this life that we've created, inundated with the fated thought of you

Все началось с одной игры. Группа семикурсников с разных факультетов сидела кружком в одном из заброшенных классов на втором этаже. Кто-то трансфигурировал из старой, изъеденной молью шторы уютный толстый ковер с замысловатым узором, на котором они все с удобством и разместились. Другая студентка взмахом палочки зажгла камин, и комнату озарили теплые всполохи пламени, прогоняя зимний холод, что тянулся к собравшимся, проникая сквозь потрепанные временем оконные рамы. Единственным источником света служил камин, чей огонь отбрасывал мягкие тени на лица учеников. Большинство из них были одеты в пижамы и тесно прижимались друг к другу, чтобы согреться, но были и те, кто предусмотрительно закутался в зимние мантии, и среди них даже виднелась пара пушистых шапок. В центре произвольного круга вращалась темно-зеленая бутылка из-под вина, и Гарри, следя за ней хмурым взглядом, все еще пытался до конца осознать, что его на самом деле вытащили из теплой гриффиндорской гостиной только! ради! этого! Серьезно — он отморозил себе задницу, обещанный алкоголь оказался слишком крепким и горьким, а еще девушки чересчур радостно и несдержанно взвизгивали каждый раз, когда горлышко бутылки указывало на людей одного пола. Это все действовало ему на нервы, казалось, даже глаз скоро начнет дергаться, и он уже подумывал о том, чтобы отправиться к себе и завалиться спать, когда кто-то настойчиво похлопал его по плечу, возвращая в печальную реальность. Гарри опустил слипающиеся глаза в пол и увидел перед собой предательское горлышко бутылки. Его взгляд проследил за движением вновь закрученной бутылки, выше, пока не наткнулся на два потемневших глаза напротив. Том Риддл сидел перед ним в своем неизменно безупречном виде, который заставлял половину Хогвартса сворачивать голову, смотря ему вслед: волнистая прядь темных волос падала на высокий лоб, и ее изящный изгиб как будто был выверен специально, чтобы поймать в ловушку наивные хрупкие сердца людей, независимо от их пола и возраста; галстук был слегка ослаблен, а верхние пуговицы белоснежной рубашки – расстегнуты, демонстрируя всем желающим аристократически бледную шею. Острые черты его лица — прямой нос, которому Гарри слегка завидовал (неправда), высокие скулы и волевая линия челюсти — в которых обычно читалась этакая хищная свирепость, казались более мягкими из-за теплого рассеянного света от камина. Он был красив, к тому же на удивление выглядел довольно бодрым… И эти его темные, почти черные глаза, которые и в обычный-то день заставляли Гарри чувствовать некоторое беспокойство, сейчас испытующе и с долей самодовольства смотрели прямо на него. Что ж, это был явно необычный день. Вернее говоря, сейчас вообще был не день. Ночная тьма окутывала их веселую компанию невесомой мантией, осторожно и хитро пряча в своих складках чужие секреты. Том улыбнулся краешками губ, и Гарри в ответ подозрительно прищурился. В настоящее его вновь вернул неожиданный толчок в плечо, и ему пришлось перестать пялиться на Риддла, переведя взгляд на белокурую ведьму из Когтеврана, которая уже некоторое время подавала ему сигналы глазами, призывая наконец подойти к тому, на