На грани разрыва

— Когда‑то вместе по дворам бежали, не жалея ног… теперь — чужие берега и между нами сто дорог.

      Лето в Подольске — это особая симфония света и тепла, где каждый луч солнца играет свою партию в великом оркестре природы. В это утро свет лился в кухонное окно по особенному, словно расплавленное золото растекается по столу, посуде и тонким пальцам Полины, которые машинально теребили край скатерти.       Полина сидела у окна, доедая свой псевдо-завтрак — печенье с клубничным вареньем и чашку ароматного чая. Её светлые волосы, слегка растрёпанные после сна, напоминали золотистую паутинку, пойманную утренним солнцем. Взгляд ее блуждал по двору, где высокие деревья то и дело шептались с ветром.       Девушка была сейчас похожа на акварельный набросок с размытыми контурами. В её облике читалась странная, почти болезненная хрупкость: тени под глазами, свидетельствующие о бессоннице, нервные движения пальцев, привычка кусать нижнюю губу. Всё это выдавало внутреннюю бурю, скрытую за внешней безмятежностью летнего утра.       За окном жизнь текла размеренно. Где‑то вдалеке слышался смех детей, лай собаки, гул проезжающих машин — обычный городской саундтрек, который Полина поставила на паузу. Она жила в своём мире, где время текло иначе, а реальность казалась чем‑то далёким и неважным.       Дверь скрипнула, и на кухню вошёл Захаров Дмитрий Александрович — ее отец. Высокий, крепкий, с той особой выправкой, которая бывает у людей, привыкших к физическому труду. Его движения были точными, как у настоящего мастера, знающего цену каждой секунде.       Он не спешил заговорить. Сначала налил себе чаю, добавил ложку сахара, помешал — звук был таким же размеренным, как его дыхание. Потом сел напротив дочери, сложив руки на стол, и только тогда поднял глаза.       — Ну, что, Полинка, — начал он, стараясь придать голосу небрежность, — Диплом получен. Домой вернулась. Что делать будешь?       Его голос, низкий и слегка хрипловатый, разорвал утреннюю тишину, как лезвие. Полина вздрогнула, будто её застали за чем‑то запретным. Она медленно отодвинула чашку чая, вытерла губы салфеткой и только потом посмотрела на отца.       — Пока не знаю, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Может, в Москву поеду. Посмотрю, какие там варианты. Здесь…здесь тесно слишком, — ее слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинцовые капли перед грозой. Отец нахмурился, но не стал давить. Он знал, что дочь не любит, когда её торопят.       В его глазах она навсегда оставалась той маленькой девочкой с бантами в волосах и горящими глазами, которая бегала за ним по Ледовому дворцу. Он помнил, как она заворожённо наблюдала, как он точит коньки, как восторженно хлопала в ладоши, когда лезвие начинало блестеть, словно зеркало.       Тогда она мечтала стать спортивным журналистом. «Буду брать интервью у чемпионов!» — заявляла она, размахивая игрушечным микрофоном. Её глаза горели, а голос звенел от восторга. Она знала имена всех спортсменов, следила за соревнованиями, приходила на тренировки хоккейной команды и могла часами рассказывать о технике катания или особенностях разных видов коньков.       А потом всё изменилось. Однажды она пришла домой вся в слезах, без объяснений собрала вещи и сказала, что уезжает поступать на режиссера в Сочи. «Там тётя Лена живёт, у неё остановлюсь» — бормотала она, избегая его взгляда. Он тогда не спрашивал что случилось, родители на то и есть родители, чтобы поддержать своего ребенка.        Но спустя годы, он все еще видел, что та боль так и не ушла. Она пряталась в уголках её глаз, в сжатых губах, в этой странной отрешённости, с которой Полина смотрела на мир. Дмитрий Александрович сделал глоток чая, будто собираясь с мыслями.       — В Ледовом, кстати, видеооператора ищут, — словно между прочим, бросил он, смотря в окно.       Полина резко подняла голову. В её глазах вспыхнул огонь — не раздражение, а скорее интерес.       — Пап, ну сколько можно? — её голос дрогнул. — Я не хочу иметь ничего общего со спортом, — они оба знали, что сказать она хотела совсем другое.       — Да почему? — он попытался говорить спокойно, но в голосе уже звучала напряжённость. — Это же работа с камерой. Твоё дело, в конце концов по диплому. Надо руку набивать.       — Моё дело — это кино! Там все набью, — она вскочила, стул с грохотом упал на пол. — А спорт… спорт — это прошлое. Я не хочу туда возвращаться.       Её слова прозвучали как удар. Отец сжал кулаки, но сдержался. Он понимал, что за этими криками скрывается что‑то большее, но не знал, как докопаться до истины.       — Ты даже не хочешь попробовать, — сказал он тихо, но в его голосе уже звенела сталь. — Почему? Это практика, опыт. Без опыта никуда.       — Потому что это не моя жизнь! Ты не понимаешь… Я не могу. Не могу снова видеть эти трибуны, эти коньки, этот лёд. Всё это… оно душит меня! — голос сорвался на крик, и на мгновение в кухне стало тихо. Только часы на стене продолжали отсчитывать секунды, будто напоминая, что время не ждёт.       Он хотел что‑то сказать, но вместо этого просто посмотрел на дочь — такую взрослую и такую чужую.       — Полина, — наконец произнёс он. — Я не прошу тебя возвращаться в спорт. Я просто хочу, чтобы ты не закрывалась. Ты талантлива, у тебя есть шанс. Но если ты будешь бежать от всего, что связано с прошлым, ты никогда не найдёшь себя.       — А может, я и не хочу находить, — она резко развернулась к двери. — Может, мне проще всё забыть.       Она вышла, хлопнув дверью, и Дмитрий Александрович остался один. На кухне по‑прежнему пахло вареньем и чаем, солнечные лучи всё так же играли на скатерти, но теперь всё это казалось каким‑то ненастоящим, будто декорация к спектаклю, который уже закончился.       Стоя у окна в своей комнате и сжимая в руках телефон, единственное что хотелось Полине — позвонить кому‑то, поделиться своими чувствами, но она не знала кому. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминания, страхи — всё смешалось в один сплошной поток, от которого кружилась голова.              За окном всё так же шумело лето. Где‑то смеялись дети, лаяла собака, проезжали машины. Жизнь шла своим чередом, а Полина стояла у окна, пытаясь понять, куда ей идти дальше. Через полчаса, успокоившись, она тихо вошла на кухню. Отец всё ещё сидел за столом, глядя на остывший чай. Его плечи были напряжены, а взгляд — задумчив.       — Пап… — тихо произнесла она, останавливаясь в дверях. — Я… — и запнулась, подбирая слова. — Я подумаю насчёт Ледового. Правда. Просто дай мне время.       Он медленно кивнул, не говоря ни слова. В его взгляде читалось облегчение — едва заметное, но ощутимое.       — Хорошо, — наконец сказал он. — Время — это то, что у нас есть.       Полина подошла к столу и села рядом. На мгновение между ними повисла тишина — не тяжёлая, как раньше, а мягкая, почти тёплая.       — Знаешь, — тихо начала она, — Я просто боюсь. Боюсь, что если вернусь туда, всё повторится.       — Никто не заставляет тебя возвращаться туда, где тебе плохо, — мягко ответил отец. — Но иногда нужно взглянуть страху в глаза, чтобы понять: он уже не так страшен.       — Спасибо, пап, — кивнув, ответила она и в глазах заблестели слезы, но на этот раз она не стала их прятать.       — Пей. А потом расскажи мне, какие у тебя планы насчёт Москвы, — отец налил ей чаю и поставил чашку перед ней, улыбаясь искренне, по-отечески.       Полина улыбнулась в ответ. Впервые за долгое время она почувствовала, что не одна. Что где‑то рядом есть люди, которые понимают её, даже когда она сама себя не понимает.       Солнце всё так же заливало кухню золотым светом. Часы на стене продолжали отсчитывать секунды, но теперь это звучало не как упрёк, а как обещание нового начала. Полина пила чай, а отец слушал её рассказы о возможных перспективах в Москве. Они говорили тихо, почти шёпотом, как будто боялись спугнуть хрупкое равновесие, которое наконец установилось между ними.

