От удара до любви

Атмосфера в кабинете Максима была другой — тяжёлой, деловой, наэлектризованной тишиной. Он сидел на широком кожаном диване, откинувшись в его глубину, одна рука лежала на спинке. Перед ним на низком столике лежала злополучная папка. Его поза была небрежной, но лицо — непроницаемым, с едва заметной тенью разочарования у губ. Он не смотрел в окно, его взгляд был прикован к дверям. Когда в кабинет постучала и вошла Ангелина, её лицо озаряла лёгкая, оживлённая улыбка. Но улыбка мгновенно сползла с её лица, как только она увидела его. Он сидел на диване, не за своим рабочим столом, и смотрел на неё таким взглядом, что по спине пробежал холодок. Это был не Максим-любовник, не Максим-заботливый партнёр. Это был Максим Николаевич, владелец «Гравитации», и он явно был недоволен. — Закрой дверь и садись, — сказал он ровно, без предисловий, кивнув на свободное место рядом с собой на диване. Его голос звучал низко и не оставлял пространства для вопросов. Она молча закрыла дверь и, преодолевая лёгкую дрожь в коленях, подошла и села рядом, но не вплотную, оставив между ними почтительную дистанцию. Она повернулась к нему, спина прямая, руки сжаты на коленях. — Что случилось? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он не ответил сразу. Взял с кофейного столика верхний документ и протянул ей. — Взгляни. На отчёт по закупке вина за последний месяц. Обрати внимание на итоговую сумму и на накладные от поставщика. Ангелина взяла бумаги. Её взгляд побежал по цифрам. Почти сразу её брови поползли вверх. Между заявленной к оплате суммой и приложенными счетами зияла огромная, вопиющая разница. — Это… ошибка, — выдохнула она, поворачивая к нему растерянное лицо. — Такого не может быть. Кто дал разрешение на оплату по этим цифрам? Максим не сводил с неё тяжёлого взгляда. — Посмотри, чья подпись стоит об утверждении и согласовании расходов. Она быстро перевела взгляд в нижний угол документа. И замерла. Чёткая, уверенная подпись: «Ангелина Юрьевна И.» Её почерк. Её инициалы. Кровь отхлынула от лица. В ушах зазвенело. Она уставилась на свою собственную подпись, будто видя её впервые. — Максим… — её голос сорвался, стал тонким и испуганным. — Я… я это не подписывала. Клянусь. Я бы никогда… Я бы сразу увидела эти цифры! Он наблюдал за ней. Видел, как её руки начинают дрожать прямо на бумаге, как дыхание становится частым и поверхностным, как глаза наполняются не осознанием вины, а паническим, животным страхом. Он видел, как её взгляд стал стеклянным, тем самым, из тех ужасных дней. Воспоминание ударило его с леденящей душу силой. Весь его гнев и разочарование мгновенно испарились, сменившись одной мыслью: не допустить повторения кошмара. — Ангелина, — его голос резко сменился. Из холодного и властного он стал мягким, но твёрдым. Он положил свою руку поверх её дрожащей, лежавшей на коленях рядом с папкой. — Дыши. Спокойно. Никто тебя не обвиняет. Слышишь? Я просто спрашиваю. Она попыталась отдернуть руку, но он крепко её накрыл, своим прикосновением.  — Но… моя подпись… — прошептала она, и в её глазах стояли слёзы. — Я думаю, что здесь что-то не так, — перебил он её твёрдо. — И мы с тобой сейчас это спокойно выясним. Как партнёры. Хорошо? Она сглотнула ком в горле и кивнула, сжимая его пальцы в ответ. — Хорошо, — сказал Максим, не отпуская её руку. — Давай по порядку. Ты вела переговоры с этим поставщиком? — Нет! — сразу выпалила она. — С «Винным Ключом» работала Света из закупок. Я только финальные документы визировала, когда всё было согласовано. — А этот пакет, — он ткнул пальцем свободной руки в документ, — он попадал к тебе на стол среди других? Может, в день, когда было много работы? Ангелина напряжённо думала. — Было… в прошлую среду. Принесли на подпись сразу несколько договоров. Да, я подписывала быстро… но я всегда пробегаю глазами итоги! Эту сумму я бы не пропустила! Она вдруг замолчала. В её памяти всплыл образ: Светлана, принеся стопку, с лёгкой улыбкой: «Ангелина Юрьевна, тут всё готово, от «Винного Ключа» тоже, все цифры сошлись». И она, доверяя, подписала, лишь мельком взглянув. Но тот итог… он был другим. — Подожди, — её голос окреп. — Максим, дай мне мой планшет. Там данные первичных накладных. Он молча взял с края стола её планшет и протянул. Её пальцы быстро забегали по экрану. Через несколько минут она нашла файлы. — Вот! Смотри! — её голос звенел от возмущения. — Исходная накладная с правильной суммой! А та, что в папке… она другая! Её подменили! Отсканировали, подправили цифры и подложили! Максим взял планшет, сравнил цифры. Разница была очевидной. Фальшивка. Он отложил планшет и посмотрел на Ангелину. Теперь она горела не страхом, а праведным гневом. — Подставили, — тихо, но чётко произнёс Максим, и в его глазах зажегся холодный огонь. — Подложили фальшивку в стопку, пока ты была занята. А когда вскроется… — он не договорил, но его взгляд закончил мысль: виноватой оказалась бы она. Ангелина всё поняла. Её гнев сменился леденящей догадкой. — Света… Она одна работала с этими документами. И она принесла их. — Не спеши с выводами, — предупредил Максим, хотя сам думал то же самое. — Но мы это выясним. Официально. Ты… — он сжал её руку, — ты молодец, что сохранила черновики. И прости, что сначала… — он запнулся, искал слова. — Ничего, — она выдохнула, и напряжение начало покидать её плечи. — Ты испугался за дело. Я… я сначала испугалась, что ты подумаешь обо мне. — Я подумал только, что мы столкнулись с мошенничеством, — поправил он твёрдо. — И что мою женщину попытались втянуть в эту грязную историю. Этого я не спущу. Он повернулся к ней на диване, положил руку ей на шею, проводя большим пальцем по линии челюсти. — Всё в порядке? — спросил он уже совсем мягко. Она кивнула, и слабая, усталая улыбка тронула её губы. — Да. Спасибо, что… не дал мне снова сломаться. — Я всегда буду рядом, чтобы не дать, — пообещал он. — А теперь иди, успокойся. А я начну разбор этой «аферы». Светлану попросим задержаться после работы. Для… беседы. По тому, как он произнёс последнее слово, было ясно, что «беседа» будет не из приятных. Ангелина кивнула, чувствуя, как вместо страха в груди разливается тёплая уверенность. Он поверил. Они были командой. И с этой мыслью она встала с дивана и вышла из кабинета, оставляя его размышлять над тем, как провести очень серьёзный разговор с одной сотрудницей из отдела закупок.

