Беспросветно. Пьяный, злой, тупой… Не оправдание. Просто… факт. И то, что я там наговорил… – он махнул рукой в сторону гостиной, – …это была гадость. Чистой воды. Чтобы еще больше задеть. Я… прошу прощения. За все. Слова висели в воздухе, тяжелые и неловкие. Джиен под одеялом не пошевелился. Не ответил. Сынхен вздохнул. Не раздраженно. Устало. Глубоко. Он подошел ближе. Не ожидая ответа. Не прося прощения снова. Он просто наклонился. Осторожно, но решительно поддел край одеяла под Джиеном. Джиен инстинктивно вжался в матрас, но не сопротивлялся. Сынхен подхватил его на руки, одеяло и все остальное. Джиен был легким, и Сынхен поднял его без усилий, как ребенка. – С-Сынхен? – наконец вырвалось у Джиена хриплым шепотом из глубин одеяла. В голосе был шок, страх, полная потерянность. – Молчи, – сказал Сынхен, но уже не резко. Голос был низким, усталым, но… Сдержанно-твердым. – Ты воняешь: потом, слезами. И… мной. – В последнем слове прозвучала тень прежней горечи, но без злобы. – Это надо смыть. Прямо сейчас. Он понес его не в гостиную, а через нее, прямо в просторную, выложенную темным камнем ванную комнату. Джиен не сопротивлялся. Он замер в его руках, закутанный в одеяло, только глаза, огромные и растерянные, выглядывали наружу, следя за движением. Сынхен поставил его на ноги перед огромной душевой кабиной. Потом, все так же молча, стал разворачивать одеяло. Джиен замер, закрыв глаза, ожидая прикосновений, которые могли быть грубыми, но… Сынхен действовал методично, даже аккуратно, просто освобождая его от колючей шерстяной защиты. Одеяло упало на пол кольцом. Джиен стоял перед ним в помятой футболке и джинсах, съежившись, не поднимая глаз. Сынхен не стал его раздевать. Он просто открыл дверцу кабины, включил воду. Проверил температуру рукой. Потом взял Джиена за плечи и аккуратно, но неуклонно втолкнул под теплые струи. Вода тут же обрушилась на него, заливая лицо, волосы, проникая сквозь тонкую ткань футболки. Джиен ахнул, открыл глаза. Он стоял под душем, полностью одетый, вода текла по его лицу, смешиваясь со слезами. Он смотрел на Сынхена, стоявшего за стеклянной дверцей. Тот смотрел на него. Его лицо в полутьме ванной было нечитаемым.Но в его глазах не было ни прежней ненависти, ни того хищного огня. Была какая-то тяжелая, неподъемная усталость от всего. – Мойся, – сказал Сынхен тихо, его голос едва пробивался сквозь шум воды. – Хорошо мойся. Одежду потом скинешь, сухую найдешь. Я… я буду в гостиной. – Он сделал шаг назад, к двери ванной. – И… Джиен? – Он остановился на пороге. – Правда. Прости. Он вышел, оставив дверь в ванную приоткрытой. Джиен стоял под теплым дождем, вода лилась по его лицу, по шее, смывая следы слез, а может быть, и часть жгучего стыда. Он видел спину Сынхена, уходящего в полумрак гостиной. Слышал, как тот снова плюхнулся на диван включив телевизор. Джиен стоял под душем, в мокрой одежде, чувствуя, как лед внутри, тот самый, что образовался после «показательных стонов», дал первую трещину. Не от прощения. От этой странной, необъяснимой тишины после бури. И от тех двух слов, сказанных без привычной брони, но, возможно, впервые за весь вечер – правдивых. Шум воды наконец стих. Джиен стоял в облаке пара, глядя на кучу мокрой, мерзкой на ощупь одежды на полу ванной. Он чувствовал себя… чистым. Физически. Следы Сынхена, его собственные слезы и пот – все смылось теплыми струями. Но внутри оставалась тяжелая, липкая пустота и смущение. Он вытерся полотенцем докрасна, будто пытаясь стереть и память о прикосновениях. Потом его взгляд упал на полку с чистым, еще запакованным бельем. На упаковке маркером было небрежно написано: размер M Ошибка. Вернуть» Джиен вздохнул…подойдёт. Снизу упаковки была футболка, Джиен ахнул. Футболка была не просто большой. Она была огромной. Надев ее, он утонул в мягкой черной ткани, как в платье. Рукава закрывали до локтя, низ свисал почти до колен. Шорты, серые спортивные, тоже явно не его размер. Резинка едва держалась на бедрах, а длина… Он потянул их вверх, но они тут же сползали, превращаясь в нелепые, мешковатые бриджи. Он отказался от них оставив только белье и футболку. Джиен робко выглянул из ванной. В гостиной горел только свет от огромного телевизора. На экране молча бежали кадры какого-то документального фильма о природе. Сынхен сидел на диване, откинувшись на спинку, одинокий силуэт на фоне мерцающего экрана. Он не повернул голову, не подал виду, что заметил Джиена. Джиен сделал шаг, потом другой. Его босые ноги бесшумно ступали по прохладному полу. Он дошел до противоположного конца огромного дивана – подальше от Сынхена – и осторожно опустился, подобрав под себя ноги. Он натянул на себя плед, валявшийся рядом, создав еще один защитный слой между собой и миром (и Сынхеном). Стал смотреть на львов на экране. Тишину нарушал только голос диктора да отдаленный шум дождя. Атмосфера была плотной, неловкой, но уже не враждебной. – Не холодно? – внезапно спросил Сынхен, не отрывая глаз от экрана. Голос был ровным, без прежней стали или раздражения. Просто вопрос. – Температуру могу прибавить. Джиен вздрогнул, не ожидая, что его вообще заметят. – Н-нормально, – пробормотал он в плед. – Ничего не надо. Тишина снова сгустилась. И тут… предательски громко заурчал живот Джиена. Звук был таким отчетливым в тишине, что Джиен съежился, желая провалиться сквозь диван. Он почувствовал, как кровь ударила в лицо. Сынхен ничего не сказал. Просто встал. Не глядя на Джиена, он направился на кухню. Джиен слышал, как открывается холодильник, шуршат пакеты, гремят тарелки. Через несколько минут Сынхен вернулся. В руках у него было несколько тарелок и миска. Он молча поставил их на низкий журнальный столик перед диваном: остатки пиццы с несколькими ломтиками, нарезанные роллы,кимпап. две разные чашки с ранее заказаной жареной курочкой, пачка чипсов и две банки газировки. Еда выглядела нереально аппетитно. Голод, заглушенный адреналином и стыдом, навалился на Джиена с новой силой. Сынхен снова сел на свое место, взял банку, открыл ее с шипением и сделал глоток, уставившись в телевизор. Джиен сидел, закутанный в плед, борясь с собой. Гордость говорила: «Не трогай». Тело требовало: «ЕШЬ!». Запах пиццы и соевого соуса от роллов побеждал. Он медленно, очень медленно, стал пододвигаться на диване. Сантиметр за сантиметром. От своего угла к центру. К журнальному столику. И… к Сынхену. Он остановился буквально в нескольких сантиметрах от него. Достаточно близко, чтобы протянуть руку к чипсам или пицце, но не касаясь его. Он сидел, поджав под себя ноги, плед плотно укутывал его плечи, а огромные рукава футболки бессмысленно болтались. Он ел: сначала крошечными кусочками, боясь привлечь внимание, потом все смелее – голод брал свое. Джиен Старался не чавкать, уткнувшись взглядом в документалку про мигрирующих