кого указала бутылочка. Фу. Точно. Наверное, ему все-таки стоило уйти пораньше. “Черт, ладно. Тебе просто нужно сделать это.” Гарри снова встретился взглядом с Риддлом. Он не сомневался, что этот слизеринский мерзавец ни на миллиметр не сдвинется со своего привилегированного места у камина к нему навстречу, и потому, собрав в кулак всю свою гриффиндорскую храбрость, Гарри пополз на четвереньках вперед, нагло врываясь в личное пространство Тома. На лице Риддла застыла тщательно выверенная маска вежливого интереса, и все же его черные глаза медленно скользнули по приблизившемуся гриффиндорцу, словно впитывая в себя каждую черту его лица. Гарри готов был поспорить, что на заднем плане уже пищат пьяные девчонки, но шум крови в ушах заглушал все, что только можно. Он не был уверен до конца, кто из них первым наклонился вперед, или они сделали это одновременно? Все его ощущения сконцентрировались на влажном прикосновении чужого рта к его собственному, что затягивало глубже, ближе, сильнее. Все, что он чувствовал в эти несколько восхитительных минут — это давление чужого языка на своем, вырывающее судорожные вздохи из его горла, руку, зарывшуюся в волосы на затылке и мягко тянущую за непослушные пряди, и вторую, лежащую на бедре, заставляя его оставаться на месте. Его собственные руки как-то незаметно перебрались на плечи Тома, впиваясь в них пальцами каждый раз, когда после коротких передышек тот снова и снова ловил его губы, углубляя поцелуй. Оказалось, близость Риддла и в самом деле могла вызвать привыкание. Ощущение его плотной, густой магии вовлекало Гарри в бесконечный круговорот наслаждения, пустота поглощала любой свет, который находился рядом, медленно кружила его и нежно ласкала, несмотря на темноту. Эта магия была такой приятно тяжелой и обволакивающей, что Гарри почувствовал, что мог бы раствориться в ней навсегда. В какой-то момент в его сознание ворвались влажные чмокающие звуки, которые они издавали, увлекшись поцелуем, — они вдруг прозвучали чересчур отчетливо на фоне воцарившийся в комнате звенящей тишины. Непонятно, кто отстранился первым, но когда Гарри все-таки набрался смелости открыть глаза, то увидел тонкую ниточку слюны, протянувшуюся между их губами. Они оба тяжело дышали, разделяя на двоих жаркий воздух между ними. Глаза Тома казались двумя бездонными колодцами с клубящейся на дне тьмой, двумя черными дырами на бледном красивом лице, что смотрели на Гарри так, словно норовили поглотить его целиком. Сквозь учащенный стук его собственного пульса начали пробиваться другие звуки. Смех и улюлюканье, чье-то недовольное ворчание, восторженный визг. Стоило повернуть голову и оглянуться вокруг, как Гарри с удивление обнаружил, что все их сокурсники поделились на два лагеря: одни не сводили с них с Томом пристальных пожирающих взглядов, тогда как другие стыдливо отводили глаза — и все до единого сидели красные до кончиков волос. Длинная ладонь на его бедре сжалась, и Гарри потянуло вперед к Тому, как будто тот обладал силой притяжения сравнимой с силой гравитации. Они пересеклись взглядами и задержались так на долгое мгновение, и Гарри уже готов был поддаться искушению снова прижаться к чужим губам. Но, к счастью, он вовремя себя одернул.