***

Вечер в «Гравитации» выдался поздним. Основной штат разошёлся, в зале и на кухне царила тишина после уборки. Только в кабинете горел слабый свет. Максим сидел за своим рабочим столом, в полумраке, только настольная лампа отбрасывала жёсткий круг света на столешницу. Перед ним лежала папка с доказательствами подделки документов и распечатка кадров с камеры наблюдения из коридора, где было видно, как Светлана одна работает с документами в нерабочее время. В дверь тихо постучали. Вошла Светлана. Она была бледнее обычного, тщательно наложенный макияж не скрывал нервного блеска в глазах. Она держалась прямо, но пальцы судорожно перебирали прядь волос. — Садитесь, Светлана, — сказал Максим, не поднимая головы, указывая на стул перед столом. Его голос был ровным, лишённым эмоций, ледяным. Она села на край стула, сложив руки на коленях. Молчание тянулось мучительно долго. Наконец, он поднял на неё взгляд. Его глаза были твёрдыми, как сталь. — Объясните, — произнёс он одно-единственное слово, от которого у неё похолодело внутри. — Я… я не понимаю, о чём вы, Максим Николаевич, — попыталась она, голос дрогнул. — Если о том отчёте… возможно, ошибка при формировании… — Ошибка? — он перебил её, слегка повысив голос. С лёгким щелчком открыл папку и выложил перед ней два документа. Оригинальную накладную с экрана планшета и ту, что была подшита в отчёт. — Вот это, по-вашему, ошибка сканера? Или ошибка фотошопа? Светлана замерла, её глаза метались между двумя листами. Она пыталась что-то сказать, но слова застревали в горле. — Камеры в коридоре, — продолжил Максим тем же ровным тоном, выкладывая распечатанные кадры, — зафиксировали вас в офисе поздно вечером в прошлую среду. За моим секретарским столом. С папкой документов от «Винного Ключа». Объясните, что вы там делали в нерабочее время? Она молчала, опустив голову, губы плотно сжаты. Казалось, она решила не говорить ничего. — Хорошо, — вздохнул Максим, откидываясь в кресле. — Тогда я объясню. Вы подделали документы, чтобы создать видимость хищения. Вы подложили фальшивку в стопку бумаг, которые Ангелина Юрьевна подписывала, будучи занятой другими вопросами. Вы рассчитывали, что когда аудиторы или я обнаружим несостыковку, вина ляжет на неё. На человека, который только вернулся после тяжёлого периода, чья репутация и так хрупка. Цель — её увольнение. Я прав? Светлана не подтверждала, но и не отрицала. Её молчание было красноречивее любых слов. — Зачем? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме холода — недоумение и отвращение. — Что она вам сделала? И тут тишина лопнула. Светлана резко подняла голову. В её глазах стояли слёзы, но не от раскаяния, а от злости и обиды. — Что сделала? — её голос сорвался на высокой ноте. — Она заняла моё место! И место рядом с вами! Максим смотрел на неё, не понимая. — Какое место? Вы работаете в закупках… — Не на работе! — почти выкрикнула она. — Рядом с вами! Я… я давно здесь работаю. Я видела, как вы приходили усталый, как строили это место. Я всегда… я всегда восхищалась вами. А она… эта истеричка, которая то пропадает, то появляется, которая всё портит своими сценами! Она недостойна вас! Она слабая, сломанная! Максим медленно поднялся из-за стола. Его лицо стало каменным. — Вы не имеете права говорить о ней в таком тоне. Никто не имеет. — Нет, я имею! — Светлана тоже вскочила, её тщательно выстроенное спокойствие рухнуло. — Я бы никогда так не поступила с вами! Я бы заботилась о вас! Я хозяйственная, я домашняя, я бы… я бы говорила только то, что вы хотите услышать! Я бы вас не позорила на весь ресторан, не заставляла переживать! Она вам не пара! Она вас только тянет вниз! Она сделала шаг к столу, её руки дрожали. — Увольте её, Максим Николаевич. Пожалуйста. Посмотрите на меня. Я… я буду для вас лучше. Я сделаю вас счастливым. Без её истерик, без её проблем. Она вам не нужна. В кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Максим стоял, опершись руками о стол, и смотрел на Светлану не с гневом, а с ледяным, бездонным презрением. — Вы не просто совершили уголовно-наказуемое деяние — подлог и попытку мошенничества, — заговорил он тихо, и каждое слово падало, как камень. — Вы попытались сломать человека, который и так прошёл через ад. Вы решили, что ваши мнимые чувства дают вам право играть судьбами. Вы оскорбили женщину, которую я люблю. Он выпрямился. — Ваши объяснения только усугубили ваше положение. Завтра утром на стол вам ляжет приказ об увольнении