антилоп. Пицца была холодной, но невероятно вкусной. Роллы – чуть размякшими, но Джиену было все равно. Чипсы хрустели громко, и он каждый раз вздрагивал, но Сынхен никак не реагировал, лишь иногда переключал каналы. Он чувствовал тепло, исходящее от Сынхена. Слышал его ровное дыхание. Видел боковым зрением его руку на диване, близко-близко. Джиен украдкой, еле заметно повернул голову, чтобы взглянуть на Сынхена. Тот как раз бросил быстрый, скользящий взгляд в его сторону. Увидел Джиена, утонувшего в огромной футболке и пледе, с набитым ртом и огромными, все еще немного испуганными глазами. И краешек губ Сынхена дрогнул. И снова уставился в телевизор, сделав еще один глоток из банки. Но Джиен это видел. Это крошечное движение. Оно не стирало того, что случилось. Не отменяло стыда и боли. Но оно… согревало. Он осторожно взял еще один ролл. Ел. Смотрел на львов и антилоп. Чувствовал тепло Сынхена рядом. И тишина теперь была не такой тяжелой. Она была просто… тишиной. В которой можно было передохнуть.В которой, возможно, когда-нибудь позже, можно было бы попробовать начать разбирать обломки. Но не сейчас. Сейчас можно было просто сидеть. Есть холодную пиццу. И слушать дождь за окном. Джиен украдкой наблюдал за ним. Профиль Сынхена в мерцающем свете экрана казался менее резким, чем раньше. Усталым. Почти обычным. Сила, которая пугала Джиена до дрожи, куда-то отступила, оставив после себя просто утомленного парня. Эта мысль была странной и немного успокаивающей. Он доел последний ролл, допил немного газировки, она была слишком сладкой, но утоляла жажду, и откинулся на спинку дивана. Тепло пледа, сытость, монотонный голос диктора и мерцание экрана начали свое гипнотическое действие. Адреналин, страх, стыд, ярость – все эти эмоции, бушевавшие в нем последние часы, уступили место глухой, всепоглощающей усталости. Веки Джиена стали невероятно тяжелыми. Он пытался бороться, кивал, вздрагивал, но тело требовало покоя. Безопасности. Пусть даже иллюзорной, здесь, на краю дивана рядом с тем, кто его сломал, но теперь… просто сидел рядом. Незаметно для себя Джиен уснул. Его голова склонилась на бок, упершись в мягкую ткань пледа. Дыхание стало ровным, глубоким. Он выглядел совсем юным и беззащитным в этом море чужой одежды. Сынхен переключил канал. На экране замелькали кадры старого боевика. Он бросил быстрый взгляд на Джиена. Увидел спящего. Замер на секунду. Потом осторожно, без лишнего шума, встал и наклонился к спящему. Его движения были медленными, почти нерешительными. Он подтянул сползший плед, аккуратно укрыв Джиена до самых плеч. Пальцы Сынхена на мгновение задержались на краю пледа, почти касаясь спящего. Потом он отошел так же тихо, как и подошел. Выключил телевизор пультом. Гостинная погрузилась в полумрак, освещаемая только тусклым светом ночника где-то в углу. Сынхен не ушел. Он снова сел на свой конец дивана, откинулся головой на спинку и закрыл глаза. Лицо его в полутьме было непроницаемым. Но его присутствие, его молчаливая бдение рядом со спящим Джиеном, говорило больше тысячи извинений. На утро Джиен проснулся от странного ощущения тепла и… безопасности. Он моргнул, пытаясь сообразить, где он. Потом память нахлынула – вечеринка, игра, спальня, душ, диван… Сынхен. Он резко приподнялся, оглядываясь. Плед был аккуратно на нем. На другом конце дивана… никого. Сердце Джиена бешено застучало. Он почувствовал прилив паники. Ушел? Оставил одного? В этот момент из кухни донеслись тихие звуки – шипение, стук посуды. Джиен осторожно сполз с дивана. Его футболка немедленно поползла вниз оголяя плечо до груди. Он судорожно поправил ее, чувствуя себя идиотом в этом мешковатом облачении. Футболка свисала до середины бедер. Он подобрал плед, как щит, и робко двинулся на звуки. Сынхен стоял у плиты на кухне. На нем были простые спортивные штаты и футболка. Он помешивал что-то на сковороде. Рядом на столе стояли две тарелки, кружки. Запах… запах яичницы и тостов витал в воздухе. Он услышал шаги и обернулся. Его взгляд скользнул по Джиену – по огромной футболке, по спутанным волосам и все еще слегка опухшим от слез глазам. В его глазах не было насмешки. Была… нейтральная оценка. – Проснулся, – констатировал он. Голос был утренне-хрипловатым, но спокойным. – Твоя одежда. – Он кивнул в сторону стула. Там аккуратно сложенной лежала вчерашняя футболка и джинсы Джиена – чистые и сухие. Рядом – его кроссовки. – Сушка сработала. И… – он немного помедлил, – …вот. – На стуле рядом лежала новая, чистая футболка на этот раз явно меньшего размера и простые серые спортивные шорты с нормальной резинкой. – я порылся в шкафу – это мои старые, они чистые. Должны сидеть нормально. Джиен смотрел то на чистую одежду, то на Сынхена у плиты, то на еду. В его голове был хаос. Стыд вчерашнего, остатки страха, неловкость от своего вида… и теплый запах завтрака. – Садись, – Сынхен вернулся к сковороде, снимая яичницу. – Есть будешь? – Он не смотрел на Джиена, выкладывая еду на тарелки. Вопрос прозвучал просто. Без давления. Джиен посмотрел на свои голые ноги, на огромную футболку готовую сползти в любой момент. Потом на чистые, нормальные вещи на стуле. Потом на дымящуюся яичницу. Голод снова дал о себе знать. Он молча кивнул, хотя Сынхен его не видел. Быстро схватил чистые вещи и скрылся в ванной, чтобы переодеться. Когда он вышел – в нормальной футболке и шортах, которые сидели как надо, – он почувствовал себя чуть более человеком и чуть менее потерянным призраком. Он сел за стол напротив Сынхена. Тарелка с яичницей, тостами и даже парой ломтиков помидора ждала его. Сынхен уже ел, уставившись в свою тарелку. Молчание снова висело в воздухе, но теперь оно не было ледяным. Оно было… неловким. Но живым. Как почва после грозы – размытая, но готовая принять новые семена. Джиен взял вилку. Сделал первый укус. Яичница была горячей, вкусной. Он не знал, что будет дальше. Не знал, как говорить о вчерашнем. Не знал, простят ли его Теян и Дэсон за то, что он втянул их в эту катастрофу. Не знал, что чувствует Сынхен на самом деле. Но он знал, что сейчас утро. Что он одет в чистую, сухую одежду. Что перед ним – горячая еда. И что человек напротив, пусть молча и с каменным лицом, позволил ему остаться. Позволил ему поесть. Позволил ему быть рядом. Это было немного. Но после той ночи – это было все .