~

Разумеется, этот поцелуй оказался не последним.

~

Том Риддл начал попадаться Гарри на глаза буквально повсюду. Хотя, вернее будет сказать, сам Гарри как будто начал острее воспринимать его присутствие каждый раз, стоило тому появиться в его поле зрения. (Давайте просто согласимся, что слизеринский староста являлся настоящей усладой для глаз, на которую совершенно невозможно было не смотреть). И… окей. С того самого дня (или ночи) Гарри не раз и не два испытал на себе то, что, должно быть, чувствовали несчастные травоядные животные, которых дикий хищник загоняет в первый попавшийся угол, готовый стать для них смертельной ловушкой. Причём, это были совершенно разные «углы»: начиная с дальних рядов библиотеки, где возвышались стеллажи с пыльными книгами, надежно укрывая двух забывших обо всем подростков, продолжая партами в заброшенных классах, куда его в рандомный момент запихивали без предупреждения, и заканчивая секретными проходами, о существовании которых он прежде даже не подозревал. Внезапно весь замок превратился в одно сплошное укромное местечко, где Том Риддл мог целовать его чуть ли не до смерти, когда бы этому змею ни захотелось. Что ж. Пожалуй, в эту игру можно сыграть и вдвоем.

~

Гарри Поттер был чертовски Зол. Да, с большой буквы «З». Том Риддл совершенно не собирался облегчать ему жизнь и уступать в их маленькой игре в прятки. Гарри даже начинал думать, что тот научился с присущей змеям бесцеремонностью проникать в его мысли, выискивать там планы и приходящие на ум блестящие идеи и воплощать их в жизнь раньше, чем это успевал сделать он сам. Вот как это обычно происходило. Планировал загнать Тома в угол в кладовке для метел после зельеварения? Ха! Придумай что-то получше, потому что из-за спины обязательно появятся две знакомые руки, обхватят тебя за талию и с легкостью утащат в темноту быстрее, чем ты успеешь оглянуться. Замышлял затащить Тома в лес после УЗМС и, может быть, впечатать спиной в дерево этого невыносимого идеального старосту? Как бы не так! Именно бедная черепушка Гарри ударилась о твердую кору какого-то ужасно кривого дерева, когда над ним нависла горячая высокая фигура. Вполне очевидно, чем это закончилось в итоге. Думал о том, чтобы прокрасться вниз по коридорам во время одного из патрулей Тома после отбоя и слегка напугать его внезапным поцелуем? Не стоит беспокоиться! Противный демонюга обязательно услышит желания Гарри и подловит его, крадущегося за углом, поднимет на руки и любезно усадит на окно, выходящее на поле для квиддича, чтобы впиться в его губы жалящим поцелуем. Его губы еще никогда не казались такими воспаленными и болезненно-нежными, как сейчас. Каждый день они ужасно ныли, иногда на них даже виднелись синяки, которые пульсировали в такт биению его сердца, сопровождая на позорном обратном пути в Гриффиндорскую башню. (Однажды, видимо, кто-то сердобольный заметил гаррину деликатную проблемку и подкинул ему в карман обезболивающий бальзам). (У Гарри имелись определенные подозрения насчет личности благодетеля, но он был слишком смущен причиной своих мучений, чтобы лично отблагодарить этого человека). (Не то чтобы его смущало, что его застукали во время поцелуя. Пусть даже это был поцелуй с парнем. Проблема заключалась в том, что тем парнем оказался Том Риддл, а Гарри оставался Гарри Поттером, и всей школе было известно о напряженном соперничестве между ними, что разгорелось еще с первой встречи в Хогвартс-экспрессе на первом курсе). (В любом случае, Поттер ничего не мог с собой поделать — он не виноват, что Тому с поразительной легкостью удавалось находить все кнопочки от его эмоций, и, к собственному удивлению, Гарри сам только недавно осознал, насколько ему действительно нравится, когда на них нажимают с такой властной уверенностью).

~

Гарри Поттер точно что-то задумал. Сгусток напряжения вокруг него стал уже почти осязаемым. Это продолжалось уже несколько недель, и Драко не терпелось узнать, в чем же там было дело. Ему бы сыграло на руку все, что угодно, лишь бы можно было удачно подразнить сего прирожденного львеныша. Притаившись у окна, Драко прищуренными глазами проследил, как гриффиндорец осторожно огляделся по сторонам и, убедившись в мнимом отсутствии свидетелей, выскользнул прочь из замка по направлению к Запретному лесу. Только Малфой собирался последовать за ним, как с другой стороны от замка отделилась еще одна подозрительная фигура, более высокая и облаченная в темную мантию, и направилась следом за удаляющимся Поттером. Драко прильнул к противоположному краю оконного проема на первом этаже, где загодя устроился для слежки, и изо всех сил попытался разглядеть лицо второго человека. Внезапно тот остановился, как вкопанный, посреди призамковой территории и повернул голову прямо в ту сторону, где находился Малфой. Невозможно! Он был слишком далеко, чтобы точно знать, где именно сидел Малфой, и даже несмотря на яркую луну, что в теории могла его выдать, тени замка должны были надежно скрыть присутствие слизеринца. Этот подозрительный человек просто не мог знать! И все же... Драко практически осязал пристальный взгляд темных глаз, что смотрели на него, словно на забавное насекомое, наколотое на булавку. Это длилось всего мгновение, потому что секунду спустя человек, оказавшийся Томом Риддлом, развернулся и, не сбавляя шага, последовал за Гарри Поттером в лес. Драко решил никогда и никому не рассказывать об увиденном. На самом деле, после этой ночи, каждый раз оказываясь вблизи старосты и ловя на себе его взгляд, он ощущал, как вдоль позвоночника скатывается капля холодного пота и сердце ускоряет ход, намекая бежать от возможной угрозы как можно дальше.