по статье за подмену документов и попытку хищения. Служба безопасности уже готовит материалы для передачи в полицию. Вам грозит не просто потеря работы, Светлана. Вам грозит уголовная ответственность. Ваша «хозяйственность» и «домашность» вам теперь не помогут. Лицо Светланы стало абсолютно белым. Всё её высокомерие и уверенность испарились, сменившись животным страхом. — Нет… пожалуйста… Я всё верну! Я объяснюсь! Не надо в полицию! Я просто… я люблю вас… — Это не любовь, — холодно отрезал Максим. — Это болезненная одержимость и подлость. Выйдите. Сейчас же. Охранник проводит вас до вашего стола за личными вещами, а затем до выхода. Ключи от офиса и пропуск оставьте на столе у секретаря. Он нажал кнопку на телефоне. Через мгновение в кабинет вошёл суровый мужчина из службы безопасности. Светлана, всхлипывая, беспомощно оглянулась на Максима, но встретила только его спину — он отвернулся к окну, демонстративно разорвав любой контакт. Её увели. Когда дверь закрылась, Максим долго стоял, глядя на ночной город. В его груди бушевала ярость — не только из-за подлости, но и из-за того, как близко эта ситуация снова подошла к ранам Ангелины. Он взял телефон и набрал её номер. Ему нужно было услышать её голос. Убедиться, что она в безопасности, что эта грязь её не коснулась по-настоящему. И сказать ей, что никто и никогда больше не посмеет причинить ей вред. Пока он рядом. Максим звонил ей, прижимая трубку к уху. Сердце стучало где-то в висках. Она ответила почти сразу, на первом же гудке. — Алло? — её голос прозвучал тихо, настороженно, но без той срывающейся паники, что была днём. У него невольно вырвался короткий, облегчённый выдох. — Привет, солнышко. Ты где? — У себя на месте, — ответила она. — Сижу, пытаюсь доделать то, что не успела. А ты? Всё… закончилось? — Да, — сказал он, и его голос, сам того не желая, прозвучал устало и жёстко. — Закончилось. Светлана только что ушла. С охраной. В трубке повисло короткое молчание. — И? — осторожно спросила Ангелина. — И ничего хорошего. Подлог подтвердился полностью. Мотивы… — он замялся, не желая повторять ту грязь, — мотивы были личные. И очень глупые. Всё будет оформлено по закону, вплоть до передачи материалов. — Понятно, — тихо сказала она. Потом добавила ещё тише: — Спасибо, что разобрался. — Не за что, — он провёл свободной рукой по лицу. — Главное, чтобы ты… — он запнулся, ища слова, — чтобы ты не брала эту чушь в голову. То, что она там несла. Это бред сивой кобылы, ты меня слышишь? Она помолчала, и ему показалось, что он слышит, как она сглатывает. — Я… я стараюсь, — наконец сказала она. Голос её дрогнул. — Просто когда ты сказал «личные мотивы»… я, наверное, догадалась. Это… это было про нас, да? Чёрт. Он хотел оградить её от этого, но она была слишком умна, чтобы не понять. — Да, — коротко и твёрдо подтвердил он. — Но это не имеет к нам никакого отношения. Это проблема в её голове. Решённая проблема. — Она ведь говорила гадости, — не вопросом, а утверждением произнесла Ангелина. — Про меня. — И ни одно её слово не стоит твоего мизинца, — тут же, почти резко парировал Максим. — Забудь. Это даже не стоит обсуждения. Я позвонил, чтобы услышать, что с тобой всё в порядке. Всё в порядке? Он не смог скрыть напряжение в своём голосе, эту потребность в подтверждении. На другом конце провода она, кажется, слабо улыбнулась. Он это почувствовал. — Всё в порядке, Макс. Честно. Немного трясёт, но уже не от страха. Скорее… от осознания, какая иногда бывает грязь вокруг. — Не вокруг, — поправил он. — Где-то там, на периферии. И мы её вычистили. Дыши спокойно. Она глубоко вдохнула и выдохнула прямо в трубку, и этот звук почему-то успокоил его больше любых слов. — Хорошо. А ты скоро? — спросила она. — Сейчас документы быстро оформлю и выйду. Поедем домой. Я очень хочу домой. — Я тоже, — прошептала она. — Я буду ждать у себя. И… Макс? — Да, любимая? — Спасибо, что позвонил. Мне было важно услышать твой голос. Он закрыл глаза, и последние остатки ярости наконец отпустили его. — Я всегда буду звонить. Всегда. Теперь сиди, отдыхай. Скоро буду. Он положил трубку, и в кабинете снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Не давящей, а просто тихой. Кризис миновал. Правда восторжествовала. И самое главное — она была в порядке. А значит, и его мир снова обрёл точку опоры. Он быстро собрал необходимые бумаги, чтобы поскорее закончить этот день и оказаться там, где его ждало настоящее спокойствие — рядом с ней.