И этого пока хватало. Он ел, смотрел в тарелку, и первый луч утреннего солнца, пробившийся сквозь шторы, упал на стол между ними, золотой и хрупкий, как само это перемирие. Тишина за завтраком была плотной, но уже не резала, как нож. Джиен ковырял вилкой остатки яичницы, украдкой наблюдая за Сынхеном через стол. Тот доел, отодвинул тарелку и смотрел в окно, где дождь сменился хмурым, но чистым утром. В голове Джиена бушевал ураган. Стыд, страх, остатки ярости – все это смешалось с неистребимым, глупым, предательским чувством, которое жило в нем годами. И которое вчерашний кошмар не убил, а лишь исказил до неузнаваемости. Он не мог молчать. Не сейчас. – Сынхен-хен… – голос Джиена сорвался на шепоте. Он закашлялся, чувствуя, как горит лицо. Сынхен медленно перевел на него взгляд. Нейтральный. Выжидающий. – Я… я должен сказать. Даже после… после всего этого. – Джиен сжал кулаки под столом, глядя в свою тарелку. – Я… Я похоже все еще тебя люблю. Со средней школы и с самого первого дня в старшей школе. И вчера… вчера было ужасно, страшно, больно… но это не убило это чувство. Оно просто… болит теперь по-другому. Глупо, да? – Он рискнул поднять глаза. В них стояли слезы – не от страха, а от стыда за эту свою немыслимую, живучую привязанность. Сынхен не ответил сразу. Он смотрел на Джиена. Его лицо, обычно такое замкнутое и отрешенное, не исказилось ни усмешкой, ни раздражением. Была лишь глубокая, усталая задумчивость. Он вздохнул, тихо, почти неслышно. – Джиен, – начал он, и его голос был неожиданно мягким, лишенным привычной стали. Он говорил медленно, подбирая слова. – То, что было вчера… Это не должно было случиться. Я был пьян, зол на весь мир, а ты… попал под раздачу. Ты стал для меня тогда не человеком, а объектом, на котором можно сорвать злость. Это мерзко. И я в этом виноват полностью. – Он сделал паузу, его пальцы слегка постукивали по столу. – Ты говоришь о любви… Но, Джиен, мы с тобой по сути и не знакомы. Ты знал меня по школе – того парня, который ходил угрюмым призраком. Я знал тебя… как одного из младших, который вечно отвлекал. Вчера… – он мотнул головой, – …это был кошмар, а не знакомство. Не основа для чувств. Ни для каких. Джиен опустил голову, чувствуя, как надежда тает, как лед под солнцем. Он знал, что Сынхен прав. Это было безумием. Но сердце… – Так сразу… – продолжил Сынхен, его взгляд стал чуть теплее, но все еще отстраненным, аналитическим, – …говорить о любви после такого… сложно. Очень сложно. Почти невозможно. – Он замолчал, глядя на Джиена. Потом продолжил, и в голосе его появилась редкая осторожная твердость: – Но я готов начать все с нуля. С чистого листа. Как с незнакомцем. Без вчерашнего кошмара между нами. Без школьных масок. Просто… два человека. Он неожиданно вытянул руку через стол. Ладонь была открытой, сильной, без тени агрессии или снисхождения. – Чхве Сынхен. – Он произнес свое имя четко, как официальное представление. – Мне 19. Я выпускаюсь. Люблю тишину, ненавижу шумные тусовки и глупые игры. – Уголок его губ дрогнул – не улыбка, а тень самоиронии. – Так как я старше, можешь звать меня просто Хён. Это… приемлемо. Джиен смотрел на протянутую руку, потом на лицо Сынхена. В глазах того не было ни прежней ненависти, ни холодной пустоты. Была трезвая решимость. Решимость попробовать. Попробовать правильно. Несмотря на все. Сердце Джиена сжалось от горьковатого разочарования – он жаждал немедленного ответа на свои чувства! – но где-то глубоко теплился крошечный огонек надежды. Начать с нуля. С чистого листа. Это было больше, чем он мог ожидать час назад. Он медленно, почти робко, протянул свою руку. Их пальцы соприкоснулись. Ладонь Сынхена была теплой, сухой, твердой. Джиен пожал ее, стараясь не дрожать. – Квон Джиен. – Его голос звучал чуть громче, увереннее. – 18 лет. Перевелся в 3-й выпускной класс. Люблю… Он запнулся, краснея. «Люблю тебя?» – …люблю музыку. И терпеть не могу несправедливость. – Он рискнул добавить с легкой дрожью в голосе: – Будем знакомы… Хён. Он отпустил руку. В воздухе повисло что-то новое. Хрупкое. Неловкое. Но чистое. Они продолжили сидеть за столом. Сынхен налил чаю в две кружки. Разговор начался с неловких пауз, с банальностей о погоде, о том, как работает сушилка, о документалке, которую они смотрели ночью. Но постепенно, очень медленно, лед начал таять. Сынхен отвечал немногословно, но без прежней отстраненности. Он слушал. Иногда задавал короткие вопросы. А Джиен… Джиен говорил. Сначала робко, потом все смелее. О музыке, которая ему нравилась, о сложностях перевода в новую школу в выпускной класс, о своей старой собаке. И чем больше он говорил, тем больше ловил на себе взгляд Сынхена. И это был уже не тот пустой, оценивающий или опасный взгляд. Это был внимательный, спокойный взгляд. Взгляд человека, который видит. Видит не объект вожделения или раздражения, а Джиена. С его нервным смешком, горящими глазами, когда он говорил о любимой группе, с его неуклюжими жестами. И в этом взгляде, глубоком и тихом, начала проступать мягкость. Едва уловимая. Как первый солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи после долгой непогоды. Он не улыбался широко. Но уголки его глаз чуть смягчались, когда Джиен особенно увлекался рассказом. И Джиен чувствовал это. Чувствовал, как каждое мгновение этого спокойного, ласкового разговора за столом, под аккомпанемент тиканья часов на кухне, вбивает гвоздик в стену его чувств. Он влюблялся. Снова. Сильнее. Не в кумира, а в этого вот – спокойного, немного замкнутого, но невероятно настоящего Чхве Сынхена. В Хёна, который дал ему шанс. А Сынхен, отхлебывая чай и слушая болтовню Джиена о каком-то концерте, сам не понимал, откуда взялась эта странная теплота внутри. Теплота, которая вытесняла вчерашний холод и гнев. Он смотрел на этого парня с горящими глазами, на его еще немного опухшее от слез лицо, и думал, что, возможно, начать с нуля – это не так уж и плохо. Возможно, даже… многообещающе. Он поймал взгляд Джиена, тот засмущался и замолчал. Сынхен не отвел глаз. Просто слегка кивнул, и в его обычно строгом взгляде мелькнуло что-то… очень-очень теплое. Солнечный луч, пробившийся сквозь облака, упал прямо между ними на стол, осветив две пустые тарелки и две кружки с чаем. Как золотой мостик между вчерашним днем и тем, что могло быть завтра. Завтрак закончился. Разговор за чаем смолк, оставив после себя странное, но приятное тепло и хрупкое чувство нового начала. За окном хмурые тучи окончательно разошлись, уступая место чистому, почти весеннему солнцу. Лучи заливали кухню, отражаясь в пустых кружках. – Ладно, – Сынхен встал, его движения были привычно сдержанными, но без вчерашней угрозы. Он достал телефон. – Тебе пора. Закажу такси. Джиен кивнул, чувствуя смешанные эмоции. Радость от утреннего разговора, от этого невероятного шанса «начать с нуля», горела в груди. Но с ней смешивалась легкая грусть – не хотелось уходить из этого неожиданного уюта, из пространства, где Сынхен смотрел на него так. И остатки стыда, приглушенные, но все еще шевелящиеся где-то глубоко. – Спасибо, – пробормотал он, вставая. – За… за все. За завтрак. И… за новое знакомство. Сынхен лишь коротко кивнул, уже набирая номер на телефоне. Его взгляд скользнул по Джиену – уже в нормальной одежде, но все еще с тенью пережитого в глазах. В