~

Все это начиналось как игра, да. Но потом она как-то незаметно переросла во что-то большее. Гарри пока не осмеливался облекать что бы это ни было в слова, но в последнее время он все чаще отмечал исходящую от Тома странную нежность, в которой староста змей точно не был замечен раньше. Ну, хорошо. Возможно, этой нежностью Риддл удостаивал исключительно Гарри.

~

Том Риддл не мог поверить в свою немыслимую удачу. Ему уже семь лет как были знакомы эти наполненные жизнью зеленые глаза на золотистом лице, усыпанном созвездиями веснушек. Семь лет, в течение которых чужая изящная фигура с худыми руками буквально отпечаталась на сетчатке его глаз. Семь лет, за которые Том невольно выучил наизусть все реакции на свои поддразнивания – то, как вскидывались и напрягались узкие плечи, как горбилась спина, словно защищаясь от словесного удара. За эти семь лет в его памяти как-то незаметно поселились лохматое гнездо черных волос, обрамляющих симпатичное лицо, и вечная проказливая улыбка на розовых губах. Том не мог объяснить, почему его так тянуло к маленькому льву, почему его взгляд, как магнитом, неизменно притягивался к фигуре с красным галстуком, когда они оказывались в одном помещении, почему он всегда неосознанно искал этого гриффиндорца, чтобы отпустить пару колкостей в его адрес, пошутить или спровоцировать на спор. Он не мог понять. По крайней мере, до одного случая. (Том действительно не мог поверить в свою невероятную удачу. По правде говоря, он не верил, что это именно его удача свела их в одном месте в столь судьбоносный момент. Все-таки нельзя было забывать, что из них двоих именно Гарри Поттер был тем, кто славился удивительным умением попадать в самые странные ситуации.) Он обнаружил Гарри на поляне в лесу — тот сидел на покрытой пожухлой травой земле в окружении деревьев, чьи по-летнему зеленые одеяния постепенно превращались в золотисто-оранжевое море. Изначально Том не собирался преследовать гриффиндорца этой ночью, но его собственная вдруг ставшая непослушной магия на протяжении всего дня беспокойно крутилась в животе, словно понукая его куда-то идти. Гарри сидел в позе лотоса спиной к Тому, и, насколько тот мог разглядеть, на его коленях лежал раскрытый альбом, а рядом валялся жестяной коробок, полный цветных карандашей. Казалось, он не заметил приближения Риддла — настолько был поглощен чем-то у своих ног. Том уже было открыл рот, чтобы что-нибудь сказать (очередное насмешливое замечание, как он привык), как вдруг услышал тихое шипение. Его ноги словно приросли к земле, и ему пришлось опереться рукой о дерево, чтобы не упасть, выдавая себя с головой. Это шипение… Его издавала не змея. — Лежи-с с-смирно, — прошипел голос мягкую просьбу, — твоя чешуя ос-с-собенно крас-сиво переливаетс-ся с-сине-фиолетовым в этой поз-се, — и, словно в подтверждение дикой догадке Тома, тонкая рука порылась в коробе с карандашами, доставая два обозначенных цвета. — У меня с-сводит-с ш-шею, дорогой. — Ты и ес-сть одна больш-шая шея, Игнис-с. У тебя не мож-шет быть с-судорог, — за этим заявлением последовал веселый смешок, и цветные карандаши запорхали над страницей альбома. — Так что з-самри. Ещ-ще пара минут, и я с-закончу. И Том… застыл на месте, с колотящимся сердцем наблюдая за погруженным в свое занятие зеленоглазым парнем, к которому его так беспричинно и совершенно по-глупому влекло еще с самой первой их встречи; который вызывал в нем ярость и неизбежно притягивал взгляд везде, где бы ни находился, и как бы Том ни пытался этому сопротивляться. Теперь Том понимал, почему. Он чувствовал, как нечто, пока не осознанное целиком, не понятное до конца, вспыхивает крохотной искрой внутри него, потом искра превращается в слабые всполохи огня, и тот за считанные мгновения разгорается до бушующего адского пламени. Позднее, из альбома Поттера таинственным образом исчезнет одна страница, но неизвестный воришка с такой щепетильной аккуратностью подойдет к делу, что даже сам Гарри не сразу заметит пропажи.