***

      Следующие два дня Полина провела в мучительных раздумьях. Утро сменялось днём, день — вечером, а она всё ходила по квартире, словно загнанный зверь по клетке; то останавливаясь у окна, то падая на кровать, то вновь принимаясь мерить шагами комнату.       В голове опять крутились обрывки мыслей, воспоминания, страхи — всё опять смешалось в один сплошной поток, от которого опять кружилась голова.       Она перебирала в памяти аргументы «за» и «против», раскладывала их по полочкам, пыталась выстроить логическую цепочку, но каждый раз упиралась в глухую стену. В конце концов, устав от бесконечного внутреннего диалога, Полина встала перед зеркалом и пристально посмотрела на своё отражение.       — Ты сможешь, — прошептала она, сжимая кулаки. — Это всего лишь шаг. Один маленький шаг.

***

      И вот она идет по длинному коридору Ледового дворца. Стук её босоножек эхом разносится по просторному пространству, отражаясь от гладких стен и высоких потолков. Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком сердца, будто барабанная дробь перед решающим моментом.       Воздух здесь был особенным — прохладным, с едва уловимым запахом льда и металла. Полина вдыхала его глубоко, пытаясь унять дрожь в коленях. Она оглядывалась по сторонам, впитывая каждую деталь: блестящие поручни, указатели на стенах, далёкие голоса и приглушённый гул из тренировочных залов. Всё это казалось одновременно чужим и странно знакомым, будто она вернулась в место, которое когда‑то знала, но давно забыла.       Девушка свернула за угол, погружённая в свои мысли и вдруг почувствовала резкий толчок. Кто‑то налетел на неё с такой силой, что она едва не потеряла равновесие.       — Эй, ты что, не видишь куда идёшь?! — раздался раздражённый голос.       Она подняла глаза и замерла. Перед ней стоял…Лёша? Тот самый. Его лицо, ещё мгновение назад искажённое недовольством, вдруг изменилось. Глаза расширились, губы дрогнули в улыбке.       — О-о, так это ты-ы-ы! — произнёс он, растягивая слова. — Помнишь меня? — и снял шлем.       Полина сжала кулаки, стараясь сдержать неожиданную вспышку раздражения. Конечно, она помнила. Тот день отпечатался в памяти ярким, болезненным пятном: женщина без сознания на тротуаре, отчаянные попытки поймать машину, а потом — этот парень, вылетевший из‑за поворота на бешеной скорости.       — Помню, — ответила она. — Но, честно говоря, думала, что больше не увижу тебя.       — Ну, судьба, видимо, решила иначе. Что, пришла посмотреть на меня в деле? Я тут звезда, знаешь ли, — рассмеялся он, откинув голову. Его смех прозвучал громко, почти вызывающе.        —  Не льсти себе, — отвечает Полина, стараясь сохранить достоинство. — Я здесь по делу.       —  По делу? — он сделал шаг ближе, понизив голос. — Ну конечно. Может, решила извиниться за то, что тогда устроила на дороге?       Полина сжала губы. Ей хотелось ответить резко, но она сдержалась. Сейчас не время и не место.       — Я здесь не ради тебя. Мне нужен кабинет спортивного директора. Можешь показать где он? — спросила девушка.        Парень на мгновение замолчал, явно не ожидавший такого контраста в диалоге, но потом его лицо снова расплылось в ухмылке.       — Ого, какая серьёзная! Ну ладно, покажу. Только не говори потом, что я не старался быть милым.       Он развернулся и пошёл вперёд, небрежно махнув рукой. Полина последовала за ним, стараясь держать дистанцию. Её сердце всё ещё колотилось, но теперь уже не от страха, а от злости. Они остановились у массивной двери с табличкой «Спортивный директор».  — Вот твой кабинет, — все еще улыбаясь, указал на дверь Леша, — Кстати, я не знаю твоего имени, — констатировал он.       Но не став ждать ответ, он развернулся и ушёл, насвистывая что‑то весёлое.       Полина осталась одна. Она стояла перед дверью, сжимая в руках папку с документами, вчитываясь в буквы на табличке. Ладони вспотели, пальцы дрожали.       В голове снова зазвучали сомнения: «А вдруг я не справлюсь? А вдруг он посмеётся надо мной? А вдруг это всё зря?»       