Your soul is mine

      Мой мир совсем не такой, каким его привыкли видеть вы. В моём мире все люди рождаются поделёнными надвое: на две абсолютно противоположные по характеру части человека, в которого им суждено будет объединиться, как только придёт время. А до того момента у тебя есть только ты и твоя абсолютная копия, которой приходится делить этот мир вместе с тобой. Время приходит, когда обе части встречают предназначенного им судьбой, такого же пока ещё разделённого. И в момент, когда вселенная решает объединить их судьбы, объединяются и частички души, составляя одного целого человека. Ведь только в паре с кем-то предназначенным твоя душа может быть цельной.

❖ ❖ ❖

      Нет лучше собеседника, чем ты сам. Я всегда это знал. С рождения, пока мои сверстники со своими двойниками ссорились, пытаясь наладить связь с остальным миром, мы вдвоём с моей копией запирались в своём маленьком мирке и говорили обо всём на свете. Две половинки одного меня или одного его. Как бы точнее выразиться? Две части одного Чон Чонгука. Мы всегда чувствовали себя единым целым, хоть и были совершенно разными: он объединял в себе всю жадность, агрессию, всё самое тёмное и смелое в Чонгуке, а я наоборот был трусливым, робким, стеснительным, но когда приходило время шумных вечеринок, мы вдвоём залезали под стол и долго-долго щебетали на только нам понятные темы. — Сонвон идиот, — ворчал маленький Чонгук, недовольно пиная ножкой случайно залетевшую под стол плюшевую игрушку. Он никогда не боялся портить детсадовское имущество, в отличие от меня, который и сдачи-то не мог дать. — Хочешь, я изобью его? — Чонгук искал своей ладошкой мою, он неумело ощупывал кончики моих пальцев, чтобы уверенно схватиться и сжать руку. — Я могу поколотить его.       Я в тот момент мог лишь плакать. Горько, навзрыд, как умел. Сонвон всегда не давал мне прохода, отбирал игрушки, ставил подножки, а я только и мог, что прятаться. — Хочешь, я козявками его измажу? У меня много, смотри! — Чонгук настойчиво ковырялся в носу, а я сквозь слёзы начинал хохотать. Как ни крути, в такие моменты только он действительно мог поднять мне настроение.

❖ ❖ ❖

      Мы всегда были друг за друга горой. Даже в школе, когда нас пытались задеть, я, понимая, что Чонгук, при всей своей разгорячённости в спорах, один не справится против более крупных ребят, а значит, становиться сильнее должны были мы оба. И тогда я впервые принял несвойственное для себя решение и отправился на уроки тхэквондо. Чонгук достаточно скоро узнал о новом увлечении, о котором я не удосужился ему сообщить и, естественно, был на меня очень зол. Мне было так неловко за свой эгоистичный поступок… Если подумать, все занимающиеся в этом зале ходили только парами, своими половинками, они выполняли одни и те же действия, заранее подготавливая себя к жизни одним целым, а вот я повёл себя эгоистично. В тот день я впервые видел, как он плакал. Но не от обиды. Не от неё. — А если бы ты пострадал? — всхлипывал Чонгук. — А если бы они начали смеяться над тобой, что ты ходишь туда без меня? Почему ты мне не сказал? — он бил меня кулачком в грудь и щурился, утопая лицом в моём плече. — Прости, — шептал я. — Просто я не хочу всегда прятаться за твоей спиной. Я трусливый, слабый. Я лишь хотел стать таким же сильным, как и ты…       Я понимал, почему половинки держались вместе. Я прекрасно осознавал, что наш мир вынуждал нас терпеть друг друга у себя под боком лишь затем, чтобы однажды быть готовым к становлению одним целым. Но у нас с Чонгуком были совсем другие причины быть рядом. — Будем держаться вместе, тогда никто даже пальцем не посмеет нас тронуть, — я вытирал щекой его слёзы и улыбался. — Ты такой глупый, когда плачешь… — Говоришь на меня — переводишь на себя, — тихо ворчал он.       Наши руки всегда сплетались. В радостные моменты нашей жизни или же в грустные, мы вечно липли друг к другу. Мы были всегда вместе и, казалось, у нас всё иначе, чем у других половинок. Нас было невозможно поссорить.