***

Машина плавно катилась по ночному городу, унося их от «Гравитации». В салоне сначала царило уставшее молчание. Ангелина смотрела в боковое окно, но видела не мелькающие огни, а искажённое злостью лицо Светланы и слышала эхо её крика. Щемящее любопытство, смешанное с горечью, разъедало её изнутри. Она не выдержала и повернулась к нему. Его профиль в свете фонарей был напряжённым. — Максим, — начала она тихо, но твёрдо. — Скажи мне. Что именно она говорила? Про нас. Он вздохнул, не отрывая глаз от дороги. — Я же сказал, не стоит. Обычный бред обиженной женщины. Забудь. — Я не могу забыть то, чего не знаю! — её голос зазвенел. — Это касается меня! Я имею право знать, какую грязь обо мне лили! — Право иметь не имеешь! — резко парировал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучало раздражение. — Зачем тебе это? Чтобы потом копаться в этом, переживать, выискивать в себе изъяны? Чтобы снова забиться в угол? Нет уж. Я не дам тебе снова погрузиться в этот самоанализ. — Ты не имеешь права решать, что мне можно, а что нельзя знать! — вспыхнула она. — Ты что, мой надзиратель? Я не слабоумная! — А ведёшь себя именно так, как последняя дура! — вырвалось у него, и он тут же пожалел, но было поздно. Напряжение дня, ярость от подлости Светы и это её упрямство переполнили чашу. — Лезешь, куда не надо, сама нарываешься на боль! Я пытаюсь тебя оградить, черт возьми! — Оградить? Или спрятать в стеклянный колпак, как свою хрупкую игрушку? — закричала она в ответ, её пальцы впились в кожу сиденья. — Я не игрушка! И если кто-то считает меня «не парой» для тебя, я должна знать почему! Чтобы послать его к чёрту в лицо, а не прятаться за твоей спиной! — Да пошла ты нахуй со своим «послать»! — рявкнул Максим, выкручивая руль на повороте резче, чем нужно. Машина дёрнулась. — Ты не посылаешь никого, ты просто ломаешься от этих «почему»! Я уже видел, как ты ломаешься! И не хочу видеть снова! — Значит, просто запри меня в чулане и не выпускай, раз я такая ненадёжная! — её голос сорвался на визг. Слёзы гнева и обиды застилали глаза. — Останови машину! — Что?! — Останови машину, я сказала! Высади меня! Не хочу с тобой ехать! — Ангелина, ты что, дура что ли? — он посмотрел на неё с неподдельным шоком и страхом. — Глухая ночь, ты куда собралась?! Успокойся! Но она уже не слушала. В ярости она дёрнула ручку своей двери. Замок щёлкнул, но дверь не открылась — сработала блокировка на ходу. Этот звук привёл Максима в бешенство. От страха за неё. — Сиди на месте, заканчивай истерику! — заорал он так, что у неё заложило уши. — Ты с ума сошла?! Машина подъехала к красному светофору и остановилась. Этого было достаточно для Ангелины. Она с яростным щелчком отстегнула ремень безопасности и, к ужасу Максима, начала карабкаться через центральный подлокотник на заднее сиденье. — Ты что делаешь?! Куда лезешь?! — он попытался ухватить её за куртку, но она вырвалась. — Подальше от тебя! На заднее сиденье! Не хочу сидеть рядом! — выпалила она, устраиваясь на заднем сиденье и демонстративно пристёгиваясь там. Она вся дрожала, губы поджаты, смотрела в окно, наотрез отказываясь смотреть на него. Светофор переключился на зелёный. Максим, бледный от гнева и беспомощности, тронулся с места. В салоне воцарилась ледяная, взрывоопасная тишина, нарушаемая лишь рёвом двигателя. Он