этом взгляде не было прежней пустоты или раздражения. Была… сосредоточенная нейтральность. Как у человека, взявшегося за сложный, но важный проект. Такси приехало быстро. Сынхен проводил Джиена до двери. – До скорого, Квон Джиен, – сказал он, чуть формально, но в его голосе не было холода. Просто констатация факта. Возможности. – До скорого, Хён… – ответил Джиен, чуть покраснев от непривычного обращения. Он сел в машину, махнул рукой в окно. Сынхен стоял на пороге, высокий и чуть отстраненный, но уже не неприступный. Он коротко кивнул в ответ. И только когда машина тронулась, а вилла Сынхена скрылась из виду, Джиен позволил себе выдохнуть. И тут его накрыло. Волна чистой, безумной, неконтролируемой радости. Он вжался в сиденье, закусив губу, чтобы не засмеяться или не закричать прямо в салоне. Его пальцы дрожали. Сердце колотилось, как барабан. В голове проносились обрывки утра: «Чхве Сынхен»… «Начнем с нуля»… «Будем знакомы»… Его рука!... Его взгляд за завтраком! Тот мягкий, теплый взгляд! Он протянул ему руку! Он разрешил называть себя «Хён»! Он заказал такси! Он… он дал шанс! Джиен вытащил телефон. Его пальцы дрожали так, что он едва мог попасть в иконки. Он открыл общий чат с Теяном и Дэсоном. Он начал печатать, сбиваясь, делая ошибки, стирая и набирая снова: Джиен: ПАРНИ ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ!!!!! Я ЕЩЕ В ТАКСИ!!!!! ОН!!!!! СЫНХЕН!!!!! Сообщение улетело. Джиен тут же добавил следующее, не дожидаясь ответа: > Джиен: ВСЕ ИЗМЕНИЛОСЬ!! УТРОМ!! МЫ ГОВОРИЛИ!! НОРМАЛЬНО ГОВОРИЛИ!! ЗА ЗАВТРАКОМ!! > Джиен: И Я… Я ДЕБИЛ… Я СКАЗАЛ ЕМУ ЧТО ВСЕ ЕЩЕ ЛЮБЛЮ ЕГО!!!!! (Я ДУРАК ДА ДА ЗНАЮ) Он замер, ожидая реакции. Телефон почти сразу завибрировал. > Теян: ЧТОООООО????? ДЖИЕН ТЫ В ПОРЯДКЕ??? ОН ЧТО СДЕЛАЛ??? ОТВЕТЬ!!! > Дэсон: Джиен. Дыши. Медленно. Что случилось? Он тебя не тронул снова? Джиен фыркнул, быстро печатая: >Джиен: НЕТ ВЫ НЕ ПОНЯЛИ!!! ВСЕ НАОБОРОТ!! ОН… ОН НЕ СТАЛ СМЕЯТЬСЯ!! НЕ ОТПУГНУЛ МЕНЯ!! ОН СКАЗАЛ… ЧТО МЫ ПО СУТИ НЕ ЗНАКОМЫ!! ЧТО ВЧЕРАШНИЙ КОШМАР – ЭТО НЕ ОСНОВА!! ЧТО ТАК СРАЗУ О ЛЮБВИ ГОВОРИТЬ СЛОЖНО!!! Сердце Джиена бешено колотилось, пока он вспоминал слова Сынхена. > Джиен: НО ОН СКАЗАЛ ЧТО ГОТОВ НАЧАТЬ ВСЕ С НУЛЯ!!! С ЧИСТОГО ЛИСТА!! КАК С НЕЗНАКОМЦЕМ!!! > Джиен: И ОН ПРОТЯНУЛ МНЕ РУКУ!!! И СКАЗАЛ: «ЧХВЕ СЫНХЕН. МОЖНО ПРОСТО ХЁН». И Я СКАЗАЛ «КВОН ДЖИЕН, БУДЕМ ЗНАКОМЫ» И МЫ ПОЖАЛИ РУКИ!!!!! >Джиен: И МЫ ЗАВТРАКАЛИ И ГОВОРИЛИ О РАЗНЫХ ВЕЩАХ!! О МУЗЫКЕ!! ОН СМОТРЕЛ НА МЕНЯ ТАК… ТАК МЯГКО!!! ТАКОГО ВЗГЛЯДА Я У НЕГО НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ!!! НИКОГДА!!! >Джиен: И ОН САМ ЗАКАЗАЛ МНЕ ТАКСИ!!! И ПРОВОДИЛ!!! И СКАЗАЛ «ДО СКОРОГО»!!!!!! > Джиен: Я ЛЕЧУ ДОМОЙ!!! Я СЧАСТЛИВ!!!! ЭТО ЛУЧШЕ, ЧЕМ Я МОГ МЕЧТАТЬ ПОСЛЕ ВЧЕРАШНЕГО!!!! МЫ ДАЛИ ДРУГ ДРУГУ ШАНС!!!! НАСТОЯЩИЙ ШАНС!!!! Он прислонился к стеклу такси, закрыв глаза, но улыбка не сходила с его лица. Он чувствовал себя так, будто пережил землетрясение, Страшное было позади. Впереди… впереди было неизвестность. Но это была светлая неизвестность, полная надежды и возможности. Телефон снова завибрировал. Сообщение от Дэсона: > Дэсон: Вау. Просто… вау. Это… неожиданно. И очень круто. Береги этот шанс, Джиен. И… будь осторожен. Но я рад за тебя. Искренне. > Теян: ОМГ!!!! ДЖИЕНЧИК!!!! Я ПЛАЧУ ОТ СЧАСТЬЯ ЗДЕСЬ!!!! ЭТО ЖЕ КАК В ДОРАМЕ!!! С НУЛЯ!!! «ХЁН»!!!! РУКОПОЖАТИЕ!!!! ААААА!!! ТЫ ДОЛЖЕН ВСЕ РАССКАЗАТЬ ПОПОДРОБНЕЕ КАК ТОЛЬКО ПРИЕДЕШЬ!!! КАЖДУЮ МЕЛОЧЬ!!!! Я ТАК ВИНОВАТ НО ТАК РАД ЧТО ВСЕ ОБОШЛОСЬ ТАК… ТАК НЕВЕРОЯТНО ХОРОШО!!!!! Джиен рассмеялся, читая восторженный поток сознания Теяна. Он смотрел в окно на мелькающие улицы, на яркое солнце, высушивающее следы ночного дождя. В груди пело. Он любил Сынхена. Всегда любил. И теперь у него был шанс. Не прыгнуть в омут с головой, а построить что-то настоящее. Шаг за шагом. С чистого листа. «До скорого, Хён», – подумал он, и улыбка стала еще шире. Дорога домой казалась ему не концом истории, а самым многообещающим началом. Солнечный свет, заливавший комнату Джиена, казался ярче обычного. Он лежал на кровати, уткнувшись носом в подушку, и не мог перестать улыбаться. Сообщения от Теяна и Дэсона продолжали сыпаться – восторженные, любопытные, полные облегчения. Он отвечал обрывками фраз, смешными стикерами, голосовыми, где смех прорывался сквозь слова. Но самые яркие картинки – теплый взгляд Сынхена за завтраком, твердое рукопожатие, звук его голоса, сказавшего «До скорого» – он бережно хранил про себя. Это было его сокровище. Прошли выходные дни. Школа. Выпускная суета. Церемония ещё не была проведена. Сынхен, как всегда, был окружен невидимым барьером отрешенности. Он шел по коридорам целеустремленно, редко поднимая глаза, отвечая на вопросы учителей односложно. Но теперь Джиен ловил себя на том, что ищет его взгляд. И иногда – о чудо! – он его ловил. Не приветливая улыбка, нет. Микроскопическая пауза. Почти незаметный кивок. Миг, когда взгляд Сынхена, скользящий поверх голов, останавливался на Джиене. Задерживался на долю секунды дольше, чем на других. И в этой доле секунды не было ни льда, ни раздражения. Было… признание. И этого было достаточно, чтобы сердце Джиена делало сальто. Однажды после уроков Джиен копался в шкафчике, роняя учебники. Вдруг рядом остановилась тень. Он обернулся. Сынхен стоял в полуметре, в руке – папка с выпускными бумагами. Его лицо было привычно нейтральным, но в глазах – не привычная пустота, а сосредоточенное внимание. – Квон Джиен, – произнес он ровно, без лишней теплоты, но и без холода. – хён! – Джиен чуть не выронил книгу. Он чувствовал, как заливается краской. – Привет! – Завтра после третьей пары, – Сынхен говорил четко, глядя ему прямо в глаза. – Свободен? В библиотеке тихо. Можно… обсудить ту группу. Ту, что ты упоминал. Если хочешь. Джиен открыл рот, но слова застряли. Сынхен… сам предложил встретиться? Обсудить музыку? Это было не «свидание». Это было «обсудить группу». Но для Джиена это звучало как первый вариант. – Д-да! – выпалил он. – Конечно! После третьей! Я свободен! Библиотека… да, там тихо! Сынхен кивнул – коротко, деловито. – Хорошо. До завтра. – Он развернулся и пошел, не оглядываясь. Но Джиен видел, как уголок его губ, обращенный в сторону от него, едва-едва дрогнул. Почти улыбка. Намек. Вечером Джиен перечитывал это короткое сообщение в телефоне Сынхен написал позже: «Библиотека. 