~

Идея сыграть с семикурсниками в бутылочку на самом деле принадлежала Тому. И за это ему стоило поблагодарить свою удачу (снова), благодаря которой он оказался в нужном месте в нужное время, застав в один из патрулей после комендантского часа развлекающихся подобным образом пятикурсников в случайном заброшенном классе. Те отделались замечаниями, а Том после имел удовольствие наблюдать темными глазами со все растущим предвкушением, как бутылочка вращается и вращается, вовлекая в игру все новых юных ведьм и волшебников. Но не Гарри. Всех, кроме Гарри. Ловкое движение пальцев, спрятанных под мантией, гарантировало, что Поттер никогда не станет следующей жертвой игры. По крайней мере, до тех пор, пока этого не захочет сам Риддл. Надежно скрытый покровом ночи от любопытных глаз, он уже довольно долго наблюдал за Гарри. За тем, как тот кладет потяжелевшую голову на скрещенные руки на коленях, сворачиваясь в клубочек, как следит за ходом игры с чем-то между скукой и раздражением, как его лицо недовольно кривится каждый раз, как до него доходит бутылка с алкоголем, которую все передавали по кругу. Том замечал усталость в чужих ссутулившихся плечах, замедленное дыхание и сонные глаза, и то, как Гарри в какой-то момент вдруг встряхнулся и проморгался, словно собираясь уходить. Риддл шевельнул пальцами, и бутылка на полу замерла по его команде. В зеленых глазах не было ни капли страха, когда они вперились взглядом в злополучную бутылочку и медленно проследили от нее путь наверх, встретившись с жадными глазами Тома. (Гарри был так близко, что можно было ощутить магию, что пульсировала под его кожей, порождая мурашки и заставляя волоски на затылке встать дыбом. Поттер был словно закупоренный стеклянный пузырек, и пробка едва ли могла надолго удержать бушующую внутри него разрушительную бурю.) (Том был бы совсем не против кинуть этот сосуд в ближайшую стену и с восторгом наблюдать, как буря выплескивается наружу.)

~

Это было довольно забавно, размышлял Том, как Гарри каждый раз подкрадывался к нему в темноте, подбираясь все ближе и ближе, пока между ними не оставалось ни единого миллиметра свободного пространства. Было забавно наблюдать за тем, как Гарри расстраивался каждый раз, когда его план затащить Тома куда-то с целью урвать парочку поцелуев оборачивался неудачей. Том мог практически почуять его нарастающее нетерпение. (Их маленькая игра становилась опасной. Еще чуть-чуть — и Том уже не сможет оторваться от Гарри. Никогда.) (Но что самое главное, не было ясно, как на это отреагирует сам Гарри.) (В конце концов, лев, загнанный в клетку, — все равно что мертвый лев.)