сжимал руль так, что костяшки побелели. Проехали они так несколько кварталов. Его гнев начал остывать, уступая место тяжёлому, усталому осознанию. Он снова напугал её. Он снова закричал. Но, чёрт возьми, он же боялся! Боялся, что она, узнав эти мерзкие подробности, снова уйдёт в себя. — Ты что, обиделась? — спросил он наконец, тихо, глядя на неё в зеркало заднего вида. Её отражение было неподвижным. — Иди нахуй, козёл. — ровно, без выражения, бросила она в стекло. Он усмехнулся, горько и коротко. — Аргументированно, — пробормотал он себе под нос, но больше не стал лезть. Они доехали до дома в полной тишине. Когда он заглушил двигатель, обернулся. Ангелина сидела, прислонившись головой к стеклу, глаза были закрыты. От гнева и истерики её вымотало так, что она просто отключилась, погрузившись в тяжёлый, беспокойный сон. На её щеках блестели высохшие следы слёз. Максим тихо выбрался из машины, открыл заднюю дверь. Осторожно расстегнул её ремень. Она не проснулась, только слегка заворчала во сне. Он бережно подхватил её на руки, прижал к себе, чувствуя, как она вся легкая и беззащитная в этом сне. Его сердце сжалось от боли и бесконечной нежности. Опять. Опять они наступили на одни и те же грабли — он пытался защитить, она требовала правды, и они оба разбивались друг о друга в гневе. Он пронёс её через сад к дому, нашёл в кармане ключ, открыл дверь, не потревожив её сон. Отнёс в спальню, аккуратно снял обувь и верхнюю одежду и уложил под одеяло. Она повернулась на бок и прошептала что-то неразборчивое, уже не «иди нахуй», а что-то похожее на его имя. Он сел на край кровати, проводя рукой по её растрёпанным волосам. — Дура ты моя упрямая, — прошептал он беззлобно. — И я дурак. Но мы как-нибудь разберёмся. Обязательно. Только не карабкайся больше на заднее сиденье, ладно? Я старею, сердце не выдержит. Он знал, что утром им предстоит ещё один трудный разговор. Но сейчас она спала. И он был рядом. И это, пока что, было главным.

***

Утро было серым и тихим. Ангелина сидела на краю кровати, уже одетая для работы в строгий костюм, и молча завязывала шнурки на туфлях. Её движения были резкими, точными, лицо — каменной маской. Она не смотрела на Максима, который нервно перемещался по спальне, собирая свои вещи. Воздух между ними был густым и колючим, будто насыщенным осколками вчерашней ссоры. Он не выдержал этой ледяной стены. Поставил чашку кофе, которую держал в руках, на комод и медленно подошёл к ней. Она не подняла головы, продолжая возиться со шнурком, хотя он был уже давно завязан. Максим опустился перед ней на колени. Не в жесте мольбы, а так, чтобы быть с ней на одном уровне, чтобы она не могла просто отвернуться. Затем он осторожно обхватил её за бёдра и притянул к себе, уткнувшись лицом в её колени. Он был одет в брюки и рубашку, она — в строгие брюки костюма, но эта ткань не была преградой. — Ангелина, — его голос прозвучал приглушённо, упрятанный в складках её одежды. — Прости меня. Она не ответила, её тело оставалось напряжённым, неподатливым. — Прости за то, что накричал, — продолжал он, и его слова были тихими, но отчётливыми. — За то, что назвал тебя дурой. Это самое последнее дело. Ты не дура. Ты самая умная и сильная женщина, которую я знаю. И за то, что послал тебя… Чёрт. Прости. Я был не прав. Я… я просто испугался. Он