15:00. Не опаздывай.» как священный текст. Он переслушивал песни группы, о которой говорил, боясь забыть хоть слово. Он примерял три разных свитера. Теян, узнав, чуть не сорвал ему уши визгом в трубку. На следующий день в библиотеке: Сынхен был уже там. Сидел за дальним столом у окна, листая что-то в учебнике. Он не улыбнулся, когда Джиен подошел, робко примостившись напротив. Просто кивнул на стул. – Пришел. Хорошо. – Он закрыл учебник. – Группа. Рассказывай. Что в них… цепляет? Разговор давался поначалу трудно. Джиен нервничал, сбивался, говорил слишком быстро. Сынхен слушал внимательно, задавая редкие, но точные вопросы. Не о чувствах. О музыке. О аранжировках. О текстах. Он слушал вдумчиво. Иногда вставлял короткое замечание, показывающее, что он действительно слушает. Джиен ловил себя на мысли, что говорит все свободнее, увлеченно жестикулируя. И Сынхен… смотрел. Не на книгу. На него. На его горящие глаза, на его улыбку. И в его собственном, обычно строгом взгляде, снова проступала та же мягкость, что и за завтраком. Еле уловимая. Как солнечный зайчик на столе. Джиен и не заметил, как прошел целый час. – Интересно, – заключил Сынхен, когда Джиен закончил, запыхавшись. – Не мой стиль обычно. Но… послушаю. – Он сделал паузу. – Ты… хорошо разбираешься. Видно, что любишь. Комплимент, сказанный ровным тоном, без пафоса, заставил Джиена вспыхнуть ярче библиотечной лампы. Он промямлил что-то благодарное. – Ладно, – Сынхен встал. – Мне пора. Репетиция перед выпуском. – Он собрал вещи. Потом остановился, глядя на Джиена. – Спасибо. Было… познавательно. – Он немного помедлил, словно выбирая слова. – Может… как-нибудь еще поговорим… о другом. Если захочешь. Он не ждал ответа. Просто кивнул и ушел, оставив Джиена сидеть за столом с бешено колотящимся сердцем и глупой улыбкой на лице. «Может… как-нибудь еще». Это было больше, чем «до скорого». Это было обещание продолжения. По дороге домой Джиен шел, не чувствуя под ногами асфальта. Он вспоминал каждое слово Сынхена, каждый взгляд. Да, тот был все еще сдержан, немногословен, местами казался отстраненным. Но в этой сдержанности, в этих коротких, но искренних словах, в этом теплом, внимательном взгляде – Джиен видел усилия. Усилия человека, который действительно пытается «начать с нуля». И Джиен влюблялся все больше. Не в миф. А в этого реального, сложного, молчаливого, но пробующего Чхве Сынхена. В Хёна, который слушает его. Который сам назначил встречу. Который сказал «спасибо». И пообещал следующую встречу. Дома он не писал восторженных сообщений друзьям. Он сел у окна, смотрел на закат и просто улыбался. Тихим, спокойным, глубоким счастьем. Они шли маленькими шагами. Осторожно. С чистого листа. И каждый шаг, каждое слово, каждый теплый взгляд Сынхена был для Джиена бесценным даром. Семечко доверия, посаженное в дождливое утро, осторожно, но неуклонно пускало корни. И Джиен верил – однажды оно прорастет во что-то прекрасное. Последние недели перед выпуском пролетели как один миг. Встречи в библиотеке, редкие совместные прогулки после школы, короткие переписки – каждый миф с Сынхеном, Джиен бережно складывал в копилку своего счастья. Чувства разрослись в нем пышным, неудержимым садом – он был влюблен по уши, и каждый внимательный взгляд Хёна, каждая редкая, едва уловимая улыбка казались ему подтверждением, что что-то важное зреет и в том, всегда сдержанном сердце. Но приближение выпускного висело над Джиеном черной тучей. Сынхен уходит. Окончательно. Больше не будет этих случайных встреч в коридоре, этих намеренно запланированных «обсуждений музыки» в тишине библиотеки. А что дальше? Университет? Возможно, в другом городе? Месяцы, а то и годы разлуки? Мысли о том, что их хрупкое, только начавшее крепнуть «мы» может рассыпаться под грузом расстояния и новой жизни, терзали Джиена по ночам. Он должен поговорить. Узнать. Получить хоть какую-то ясность. Выбрав момент после последней репетиции линейки, Джиен увидел Сынхена, спешащего куда-то с папкой в руках. Сердце бешено заколотилось. – Хён! Подожди, пожалуйста! – Джиен почти подбежал, запыхавшись. Сынхен остановился, обернулся. В его глазах – привычная сосредоточенность, но не раздражение. – Джиен. Что-то срочное? – спросил он, бросая взгляд на часы. – Да! То есть… – Джиен сглотнул комок в горле. – О выпуске… О том, что будет… после. Ты уезжаешь? Мы… как мы… – Вечером, – Сынхен перебил его, но голос его звучал не резко, а скорее торопливо. – Сразу после линейки. Собираемся у меня. На вилле. – Он четко выдерживал паузу, глядя Джиену прямо в глаза. – Скажи своей шайке. Они тоже приглашены, адрес знаете. Мне правда надо бежать. – И, не дав Джиену вставить ни слова, он резко развернулся и зашагал прочь, быстро растворившись в толпе старшеклассников. Джиен остался стоять, словно его окатили ледяной водой. Вечером у него…? Что это значило? Прощальная вечеринка? Или… возможность поговорить наконец? Слова застряли в горле непроизнесенными, оставив лишь тревожное ожидание. Выпускная линейка прошла как в тумане. Джиен, теперь уже официально перешедший в выпускной 3-й класс, стоял среди младших и смотрел, как Сынхен в строгой мантии получает аттестат. Гордость смешивалась с горечью. Он поймал его взгляд – быстрый, кивок. «До вечера», словно говорил тот взгляд. И снова – эта спешка, как будто Сынхену было не до прощаний. Как только последние аккорды гимна отзвучали, Джиен нашел Теяна и Дэсона, которые уже обсуждали планы на вечер. – Планов – ноль! – объявил Джиен решительно, еще не остывший от тревоги и обиды из-за утреннего разговора. – Идем на виллу к Сынхену. Он сам сказал. Дэсон, ты знаешь адрес. Теян и Дэсон переглянулись. – Опять? – Теян приподнял бровь. – После прошлого раза я немного побаиваюсь его гостеприимства. – Он пригласил, – настаивал Джиен. – И мне… мне нужно с ним поговорить. Серьезно. – В его голосе звучала такая неподдельная потребность, что друзья сразу перестали улыбаться. – Ладно, – вздохнул Дэсон. – Пойдем. Но если там опять «Король» или что-то в этом духе – я смываюсь сразу. Вилла Сынхена встретила их тишиной. Никакой громкой музыки, никакой толпы. Дэсон позвонил. Дверь открыл сам Сынхен. На нем были простые темные джинсы и серая футболка. Никакой торжественности, только легкая тень усталости под глазами. – Заходите, – кивнул он, пропуская их внутрь. Гостиная была прибрана, на низком столе стояли напитки и простая еда, ничего пафосного. И, что самое главное, больше никого не было. – Где остальные выпускники? – не удержался Теян, озираясь. – Ещё не пришли, чуть позже, – коротко ответил Сынхен. Его взгляд остановился на Джиене. – Это… для разговора. И… чтобы без лишнего шума обсудить. Джиен почувствовал, как сердце сжалось от предвкушения и страха. Сынхен специально создал эту камерную обстановку? Для их разговора? Они расселись. Теян и Дэсон взяли пиццу, стараясь быть незаметными. Сынхен налил себе воды, сел напротив Джиена. – Ты хотел поговорить, – начал он прямо. Никаких прелюдий. – О будущем. О том, что я уезжаю. Джиен кивнул, не в силах вымолвить слово. Глаза его предательски затуманились. – Университет в Сеуле, – продолжил Сынхен. Его голос был ровным, но в нем не было прежней ледяной отстраненности. – Переезжаю через неделю. Программа интенсивная. Буду приезжать редко. Может, раз