One more chance.

***

— Петуния! Мы не можем оставить мальчишку у себя! Ты сама говорила, что он.. он.. А если нам не удастся выбить из него всю эту дурь? Мало ли что.. может взбрести ему в голову? Просто отдадим его.. — Вернон Дурсль с опаской покосился на младенца, мирно спящего в своей пелёнке и не подозревающего о том, что сейчас решают его судьбу. А началось всё с того, что этого младенца подкинули на порог дома Дурслей, причём не кто-либо, а волшебник, точнее, человек, называющийся словом, которое у Вернона с Петуньей находилось строго под запретом. Нашли куда сбагрить ребёнка.. Маглы бывают разные, конечно, но эти просто не выносили, — боялись — магии и всего, что с ней связано. И оставлять героя магической Британии было крайне неосмотрительно со стороны тех, кто этим распоряжался. Конечно, им оставили письмо! И они его прочитали, они прекрасно обо всём знают, но они самые что ни на есть обычные, и страх перед магией заставил их задуматься о том, чтобы сдать младенца в детдом. Был расчёт на то, что они оставят его у себя, так как это всё-таки сын сестры Петуньи, и сестринские чувства взыграют, но инстинктивный страх перед чем-то ненормальным оказался сильнее. — Не оставим мы его, конечно… Он ненормальный, как и.. как и она. Они все. Тут рядом было какое-то заведение.. Отвези его туда. Не хочу, чтобы наш драгоценный Дадличек рос с ним рядом. — решилась всё-таки «тётя» младенца, неуверенно передавая его Вернону. Малыш проснулся и закатил истерику, когда Дурсль выносил его из дома и клал на переднее сиденье своего автомобиля, а сам садился на место водителя. Беззащитного ребёнка отправляют в место, далёкое от слова «безопасное». Чем же кончится всё это? Вероятность, что магический мир останется без героя, выросла раза в два за этот вечер, если не больше. Пожалуй, именно тут история сворачивает куда-то совсем не туда, заставляя нашего дорогого героя жить в условиях человека, который его косвенно на них обрёк.