~

Том окинул взглядом лежащие перед ним предметы, которые он собирал на протяжении нескольких месяцев, готовясь к Рождеству. Довольно большая деревянная коробка с цветными карандашами высшего качества, два блокнота в кожаной обложке аккуратно сложенные на ней, причем бумага в них была шершавой и идеально подходила для нанесения нескольких слоев графическими материалами. Рядышком занял место набор кистей с натуральной щетиной, а вместе с ним лежала еще одна коробка, поменьше первой, в которой хранились краски, как понял Том — что-то между акрилом и акварелью, расфасованные по маленьким тюбикам. Ну или что-то вроде этого. По словам продавщицы из специализированного художественного магазина в магловской части Парижа, где Том цепким взглядом осматривал прилавок и витрины над ним в поисках коробки с карандашами, сейчас такие краски были довольно популярны среди молодых начинающих художников. Том долго раздумывал, стоило ли ему просто купить новые краски, но потом он посчитал, что в таком случае Гарри так и продолжит всюду таскать с собой коробку с крохотными огрызками карандашей и потрепанный блокнот, преспокойно делая маленькие зарисовки как придется (бережно зарисовывая озеро с гигантским кальмаром, машущим щупальцами вдалеке, лес, меняющий цвета от зеленого к оранжевому с каждой новой минутой, единорога, прилегшего вздремнуть во время одного из занятий по Уходу за магическими существами). Казалось, Поттер вовсю использует преимущество спонтанности, которое предоставлял ему блокнот, и Том хотел, чтобы Гарри по достоинству оценил его подарок. (И, конечно, Том уже предвкушал, как будет с жадным блеском в глазах наблюдать, как Гарри, полностью очарованный, с открытым от удивления ртом, распаковывает его подарок, как тонкие пальцы исследуют кожаные обложки новеньких блокнотов, как он с трепетом открывает коробку с карандашами и в его глазах появляется благоговение при виде множества цветов, которые оказались в его полном распоряжении). Увы. Не всему, о чем он мечтал, суждено было сбыться. На деле ему пришлось довольствоваться тем, чтобы наблюдать, как Гарри сидит во дворе в окружении своих друзей, и на его коленях лежит раскрытый новый блокнот, чьи страницы уже заполнили причудливые разноцветные рисунки. На деле ему пришлось наблюдать издалека, как Гарри в течение месяца привыкает к подаренной гуаши, и набирается мастерства в рисовании этой краской, сидя за Гриффиндорским столом в Большом зале или в библиотеке, устроившись в одиночном кресле у камина. (Но если в первые несколько дней после Рождества, когда Гарри распаковал свои подарки, он внезапно начал проявлять к Тому непривычную привязанность... Что ж, разве кто-то мог запретить ему это делать, а Риддлу — чувствовать внутри темное удовлетворение от подобного внимания?)