в месяц. Может, реже. Зависит от сессии, проектов и загруженности. Каждое слово било Джиена как молотком. Сеул. Интенсивная. Редко. – А мы… – выдохнул он, глядя на свои колени. – А то, что у нас… началось? Это… все? – В его голосе дрожали обида и страх. Наступила тишина. Теян перестал жевать. Дэсон замер. Сынхен смотрел на Джиена. Не отводя глаз. Когда он заговорил снова, его голос звучал тише, но тверже: – Я не умею обещать рай. И не умею говорить красиво. – Его лицо в полумраке было серьезным. – Но если я потратил время, чтобы начать все с нуля… чтобы узнать тебя… то не для того, чтобы все бросить при первом же препятствии. Джиен замер. Сердце пропустило удар. – Расстояние – это дерьмо, – откровенно сказал Сынхен. – Это сложно для обоих. Особенно для тебя – выпускной класс, давление. – Он перевел взгляд куда-то ниже. – Но если ты готов бороться… если готов терпеть мои редкие приезды, мою вечную занятость, мои скверные сообщения в три слова… – в его голосе мелькнула тень самоиронии, – …то я готов бороться тоже. Готов звонить, писать, приезжать, когда смогу. Держать эту связь. Потому что… – он запнулся, как будто подбирая незнакомое слово, – …потому что то, что между нами – оно стоит усилий. По крайней мере, для меня. Тишина в гостиной стала звенящей. Джиен смотрел на Сынхена, не веря своим ушам. Это было не признание в любви. Это было что-то более весомое. Признание ценности. Признание того, что их хрупкие ростки доверия и понимания для него значимы. Что он готов работать над ними. – Да, – выдохнул Джиен, и голос его наконец обрел силу. В глазах стояли слезы, но теперь – от облегчения и счастья. – Да, Хён. Я готов. Готов ко всему. Готов стараться в школе. Все. Сынхен смотрел на него. И в его обычно строгих глазах вспыхнуло что-то теплое, глубокое. Гордость? Привязанность? Он не назвал это, но оно было видно. Он кивнул – коротко, решительно. – Хорошо. Тогда договорились. – Он вернулся к столу, взял свою банку сока. – А теперь… давайте есть. И отмечать. Выпускной. Начало чего-то нового. Для всех нас. Теян не выдержал первым: – Ух ты! – выдохнул он. – Вот это поворот! «Стоит усилий»! Сынхен-хён, да вы романтик! Я тронут! Практически до слез! Можно я вас обниму?! – Нет, – сухо парировал Сынхен, но в его тоне не было прежней отстраненности. Была легкая усталость и… принятие. Он даже позволил Теяну сесть рядом с ним. Они ели пиццу, пили сок, болтали о пустяках – о линейке, о планах Теяна на каникулы, о сложных занятиях. Сынхен слушал, изредка вставляя реплику, и его взгляд то и дело возвращался к Джиену. Тот чувствовал этот взгляд – теплый, оберегающий, полный нового, тихого понимания. Страх перед разлукой не исчез полностью. Он знал, что будет трудно. Но теперь у него была уверенность. Уверенность в том, что Сынхен – его Хён – не бросит. Что он будет на другом конце провода. Что он вернется. Что их «начало с нуля» перерастет во что-то настоящее, несмотря на километры и экзамены. Постепенно начали подходить одноклассники и другие ученики, некоторые лица были уже знакомы, а кого-то Джиен видел впервые. Вечер на вилле был полной противоположностью роковой вечеринке. Гостиная гудела от смеха и музыки – Воздух дрожал от баса, пахло пиццей, чипсами и молодым азартом. Джиен, сначала напряженный после дневного разговора, постепенно расслабился. Сынхен, хоть и был хозяином, держался чуть в стороне, но его взгляд то и дело находил Джиена в толпе – спокойный, оценивающий, но без прежней ледяной стены. Каждый такой взгляд заставлял сердце Джиена биться чаще. – А давайте во что-нибудь сыграем! – крикнул кто-то из гостей, когда первая волна веселья немного схлынула. – Только не в «Короля»! – моментально отозвался Теян, бросая быстрый взгляд на Джиена и Сынхена. В комнате на секунду повисло неловкое молчание. – «Я никогда не…»? – предложила одна из девушек. – Классика! Безобидно и весело! Предложение приняли с восторгом. Расселись в огромный круг на полу гостиной, передавая большую бутылку колы вместо «кружки позора». Смех, крики «Оооо, серьезно?!» и «Ты что!», откровенные признания в мелких шалостях и нелепых поступках заполнили комнату. Сынхен участвовал сдержанно, но пару раз даже усмехнулся. Джиен, сидевший почти напротив него, поймал себя на том, что ловит каждое его движение, каждую реакцию. «Я никогда не… влюблялся с первого взгляда!» – выпалила одноклассница Сынхена. Половина круга, включая Джиена, подняли руки под смех и улюлюканье. Сынхен руку не поднял. Его взгляд на долю секунды задержался на Джиене, и в уголках его губ дрогнуло что-то похожее на понимание. Вечеринка на вилле Сынхена набирала обороты. Вместо безобидной колы по кругу пошла текила с солью и лаймом, потом кто-то достал виски, и игра «Я никогда не…» превратилась в оглушительный, раскрепощенный хаос. Признания становились все откровеннее, смех – громче, движения – размашистее. Джиен, выпивший несколько шотов быстрее, чем следовало, чувствовал, как мир плывет в теплой, золотистой дымке. Его щеки горели, кровь гудела в висках, а взгляд все чаще и наглее цеплялся за Сынхена, который пил куда умереннее, но тоже казался расслабленным, его обычная отрешенность смягчена алкоголем и атмосферой прощания. «Я никогда не… мечтал переспать с тем, на кого смотрел всю школу!» – гаркнул кто-то из выпускников, и круг взорвался хохотом и поднятием рук. Джиен, пьяно ухмыляясь, тоже поднял руку, его взгляд, мутный и дерзкий, уперся прямо в Сынхена. Тот не поднял руку, но удерживал его взгляд дольше обычного, и в его темных глазах, казалось, мелькнул опасный огонек – не гнева, а скорее… вызова? Или интереса? Шум, музыка, давка – все это вдруг стало невыносимым для Джиена. Его пьяную голову распирало от эмоций, от близости Сынхена, от его взгляда. Ему нужно было воздуха. Или… его. Он пошатнулся, вставая. – Все хорошо? – Сынхен оказался рядом, его рука легла на локоть Джиена, крепко, стабилизируя. Голос был низким, близким к уху. – Душно… – пробормотал Джиен, чувствуя, как от прикосновения по спине пробежали мурашки. – Шумно… – Пойдем, – Сынхен не стал спрашивать. Повел Джиена не в спальню, а по лестнице на второй этаж, в небольшой кабинет с огромным панорамным окном, выходившим в сад. Здесь было тихо, только приглушенный гул вечеринки снизу. В комнате царил идеальный порядок: книги на полках, стол с ноутбуком, кожаное кресло и маленький диванчик у окна. – Мое убежище, – пояснил Сынхен, приглушая свет до мягкого сияния торшера. – Сюда редко кто заходит. Садись. Джиен опустился на диванчик. Отсюда, с высоты, огни сада и тишина комнаты создавали умиротворяющую атмосферу. Сынхен рассказал о Сеуле, о расписании, о том, как они будут созваниваться. Сынхен говорил конкретно, без лишних сантиментов, но с той же уверенной готовностью держать связь, что и днем. Джиен слушал как мог в своем пьяном