Глубоко вздохнув, она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Перед ней промелькнули образы: отец, сидящий за кухонным столом, его усталый, но полный надежды взгляд; её собственное отражение в зеркале, где она говорила себе «Ты сможешь»; длинный коридор Ледового дворца, по которому она шла, будто по канату над пропастью.       «Это всего лишь шаг, — повторила она про себя. — Один маленький шаг».       Сжав папку крепче, Полина подняла руку и постучала.       Дверь открылась без скрипа, плавно и почти бесшумно. Девушка шагнула внутрь, и её взгляд тут же устремился к панорамному окну, за которым раскинулась ледовая арена. Там, внизу, команда уже начала тренировку. Фигуры хоккеистов мелькали, словно тени, их движения были быстрыми, точными, завораживающими.       — Чем обязан? — раздался мужской расслабленный голос.       Полина резко обернулась. За большим столом сидел мужчина лет пятидесяти. Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, а в глазах светилась лёгкая ирония, будто он уже знал, что она скажет, и находил это забавным.       — Да, извините, — начала Полина, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я по поводу вакансии видеооператора.       Мужчина медленно поднялся, обошёл стол и остановился перед ней. Его взгляд скользил по её лицу, одежде, папке в руках — будто он оценивал каждую деталь, выискивая слабые места.       — Ви-де-о-опе-ра-то-ра, — отчеканил он, растягивая слово. — У вас есть опыт?        — Нет. Но у меня диплом режиссёра, — ответила Полина, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я работала над несколькими студенческими проектами, снимала короткометражки в институте.       Спортивный директор — Вадим Юрьевич, как гласила табличка на двери, которую Полина сверлила взглядом перед тем как войти — усмехнулся. Его улыбка была странной, почти издевательской.       — Режиссёра, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Это, конечно, впечатляет. Но здесь не киностудия. Вы когда‑нибудь снимали хоккей? Это не студенческий проект. Тут скорость, тут адреналин, тут ошибки стоят дорого.       — Я готова учиться. Я умею работать с камерой, такая работа вполне под силу мне, — твердо сказала она, передавая папку с документами мужчине.       Вадим Юрьевич внимательно изучал её работы. Время тянулось невыносимо медленно. Захарова стояла перед ним, чувствуя, как капельки пота стекают по спине. За окном парни продолжали тренировку — стук шайбы, кто‑то упал, раздался смех, затем снова стук шайбы.       Наконец, директор поднял глаза.       —  Неплохо, — произнёс он сдержанно. — Но этого мало. Нам нужен человек, который будет снимать в реальном времени, без дублей. Вы готовы к такому?       —  Да, — без колебаний ответила девушка.       —  А знаете, я люблю смелых. Но смелость — это ещё не всё. Вам придётся доказать, что вы достойны этой работы, — снова усмехнулся он, но уже не так насмешливо.       —  Я готова, — повторила Полина.       —  Хорошо. Считайте, что я дал вам шанс и вы на испытательном сроке. Но учтите — если не справитесь, разговор будет коротким, — не задумываясь ответил Вадим Юрьевич, стуча пальцами по столу, расплываясь в улыбке.       Полина выдохнула. Это было не согласие, но и не отказ. Это было начало.       —  Спасибо, — тихо сказала она.       —  Не благодарите заранее, — усмехнулся Вадим Юрьевич. — Сначала отработайте. А теперь, с вашего позволения я пока займусь вашим трудовым договором, а вы найдите тренера, — едва слышно ответил он, возвращаясь в кресло.       В этот момент за окном раздался громкий свисток — тренировка закончилась. Игроки начали покидать лёд, смеясь и переговариваясь. Среди них Полина мельком увидела того самого хоккеиста или того самого водителя — Лешу, который выходил со льда уже последним. Он поднял взгляд, заметил её, на секунду замер, а после направился к выходу с площадки.       Выйдя из кабинета спортивного директора, Полина ощутила, как внутри разгорается странное противоречие: с одной стороны — робкая радость от того, что ей дали шанс, с другой — ледяной страх перед предстоящим разговором с тренером.       «Макеев Сергей Петрович — зверь во плоти», — эхом звучали в голове слова Вадима Юрьевича, которые он бросил напоследок перед тем, как Полина вышла с кабинета. — «Грубый, резкий, не терпит возражений. Если не понравится — вышвырнет за порог, даже не выслушав».       Она шла по коридору, и каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Папка с документами казалась невыносимо тяжёлой, а ладони предательски вспотели.        «Почему он так сказал? Может, это проверка? Или правда?»       Нужная комната находилась в дальнем конце здания. Полина несколько раз сверялась с планом дворца, пока наконец не остановилась перед массивной дверью с табличкой «Тренерская».       Глубокий вдох. Выдох.       Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял высокий мужчина в ярко‑красном спортивном костюме и такой же кепке с надписью «Медведи». Его лицо, вопреки ожиданиям, не было искажено гримасой злобы — напротив, в глазах светилась доброжелательность.       —  Вы ко мне? — спросил он низким, спокойным голосом.       —  Да, — сглотнув, ответила она. — Меня направил к вам Вадим Юрьевич. Я Полина Захарова, претендент на должность видеооператора.       —  Что ж, понятно, — он широко улыбнулся, отступая в сторону. — Заходите, не стесняйтесь.       Внутри тренерская оказалась уютной: у прохода небольшой диванчик, чуть дальше стол, на котором царил порядок, рядом открытая ниша и шкаф, за ним стеллаж с документами, а на стене — плакат с хоккеистами. Никакого намёка на «зверя».       —  Сергей Петрович Макеев, — представился он, протягивая руку. — Рад знакомству, — его ладонь была крепкой, но хватка деликатной.        Мужчина провёл её к столу, рядом с которым, на штативе, стояла внушительных размеров профессиональная камера для цифровой съёмки. Полина сразу узнала модель — с такой ей не доводилось работать, но похожая была в институте на последнем курсе. Её пальцы сами потянулись к кнопкам, проверяя настройки, и на мгновение она почувствовала себя увереннее.       — Вижу, вы знакомы с техникой, — одобрительно кивнул Макеев. — Это хорошо. Но как вы знаете этого мало: вам придётся не только снимать, но и транслировать матчи на сайт команды. В прямом эфире.       Полина замерла. Этого Вадим Юрьевич не упоминал. Её мысли заметались.       «Трансляция? В прямом эфире? Я никогда этим не занималась…».       — Разберусь, — все же сказала она, сжимая волю в кулак. — Вадим Юрьевич сказал, что я на испытательном сроке. Когда ближайшая игра у команды?        — Через 4 дня, — начал Сергей Петрович и задумался. — Давайте так, завтрашняя тренировка — это ваш испытательный срок. Сможете снять её качественно — будем говорить дальше.       Полина уже открыла рот, чтобы поблагодарить, но тренер резко переменился в лице.       — Но только после того, как покажете договор о трудоустройстве.       — Что? — не поняла она.       — Никаких посторонних на льду без официального разрешения, — отрезал он.        — Вадим Юрьевич уже занимается моим договором, вы можете спросить у него, — с мольбой в глазах просила девушка.       — Я понимаю, но это не каприз, а правило. И оно придумано не Вадимом Юрьевичем, а мной, — более настойчиво произнес Макеев. — Если Вадим Юрьевич обещал вам шанс, то пусть подтвердит документально, — при упоминании спортивного директора, его голос звучал жёстко, почти враждебно.        Девушка открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь тренерской распахнулась.       И в тот же момент Полина увидела его.       Нет. Не он. Просто похож. Слишком много воспоминаний, вот и мерещится.       Она зажмурилась, потом снова посмотрела.       Егор.       Без сомнений.       Его лицо — уже не юношеское, но с теми же упрямыми скулами, с той же ямочкой на подбородке. Только глаза…Они стали жёстче. Холоднее. Четыре года назад он был мальчишкой, который смеялся над её шутками и защищал от насмешек. Сейчас перед ней стоял мужчина, чья поза излучала неприступность.       Полина ощутила, как по телу пробежал электрический разряд. Время будто остановилось. Казалось, будто еще вчера они были неразлучны — смеялись, мечтали, строили планы. А сейчас… Он смотрел на неё так, будто она была пустым местом.       «Может он не помнит меня» — промелькнула долька надежды.       Помнит.       Она видела это в его взгляде — в той едва уловимой дрожи, которая пробежала по его лицу, прежде чем он успел надеть маску безразличия.       Его губы дрогнули. На секунду показалось — сейчас что‑то скажет. Что‑то важное. Что‑то, что изменит все. Но вместо этого…       — Сергей Петрович, — нарушая давящую тишину, произнёс Егор, не глядя на Полину. — Команда ждёт указаний в раздевалке.       Его голос был ровным, но в нём чувствовалась натянутая струна раздражения. Он намеренно игнорировал её присутствие, но Полина ощущала всем телом его взгляд, который даже не направлен на нее. Он принадлежал ей.       Макеев что-то ответил ему, но Полина уже не слышала. Мир вокруг расплывался, превращаясь в хаотичный калейдоскоп образов и звуков. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, как горло сжимается от невысказанных слов. До безумия хотелось броситься к нему; взять за руку и рассказать всю правду. Сложить этот пазл и забыть все, как страшный сон.       «Зачем я сюда пришла?» — пронеслось в ее голове.       Она бежала от спорта, от воспоминаний, от боли, которую причинил ей этот человек. И вот теперь он стоял перед ней — живой, настоящий, и всё так же способный заставить её сердце разрываться на части.       Полина попыталась что‑то сказать, но голос пропал. Слова застряли глубоко в горле, превратившись в комок горечи. Она молча смотрела на друга детства и не могла поверить своим глазам.       А Егор, в свою очередь, получив то, за чем пришел — развернулся и вышел. Его тяжёлые шаги эхом отдавались в коридоре, будто отсчитывая секунды её унижения.       — Полина, вы… — начал Макеев, но она уже не слушала.       Кивнув, она бросилась к выходу. Дверь тренерской хлопнула за её спиной, словно отрезая последний мостик к надежде.       Выбежав из Ледового дворца, девушка остановилась на ступенях. Летний ветер, тёплый и ласковый, казался ей теперь насмешкой. Он ласкал её разгорячённое лицо, будто издеваясь над слезами, которые наконец прорвались наружу. Слёзы обожгли щёки, капая на футболку, оставляя тёмные пятна. Она закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от всего мира, от собственных мыслей, от этого невыносимого чувства, что всё, к чему она стремилась, рушится в одно мгновение.       Вокруг шумел город — машины, голоса, смех прохожих. Всё это звучало как чужой, бессмысленный шум. Полина стояла, сгорбившись, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, не зная куда идёт.       Мысли путались, смешиваясь с воспоминаниями: вот она смеётся с Егором на трибунах, вот он помогает ей писать вопросы для вымышленного интервью, вот они мечтают о будущем… А потом — его холодные слова, его взгляд, полный презрения.       Она снова вспомнила все пока шла: как мечтала стать спортивным журналистом. Как горела этой идеей, как верила, что спорт — это её призвание. Но после, она убежала, спряталась, попыталась начать с чистого листа. И вот теперь судьба снова швыряет её в тот самый мир, от которого она бежала.       «Может, я просто не готова? Может, мне не стоит возвращаться?»       Но где‑то глубоко внутри, за пеленой боли и страха, теплилась другая мысль.       «А вдруг это шанс? Шанс доказать себе, что я сильнее, чем кажется».       Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в золотисто‑розовые тона. Полина остановилась у скамейки в парке, опустилась на неё, чувствуя, как усталость накатывает волной. Её пальцы всё ещё сжимали папку с документами. Она посмотрела на неё, будто впервые видя. Внутри лежали её надежды, её мечты, её попытки начать заново.       Глубоко вздохнув, Полина вытерла слёзы. Её взгляд стал твёрже. Она знала: впереди ещё много испытаний. Но сейчас, в этот момент, она поняла одну важную вещь — она сильнее, чем думает.       Поднявшись, она поправила волосы и посмотрела вперёд. Где‑то там, за горизонтом, ждала её новая жизнь. И пусть путь к ней был тернист, Полина решила идти до конца. Но завтра, на сегодня хватит…