~

В первый раз это произошло практически случайно. (Конечно, после этого случая все было уже не так.) Том наткнулся на Гарри спустя несколько часов после отбоя в укромном уголке внутреннего двора, и, радостно удивленный внезапной встрече, припер смущенного гриффиндорца к стенке, медленно, словно хищник, загоняющий добычу в угол, надвигаясь на него, пока чужая спина не уткнулась в шершавую каменную кладку замка. Темнота надежно скрывала их от чужих глаз, гарантируя, что никакой другой ночной скиталец не заметит их с первого взгляда. На всякий случай Том дополнительно наложил заглушающие чары и в следующий миг жадно впился в чужие губы, словно оголодавший зверь. Стоит отдать ему должное, Гарри ни капли не протестовал такому напору. На самом деле, он казался даже более податливым и уступчивым, чем во время любого их взаимодействия раньше, его холодные руки сжимали мантию слизеринца в мертвой хватке, а прерывистое дыхание горячим паром оседало на щеке Тома. Том слегка отстранился, чтобы смерить Поттера более внимательным взглядом, и заметил, что тот обессиленно прислонился к стене, закрыв глаза и дрожа всем телом, а лицо его скривилось в болезненной гримасе. Он был бледен как снег. Но когда Том приложил ладонь к его щеке, она оказалась обжигающе горячей. Ситуация становилась серьезной. Гарри устало уткнулся носом в его ладонь, опираясь на нее, словно его голова была слишком тяжелой, чтобы держаться самостоятельно. Том наблюдал за ним пару секунд, темные ониксовые глаза впитывали нездоровый румянец, растекшийся по чужим щекам меж созвездий веснушек, то, как врезаются в нежную кожу на носу очки, когда Гарри прижался лицом к его руке, надутые обкусанные губы, все еще немного припухшие после поцелуя. Том притянул Гарри к себе, обвил руками его талию и прижал его горячее лицо к своей шее. — Ты мог бы сразу сказать, что заболел, дорогой. — Я н’ заб’лел, — невнятно пробормотали ему в шею. Тому пришлось прикусить губу, чтобы сдержать ответ, который так и норовил вырваться наружу. Вместо этого он закатил глаза. — Ну конечно, ты полностью в порядке. Давай, пойдем-ка в Больничное крыло. Несмотря на слабые протесты по пути, Гарри послушно позволил отвести себя в лазарет. Похоже, на самом деле он чувствовал себя хуже, чем думал сам. Мадам, облаченная в махровый фиолетовый халат, небрежно накинутый поверх ночной сорочки, открыла дверь после четвертого стука, окинула их пристальным взглядом и обеспокоенно нахмурилась. Она суетливо завела их внутрь, усадила Гарри на одну из ближайших кроватей и ловкими движениями короткой, но хлесткой палочки начала накладывать на него диагностические заклинания. Когда ведьма закончила с осмотром, Гарри наклонился вперед и со вздохом уткнулся лицом Тому в грудь. Риддл слегка почесал его за ухом, а тот еще ближе прижался к нему, как довольный кот, ищущий ласки. Мадам принялась доставать лекарственные зелья из шкафчиков, и погруженная в тишину комната наполнилась тихим звяканьем стеклянных пузырьков о стол. Затем взмахом руки ведьма призвала пергамент и чернила и начала писать то, что, как предположил Том, было рецептом. Десять минут спустя они вышли за дверь лазарета с полным пакетом зелий и подробными указаниями, как следует принимать каждое из них. Что ж, по крайней мере, Мадам не стала задавать вопросы, почему они разгуливали по замку после отбоя. После зелий Гарри охватила дремота и, когда они начали подниматься по лестнице в Гриффиндорскую башню, ему пришлось опереться о Тома, чтобы ненароком не упасть. Стоило зеленым глазам наконец сфокусироваться на окружающей их обстановке, как Гарри издал тихий мученический стон, напугав этим Риддла. Но стоило тому только открыть рот, чтобы попросить быть потише, как Гарри чуть ли не повис на нем и отчаянно зашептал ему куда-то в плечо: — Не хочу в общежитие! Только не в общежитие! Рон храпит как лев, а Симус говорит во сне, у меня голова и так раскалывается, я не смогу там уснуть!.. — дальнейший поток недовольного бормотания был уже малопонятен, но суть ясна. На самом деле, Том мог бы просто предложить Гарри поплотнее задвинуть полог на кровати, чтобы остаться в тишине, и это в какой-то степени решило бы проблему, но был ли он столь благороден? Вместо того, чтобы высказать свое предложение, он развернул их и повел Поттера обратно тем же путем, которым они шли сюда, спускаясь на четвертый этаж, где располагалось общежитие старост — что-то вроде общей территории, куда имели доступ старосты всех факультетов. Он без проблем провел их через охраняемую дверь, краем глаза наблюдая за Гарри, пока тот осматривал небольшую уютную гостиную. Приобняв гриффиндорца за талию, Риддл проводил его вверх по лестнице, к спальням, и не спеша они вошли внутрь его личной комнаты. Гарри тут же со вздохом облегчения упал на кровать и свернулся калачиком, повернувшись спиной к двери. Том насмешливо наблюдал пару минут за тем, как Поттер, уткнувшись носом в его одеяло, постепенно проваливается в сон. Затем, устало вздохнув, он поставил пакет с зельями на прикроватную тумбочку и отправился в ванную приводить себя в порядок перед сном. Спустя некоторое время вернувшись в комнату, он обнаружил Гарри, мирно спящего на краю кровати, вытянув руки. Его лицо все еще пылало, даже после того, как Поттер принял все зелья, которые дала ему медсестра. Том взмахнул палочкой, и мантия с Гарри исчезла, тут же очутившись аккуратно сложенной на спинке стула у окна. Еще один взмах палочкой — и то же самое произошло с ботинками, носками, джемпером и очками гриффиндорца. Затем Тому оставалось только трансфигурировать оставшуюся на парне одежду в пижаму и юркнуть в теплую постель рядом с ним, укрывая обоих одеялом. (И если после того, как погас весь свет, он притянул Гарри ближе, пока тот не оказался полностью в его объятиях… Что ж, разве кто-то мог ему запретить?) (И если с утра они проснулись в клубке переплетенных конечностей, и на губах сонного Гарри играла мягкая улыбка, тогда… Том определенно считал это победой.)