бреду и тревога постепенно уступала место спокойной решимости. Сынхен налил ему стакан воды. – Пей. Медленно, – приказал он, но без резкости. Его пальцы коснулись горячего лба Джиена. – Перебрал, глупыш. Разговор затянулся. Шум снизу начал стихать – вечеринка явно шла к завершению. Когда они наконец замолчали, наслаждаясь тишиной, Джиен почувствовал, как веки становятся тяжелыми. Переутомление давало о себе знать. – Тебе ехать далеко? – спросил Сынхен, наблюдая за ним. – На другой конец города… – вздохнул Джиен. – На такси минут сорок, наверное. – Останься, – сказал Сынхен просто, без паузы, без давления. – Сейчас поздно. Все равно комнаты есть. Ты устал. Утром, после завтрака, я тебя отвезу или такси вызову. Как захочешь. Предложение повисло в воздухе. Не романтическое, а практичное, заботливое. Джиен посмотрел на Сынхена. Тот смотрел в окно, его профиль в мягком свете был спокоен. Никакого подтекста, только искренняя забота о его удобстве. – Я… я не против, если ты не против, – ответил Джиен, чувствуя, как по щекам разливается легкий румянец. – Отлично, – Сынхен встал. – Сейчас скажу остальным, что ты остаешься. Пойду провожу их. Ты жди здесь, отдохни. Он вышел. Джиен слышал, как внизу зашумели голоса, и начала хлопать входная дверь. Через пару минут Сынхен вернулся. – Я сказал, они начали собираться – сообщил он. – Иди, покажу, где спать будешь. Там все чистое. Джиен так же сидел и пил воду, глядя на Сынхена сквозь алкогольную пелену. Тот стоял у двери, силуэт на фоне ночных огней сада казался огромным, загадочным, невероятно притягательным. Все, что было в Джиене – страх разлуки, пьяная эйфория, годами копившаяся страсть, – слилось в один жгучий, неконтролируемый порыв. Он не думал. Он чувствовал. Когда Сынхен, убедившись, что он в порядке, повернулся, чтобы, выйти обратно и показать комнату, Джиен вскочил. Он был пьян, но его движения обрели пьяную же резкость и целеустремленность. Он шагнул к Сынхену и запрыгнул на него, обвив ногами его талию, руками – шею. Как котенок, вцепившийся в дерево. Сынхен едва удержал равновесие, инстинктивно подхватив его под бедра. – Джиен?! – в его голосе прозвучало чистое недоумение и шок. Он попытался аккуратно поставить его на ноги. – Ты совсем охренел? Слезь! Но Джиен не слушал. Алкоголь и адреналин лишили его страха и тормозов. Его руки полезли под футболку Сынхена, нащупывая горячую кожу пресса, груди. Губы прильнули к шее, к челюсти – влажные, пьяные, неловкие, но полные отчаянного желания. – Хён… – он прошептал, его дыхание было горячим. – Не уезжай… Не уходи… Хочу тебя… Сейчас… Прямо сейчас… Сынхен замер. Не отталкивая, но и не отвечая на ласки. Его тело напряглось как струна. Он держал Джиена на весу, глядя куда-то поверх его головы в темноту комнаты. В его глазах бушевала буря – растерянность, раздражение, а где-то глубоко – тлеющий ответ на этот вызов. Пьяный, наглый, отчаянный вызов. – Джиен, – его голос звучал хрипло, но обретал привычную твердость. – Ты пьян в дым. Ты не понимаешь, что делаешь. Слезай. – Понимаю! – настаивал Джиен, его пальцы теребили пояс джинсов Сынхена, пытаясь расстегнуть пуговицу. – Все понимаю… Хочу тебя… Только тебя… Всегда хотел… – Его губы нашли губы Сынхена в неловком, пьяном поцелуе, больше похожем на столкновение. Сынхен резко отстранил голову. Но руки его, державшие Джиена под бедрами, не отпустили. Его дыхание участилось. Взгляд, опустившийся на горячее, растерянное, пьяно-вожделеющее лицо Джиена, стал тяжелым, непроницаемым. Он видел желание. И это желание зажгло ответный огонь. Не нежный, не романтичный. Грубый. Голодный. Опасный. – Ты уверен? – прошипел Сынхен, его голос был низким, как скрежет камня. – Прямо сейчас? Вот так? Пьяный и невменяемый? Ты потом не пожалеешь? Потому что я… – он притянул Джиена ближе, так что их лбы почти соприкоснулись, – …я не буду играть в нежности, если ты сам лезешь в пасть. Я не хочу быть твоей ошибкой на утро. Джиен, пойманный этим взглядом, этим голосом, этим невероятным жаром, исходящим от Сынхена, задрожал. Но не от страха. От предвкушения. От вызова, который он сам бросил и который был принят. – Не ошибка, – выдохнул он, его пальцы наконец расстегнули злосчастную пуговицу. – Хочу тебя, сейчас, любого. Это было последней чертой. Последним предупреждением, проигнорированным. Сынхен резко развернулся и шагнул с ним в объятиях не к дивану, а к своему рабочему столу. Он смахнул со стола бумаги, клавиатуру – все полетело на пол с грохотом. Потом посадил Джиена на край твердой столешницы, все еще не отпуская. Его руки, сильные и быстрые, уже не сдерживали, а действовали. Сорвали с Джиена футболку. Расстегнули его джинсы. Его собственная футболка полетела следом. Взгляд его горел в полумраке темным, хищным огнем, который Джиен видел лишь однажды – в ту роковую ночь в спальне. Но теперь в этом огне не было ненависти. Была чистая, необузданная страсть, разбуженная его же наглостью. – Запомни, – прошипел Сынхен, его губы обжигали кожу Джиена на шее, груди, – это твой выбор. Твоя инициатива. И ты получишь ровно то, что хотел. Дальше не было нежностей. Не было слов. Были руки – грубые, требовательные, исследующие каждую доступную линию тела Джиена. Были губы и зубы – оставляющие жгучие метки на плечах, ключицах, груди. Был голос Сынхена – хриплый, отрывистый, произносящий короткие команды или просто его имя, как проклятие. И было всепоглощающее ощущение падения в водоворот, который Джиен сам и создал. Боль смешивалась с невероятным, пьянящим удовольствием, стыд – с дикой свободой. Когда гости, наконец, все разошлись, оглушительно прощаясь внизу, Джиен уже не мог издавать ничего, кроме прерывистых стонов и хрипов. Он был разобран, перепачкан, дрожал всем телом, но прижимался к Сынхену, ища его тепла, его рук, его губ. Сынхен, тяжело дыша, прижимал его к себе, его пальцы впивались в кожу Джиена почти болезненно. В его глазах еще горели угли страсти, но уже проглядывала усталая ясность и что-то похожее на… удовлетворение? Он молча поднял Джиена – тот едва стоял на ногах – и понес его не в гостевую, а в свою спальню. Положил на огромную кровать, скинул остатки одежды с них обоих и рухнул рядом, накрыв одеялом. Джиен сразу прилип к нему, как репейник, зарывшись лицом в шею, вдыхая его запах – смесь пота, алкоголя и чего-то неуловимо своего… Запах Сынхена. – Спокойной ночи, глупыш, – прошептал Сынхен хрипло, его рука тяжело легла на спину Джиена, прижимая его еще ближе. – Теперь ты мой. Совсем. И отступать поздно. Джиен не ответил. Он уже плыл в забытьи, но последнее, что он запомнил – это твердое биение сердца под ухом и чувство абсолютной, необратимой принадлежности. Но когда Джиен заснул, крепко и непробудно, Сынхен вытер его влажным полотенцем и переодел в более удобную одежду. На утро: Джиен проснулся от дикой головной боли