поднял голову, чтобы посмотреть на её лицо. Она смотрела куда-то поверх него, в стену, но уголок её рта дрогнул. Тогда он снова опустил голову и начал целовать её ноги. Сначала колени, через ткань брюк, потом чуть выше, на бёдра. Это были не поцелуи страсти, а поцелуи покаяния. Нежные, почтительные, полные осознания своей вины. Его губы мягко касались ткани, а его руки крепко держали её за талию, как будто боясь, что она сейчас встанет и уйдёт. — Я не хотел тебя ранить, — шептал он между поцелуями. — Я хотел защитить. Но выбрал самый идиотский способ. Криком и оскорблениями. Я сволочь. Я знаю. Он чувствовал, как напряжение в её теле начало понемногу таять. Не быстро, не сразу, но каменная неподвижность сменилась лёгкой дрожью. Она не отталкивала его. — Я не хочу, чтобы между нами была такая тишина, — сказал он, наконец подняв на неё взгляд. Его глаза были серьёзными, без намёка на шутку или попытку отшутиться. — Эта тишина хуже любой ругани. Скажи что-нибудь. Позлись, покричи на меня, пни меня ногой. Но не молчи. Пожалуйста. Ангелина медленно опустила взгляд на него. В её глазах ещё стояла обида, но уже не та ледяная стена. — Меня бесит не то, что ты хотел защитить, — наконец тихо выговорила она. Её голос был хриплым от напряжения. — Меня бесит, что ты решил за меня, что я могу пережить, а что нет. Что ты поставил меня в позицию слабой дурочки, от которой нужно прятать правду. Я не сломаюсь от слов этой… этой мрази. — Я знаю, — с готовностью согласился он, не отпуская её взгляда. — Я перестраховался. По-тупому. По-свински. Это было не про тебя. Это было про мой собственный страх. Страх снова всё потерять. Но это не оправдание. Она глубоко вздохнула и подняла руку, нерешительно коснувшись его волос, запустила пальцы в пряди у виска. — Она сказала, что я тебе не пара, да? — спросила она уже без вызова, с усталой прямотой. Максим замер, потом кивнул, не отводя глаз. — Да. И ещё кучу бреда про то, какая она хозяйственная и безропотная. Полная чушь. Но даже эту чушь я не хотел, чтобы ты слышала. Потому что… — он искал слова, — потому что даже ложь, повторённая много раз, может оставить царапину. А я не хочу на тебе ни одной лишней царапины. Даже от чужих слов. Она смотрела на него, и её лицо наконец смягчилось. Слёзы, которые она сдерживала, выступили на глазах, но не потекли. — В следующий раз… просто скажи: «Она несла чушь про тебя, мне противно это повторять». И всё. Не кричи. Не обзывай дурами. И не решай за меня, что мне можно слушать. — Обещаю, — тут же, без колебаний, сказал он, сжимая её бёдра. — Больше никогда. Клянусь. Она ещё мгновение смотрела на него, потом слабо толкнула его в плечо. — Вставай, идиот. Мы опоздаем на работу. И… ты смял мне брюки. Он поднялся, но не отпустил её, а притянул к себе в объятия, крепко обняв. Она сначала сопротивлялась, потом обвила его шею руками и прижалась лбом к его груди. — Я всё равно тебя люблю, дурака, — пробормотала она в его рубашку. — А я тебя — упрямую дуру, — ответил он, целуя её в макушку. — Едем. А вечером… я всё-таки куплю тебе мороженого. Двойную порцию. За вчерашний скандал и за сегодняшнее утро. Она фыркнула, но улыбнулась. Буря миновала. Не без потерь — где-то внутри ещё ныли синяки от резких слов, — но миновала. И они снова были вместе. И это был единственный важный итог.