***

             Дядя Вернон чувствовал невероятное облегчение: он наконец избавился от младенца, и теперь ему не нужно будет отвечать за чужого ребёнка. Прошло всё на удивление легко. Пара подписанных бумаг — и Гарри уже приписан к приюту и комнате. Дурсль даже напевал себе под нос какую-то песенку, услышанную где-то в телевизоре. Они семья совершенно нормальная. Не придётся скрывать парнишку от соседей и жить в страхе, что кто-то узнает про племянника. Но опустим чувства обычных Дурслей и вернёмся к Гарри. В приюте его сразу посчитали странным. Стоило ему подрасти, и начались заметные издевательства над вытворяющим странности, да и к тому же плохо видящим ребёнком. Детская настороженность окружающих переросла в открытую жестокость. Для других воспитанников Гарри — щуплый, тихий, в нелепых разбитых очках, которые вечно сползали на кончик носа — стал идеальной жертвой. Его вещи пропадали из тумбочки с завидной регулярностью: то исчезнет единственная целая майка, то окажутся изорванными тетради или учебники. На него сваливали любую мелочь — от разбитого окна в столовой до пропажи десерта у воспитательницы. И самое горькое было в том, что Гарри всегда оставался виноватым, и никто не верил, что на самом деле он ничего не делал. Взрослые, измотанные бесконечными детскими жалобами, предпочитали не вникать в суть конфликтов. Им не доплачивали за разборки. Да и они никак не могли уследить за всеми детьми сразу, хотя Гарри пытался пожаловаться, когда украли его подержанный учебник: ему и без того было не с кем играть, нечем заниматься, поэтому он читал книги. Ему на самом деле нравились книги, но их постоянно отбирали, и он не успевал прочитать некоторые до конца. Это бесило Поттера, разумеется, но воспитатели были слепы и глухи к тому, что происходит. Лёгкие магические всплески пугали детей, но вместо того, чтобы отстраниться от Гарри и жить себе, не обращая на него внимания, они только сильнее его провоцировали. Парень всеми силами пытался держать эмоции при себе, но всё равно срывался. И ему постоянно казалось, что за ним наблюдают. Звучит смешно, но так, по сути, и было. Это не было паранойей, это было липкое, тяжелое ощущение чьего-то присутствия в тени или за окном, где иногда мелькал силуэт высокого человека. Просто по какой-то причине Дамблдор не счёл нужным вмешаться, когда всё пошло не по его плану, и время от времени наблюдал, как живёт Избранный. Да и кто вообще понимает, что у этого старика в голове? В общем, несладко пришлось знаменитому Гарри Поттеру. Раньше он надеялся, что придёт какой-нибудь его дальний родственник и заберёт его, и они будут жить счастливо. Увы, ничего такого не происходило. К десяти годам надежда внутри Гарри не просто угасла — если она когда-то и горела, то сейчас от неё не осталось и пепла. Он больше не плакал, когда его толкали в столовой. Он научился игнорировать их, будто их не существовало, и больше не агрессировал в попытках заставить их прекратить над ним издеваться. Это пугало их гораздо сильнее. Однажды вечером случился инцидент, который окончательно разделил жизнь в приюте на «до» и «после». Самый крупный и задиристый парень в местной «шайке», подросток по имени Микки, решил, что Гарри слишком уж высокомерен, раз молчит. Микки выкрал единственную вещь, которую Поттер берег как зеницу ока — старую, потрепанную копию сказок, найденную в библиотеке где-то в углу. Для Гарри это была не просто книга, а единственное доказательство того, что мир может быть другим, пусть даже это было всего лишь сказкой. Так у него была возможность верить, что то, кем он является, — это не плохо, и он не плохой. Он хотел верить, что он волшебник, а магия — не проклятье, а дар, ведь она старалась его защитить, даже если это и из-за неё его сделали изгоем. — Смотрите-ка, Поттер опять мечтает о волшебных палочках! — хохотал Микки, стоя в центре комнаты и занося книгу над зажженной свечой. — Тебе не нужны сказки, урод. Это не сказка. Где твоя мамочка? Сдала тебя сюда. Какая жалость. Вообще-то тётя. Гарри чувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Это не было похоже на то, что он испытывал ранее. Это было что-то холодное и предупреждающее. Воздух в комнате внезапно стал густым и тяжелым. Первой мыслью Гарри была гроза, но в помещении её не могло быть. — Отдай, — тихо сказал он и не узнал свой голос: твёрдый, он говорил сквозь зубы, будто что-то мог сделать против парня. — А то что? — Микки ухмыльнулся и поднес пламя к самому корешку. В ту же секунду свеча в руке Микки взорвалась, облив его горячим воском. Тени в комнате внезапно удлинились и поползли к оцепеневшему парню, словно живые щупальца. Темнота сгустилась вокруг него, лишая возможности дышать, а книга вырвалась из его рук и плавно, словно это было нормально для неё — летать, опустилась на ладони Гарри. Микки упал на колени, хватая ртом воздух, а остальные дети, те, кто пришли просто поглазеть, в ужасе отступили. В этот момент Гарри почувствовал не страх, а, скорее, пугающее, опьяняющее торжество. Сила. Он сильнее. Было прекрасно чувствовать, что теперь он наконец-то не жертва обстоятельств. Но он отпустил Микки, понимая, что убийство — это слишком. На секунду ему хотелось его задушить, но нужно было контролировать это чувство. Не нужно было всё усложнять. Дамблдор, наблюдающий за всем этим снаружи, скрытый дезиллюминационными чарами, задумчиво коснулся своей бороды. Его голубые глаза, обычно лучившиеся добротой, сейчас были холодными и анализирующими. Он видел, как в мальчике просыпается что-то очень тёмное. Кажется, он допустил ещё одну ошибку. «Слишком похоже на Тома», — пронеслось в мыслях старого мага. Но он не спустился. Он не объяснил ему, что к чему. Он только покачал головой и трансгрессировал, оставив Гарри одного, надеясь непонятно на что. Может, просто боялся столкнуться ещё раз с таким же подростком, как и 50 с лишним лет назад. С того дня Гарри больше никто не трогал. Воспитатели обходили его комнату стороной, крестясь за спиной, а дети замолкали, стоило его шагам раздаться в коридоре. Он продолжал читать книги, но теперь это были не сказки. Он искал ответы на вопрос: кто он такой? Ясно, что волшебник или что-то вроде, но негде и неоткуда ему было черпать эту информацию. До его одиннадцатого дня рождения оставались считанные месяцы. Но на этот раз история слишком приблизилась к тому, что уже когда-то было, а значит, Вселенная не может не вмешаться. Прошлое должно оставаться в прошлом.