и ощущения, что его переехал грузовик. Он открыл один глаз. Рядом, на подушке, спал Сынхен. Его лицо в утреннем свете было расслабленным, без обычной строгости. Рука все еще лежала на талии Джиена. Воспоминания нахлынули волной – пьяная дерзость, стол, руки, губы, боль, невероятное удовольствие… Стыд и восторг перемешались в одну гремучую смесь. Он осторожно попытался отодвинуться. Сынхен открыл глаза. Не сразу. Его взгляд был мутным от сна, но быстро прояснился. Он посмотрел на Джиена, на его раскрасневшееся лицо и широкие глаза, полные паники и стыда. Потом его губы растянулись в едва заметной, но совершенно откровенной усмешке. – Ну что, Квон Джиен? – его голос был хриплым от сна и вчерашних стонов. – Все еще «не ошибка»? Или уже жалеешь, что полез в пасть к волку? Джиен открыл рот, но не нашел слов. Он чувствовал себя смущенным до смерти, но… глядя в эти темные, насмешливые, но уже знакомые до мельчайшей искринки глаза, он понимал – нет. Не жалеет. Ни капли. Даже с похмельем. Он просто притянулся к Сынхену и спрятал пылающее лицо у него на груди. Ответом было низкое, довольное хмыканье и рука, крепче прижавшая его к себе. Разлука? Сеул? Это все было потом. Сейчас же было это – их общая, скандальная, пьяная, неидеальная, но настоящая точка невозврата. И с нее уже не было пути назад. Только вперед. Вместе… Джиен снова заснула и утро встретил, проснувшись от птичьего щебета за окном. Солнечный свет заливал комнату. Он лежал в неудобно большой, но мягкой пижаме, и в груди было непривычно спокойно и светло. Страх перед разлукой никуда не делся, но он был уже не всепоглощающим. Его уравновешивала уверенность в словах Сынхена, в его взгляде, в его тихой заботе прошлым вечером. Запах кофе привел его на кухню. Сынхен уже был там, в домашних штанах и футболке, жарил тосты. На столе стояли две тарелки, две кружки. – Спал хорошо? – спросил он, не оборачиваясь. – Очень, – честно ответил Джиен, садясь за стол. – Спасибо… – Пустяки, – Сынхен поставил перед ним тарелку с тостами и яичницей. – Ешь. Потом отвезу. – Он сел напротив, взял свою кружку кофе. – И… договоримся о первом звонке. Чтобы знал, когда ждать. Они завтракали в тишине, но она была уже другой. Не неловкой, а комфортной. Тишиной двух людей, которые нашли общий язык и готовы шагнуть навстречу будущему – сложному, неопределенному, но своему. Джиен смотрел на Сынхена, ловя солнечные блики в его темных волосах, и думал, что «начало с нуля», несмотря на все испытания, оказалось самым важным стартом в его жизни. А разлука… она была лишь следующим уровнем их игры. Игра, в которую они теперь играли вдвоем. Год пролетел в размытом калейдоскопе учебников, конспектов и тревожного отсчета дней. Сеул стал для Джиена не просто городом на карте, а символом разлуки, измеряемой в километрах, редких звонках и бесконечном ожидании. Сынхен сдержал слово. Раз в месяц, как часы, он появлялся – на выходные, реже на три дня. Приезжал поздно вечером в пятницу, уезжал в воскресенье на рассвете. Каждая встреча была глотком воздуха перед новым прыжком в пучину учебы и тоски. Они не играли. Не устраивали шумных вечеринок. Их время было сжато, и они тратилось его на иное: Тихие вечера на вилле, где Сынхен валился с ног от усталости после поезда, а Джиен молча готовил ему чай или просто сидел рядом, чувствуя его тепло, впитывая его присутствие как солнечный свет после долгой зимы. Короткие прогулки, когда они молча шли рядом, плечом к плечу, и Джиен рассказывал о школе, о глупости Теяна, а Сынхен слушал, изредка бросая реплику или сжимая его руку в ответ на что-то особенно важное. Глубокие ночи, где не было места пьяной дерзости их последней общей вечеринки, но была трепетная, нарастающая нежность. Где прикосновения были уже не требованием, а вопросом, где поцелуи говорили больше слов, а утро встречали переплетенными телами под одним одеялом, дыша в такт. Стыд и страх уступили место уверенной близости, выкованной расстоянием и редкими, но бесценными моментами соединения. Джиен сдержал свое слово тоже. Он зарылся в учебу с фанатизмом человека, у которого есть четкая цель: закончить школу, сдать экзамены и… уехать к нему. Старшая школа осталась позади. Теян и Дэсон, перешедшие с ним в выпускной класс, стали его якорем в реальности – их дурацкие шутки, совместные походы в кафе после уроков, даже редкие вылазки с другими одноклассниками помогали не сойти с ума от ожидания. Они знали все о его «Хёне» в Сеуле, подбадривали, а когда Джиену было особенно тоскливо – просто сидели рядом, не требуя разговоров. Выпускные экзамены прошли как долгая, изматывающая буря. Джиен выложился по полной. Когда пришли результаты – твердые, хорошие, открывающие двери в несколько приличных университетов, включая пару в Сеуле – он не кричал от восторга. Он просто набрал номер Сынхена. – Получилось, – сказал он, и голос его дрожал не от волнения, а от глубочайшего облегчения. – Я сдал. Я свободен. На другом конце провода была пауза, потом низкий, теплый голос: – Горжусь тобой. Буду ждать. Машина Сынхена стояла у дома Джиена через три дня после последнего экзамена. Не такси. А его машина. Сынхен вышел, оперся на капот. Он выглядел усталым – учеба в Сеуле давалась тяжело, – но в его глазах, когда он увидел Джиена, выходящего с одним чемоданом, горел ясный, теплый свет. Тот самый свет, который Джиен впервые уловил за завтраком год назад. Никаких лишних слов. Никаких театральных объятий. Сынхен просто подошел, взял чемодан. – Готов? – спросил он, открывая багажник. – Готов, – кивнул Джиен, его сердце билось ровно и уверенно. Он оглянулся на свой дом, на окно своей комнаты. Прощание было тихим, без слез. Родители вышли проводить его и на последок обняли. Позади оставались школа, страхи, первая нелепая влюбленность, боль разлуки и пьяная ночь, ставшая точкой невозврата. Впереди… – Тогда поехали, – Сынхен закрыл багажник. Его рука легла Джиену на плечо – крепко, надежно. – Домой. Они сели в машину. Джиен пристегнулся. Сынхен завел двигатель. Навигатор показал долгий путь до Сеула. Но Джиен не смотрел на километры. Он смотрел на руку Сынхена, на его профиль, сосредоточенный на дороге, на едва заметную улыбку, тронувшую его губы, когда он включил передачу. Машина тронулась с места. Дорога была длинной. Жизнь в Сеуле обещала быть непростой – поиск университета, работа, квартира….ну квартира была, родители Сынхена подарили ему на выпуск.... новые вызовы. Но Джиен не боялся. Потому что он ехал не в незнакомый город. Он ехал к нему. К своему Хёну. К их общему, хрупкому, выстраданному, но такому крепкому «мы», которое началось со страха, прошло через боль, выдержало разлуку и теперь вело их вперед. Вместе. Школьный кошмар и пьяная вечеринка на вилле остались далеко позади, размываясь в дорожной пыли Впереди была только четкая дорога и двое на ней.