~

В первый раз это была случайность. Но все разы после — нет. После той судьбоносной ночи, проведенной вместе, Гарри не ушел. Его одежда как-то незаметно перебралась в шкаф Тома, косметичка с гигиеническими принадлежностями нашла место в ванной, а на держателе на стене появился второй комплект полотенец. Его драгоценный набор карандашей разместился на чужом письменном столе, тогда как на полках Тома оказались многочисленные альбомы и тетради. У них вошло в привычку вместе завтракать перед уроками, а длинные перерывы между учебой проводить обнимаясь и дремля в кровати, которую они подвинули ближе к высокому окну, как раз чтобы на нее падали теплые солнечные лучи. В один из таких дней, когда они лежали в обнимку посередине кровати, разморенный негой Том шепотом попросил Гарри задвинуть шторы. Его слова были настолько невнятными, что сонный мозг Гарри воспринял их как протяжное шипение. И вдруг... — З-с-сакрой сам. Мне лень вс-ставать, — прошипел гриффиндорец в ответ, вжимаясь лицом в грудь Тома, наслаждаясь теплом чужого тела. Осознание пришло к нему только несколько мгновений спустя, когда внезапно наступившая тишина уже начала напрягать. Гарри напрягся, как скрученная пружина, сердце подскочило к горлу, а в животе свернулся узел неприятного предчувствия. Когда от Тома не последовало реакции, он уже было подумал, что слизеринец уснул. Возможно, в крайнем случае он мог бы сказать, что Тому приснилось то, что он сейчас услышал (если он, конечно, услышал). Но когда Гарри поднял голову, чтобы проверить, то обнаружил, что с самодовольного лица на него смотрят две темные сверкающие бездны, а на чужих губах застыла дразнящая ухмылка. В Гарри мгновенно поднялась злость. — Ты... Ты знал! — Ага. — И не сказал! — Как видишь. Гарри подозрительно прищурился. Вопрос сорвался с его губ прежде, чем он успел все обдумать: — Но почему? — Рано или поздно это должно было случиться, дорогой. — И как давно ты знаешь? — С того момента, как увидел тебя в лесу разговаривающего со змеей, которая позировала тебе для рисунка. — И это было за несколько месяцев до того, как мы… — Да. Глаза Гарри опасно сузились. И тут что-то щелкнуло в его голове. Ну конечно! — Ты — коварная змея! Ухмылка Тома превратилась в настоящую улыбку, в темных глазах появилось веселье. — Ты меня раскусил, — признался он, прежде чем притянуть Гарри к себе для поцелуя. Они еще долго не слезали с постели, даже после того, как занавески задернулись сами собой, погружая комнату в уютный полумрак.