❖ ❖ ❖

      Время шло, мы взрослели, менялись. Вскоре я начал понимать, почему остальные так много говорили о предназначенных судьбой и мечтали поскорее избавиться от двойника и стать одним целым… Ведь когда начался пубертат, наша разность стала слишком очевидной. И уже лет в пятнадцать проблема стала явной. — Ты пойдёшь на наше свидание с Хани сегодня, она клёвая, и она позвала нас, ты не можешь идти отдельно. Мы — одно целое. Помнишь? — Чонгук тыкал пальцами мне в грудь, не желая принимать мои условия. — Нет, сегодня у нас свидание с Сондже, никаких девушек, — настаивал я. — Мне нравится Сондже! — А мне Хани! Как мы станем одним целым, если будем ходить на свидания по-отдельности? — Ты собираешься с ней целоваться у меня на глазах? — Её двойник тоже там будет. Будет стрём, если я приду один! — Я хочу к Сондже! — Я не буду целоваться с Сондже! — Тогда просто смотри на то, как мы целуемся! И даже возможно… Трогаем друг друга за мужские задницы! — Какая мерзость, Чонгук! — он выкатывал на меня свои огромные глаза, словно бы хотел поглотить меня ими целиком. — Чонгук! — я копировал его в ответ и стоял на своём.       Мы смотрели друг в друга, словно в зеркало, и понимали, что либо пойдём на свидание в одиночестве, либо вообще не пойдём. — Пошёл ты, вечно всё портишь… — шикнул Чонгук, поспешив сбежать в соседнюю комнату. — Для тебя же стараюсь…       Дверь хлопнула. Я остался один. Один на один с накипевшими эмоциями. Я сжимал лицо в ладонях и шумно дышал, вплетая кончики пальцев в густые волосы на голове. К горлу подкатывала обида. В груди что-то щемило так сильно, что дышать было больно. Я понимал, что это значило… Это значило, что через пять секунд дверь в комнату откроется, и Чонгук крепко обхватит меня за плечи, словно извиняясь. Мы были частичками одной души, а значит, и боль чувствовали одну на двоих. И радость одну на двоих. Каждый из нас зависел от другого, этого было не изменить.       Чонгук зарывался пальцами в моих волосах и касался губами уха, раскачивая меня в руках. — Мы не должны любить разных людей, это неправильно, — мой голос дрожал. — Мы никогда не станем одним целым, если наши вкусы будут настолько сильно различаться…       Чонгук запускал ладонь под мою футболку, он оглаживал спину, его прикосновения дарили мне настоящее спокойствие. Гармония с собой делала меня счастливым. — Чонгук? — тихо шепнул он в самое ухо. — Чонгук? — усмехнулся я в ответ.       Он отстранился, а затем, наши лбы соединились, будто бы склеились. Мы жмурились и тёрлись кончиками наших носов. В такие моменты все обиды прощались. — Я пойду на свидание с Сондже, — тихо шепнул он. — Но если он будет к тебе приставать, я его убью. Понял? Не собираюсь притворяться добреньким. — Дурак, я и хочу, чтобы он приставал ко мне, — смеялся я. — Тогда что на счёт Хани? Я пойду с тобой. Если с ней сходим утром, а с Сондже вечером… — Сразу с двумя? — Согласен, это перебор…

❖ ❖ ❖

      Годы шли, а наши вкусы в партнёрах оставались такими же разными. Чонгуку нравились нежные девушки, а мне — сильные и крутые парни. Нам было по восемнадцать, когда мы впервые решились на нечто подобное. — Я обязан присутствовать? — раздражённо цокнул языком Чонгук.       Его губа была проколота в нескольких местах, он решился на пирсинг, не посоветовавшись со мной, я узнал об этом лишь тогда, когда чуть со страху не помер, почувствовав, как на коже образуются два отверстия под серьги. И, если серёжки в ушах были согласованы, то два колечка на нижней губе — нет. Чонгук носил их, я же, предпочитал оставить дырки в коже пустыми. — Ты правда хочешь, чтобы я был там? Я могу не смотреть, как ты стонешь под ним? — Чонгук злился. — Хорошо, не иди со мной, мне всё равно, — я отводил взгляд. Естественно, для меня было важно его присутствие, ведь вселенная в любой момент могла объединить нас в одного Чонгука.       Вот только планы на вечер у нас почти всегда совпадали. И, прямо сейчас, пока меня с двух сторон ласкали губы Джинвана, моя полная копия целовала две частички души одной Суён. Я прекрасно чувствовал, что делал он, ведь каждая его клеточка была моей, как и каждая моя — его. И, когда я впустил Джинвана в своё тело, Чонгук в двух кварталах от меня гортанно простонал. Мы звучали почти синхронно. Невыносимое переполняющее чувство, неведомое нам обоим, сегодня оглушало нас в двойном объёме. Я сгорал в чужих руках, я прикрывал глаза, размыкал губы от нехватки кислорода в груди, и видел перед собой Чонгука.       Этой же ночью я смотрел ему в глаза со стыдом. Этот же стыд я видел и в его глазах. Мы оба чувствовали сегодня больше, чем должны были, и это смущало обоих. Это казалось неправильным. Будто бы тайна, которая не должна была становиться явной. — Тебе было хорошо с ней? — тихо спросил я. — Не знаю, — шепнул он. — А тебе? — Не знаю… — А что, если мы вообще не станем одним целым? Может, мы останемся одни навсегда… — Чонгук не смог договорить. Мои пальцы коснулись его пирсинга и невесомо огладили нижнюю губу. Я смотрел на родинку под этой самой губой, я скользил подушечкой пальца от неё до следующей, на щеке. Каждое моё касание эхом отзывалось на моей собственной коже. Никогда ещё мы не чувствовали друг друга так сильно. — Прикоснись ко мне, — шептал я. Чонгук несдержанно схватился обеими ладонями за мои плечи, слегка отогнув ворот растянутой домашней футболки. На его губах вырисовывалась нежная улыбка. Его руки скользили к шее, а моя кожа покрывалась мурашками совсем как его. — Чувствуешь? — Это значит, что скоро, да? — глаза Чонгука сияли. — Мы почти одно целое, — кивнул я, сжав его лицо в ладонях. — А иначе что это… если не чудо?       По всему миру травили байки о том, что повышенная чувствительность может означать только то, что в скором времени судьба настигнет. Это мог быть месяц, год или даже несколько лет, но итог один: Чонгук станет единым целым. От приливающей эйфории мы сцепились в крепких объятиях. Мы топили лица в плечах друг друга и продолжали нежно касаться, упиваясь новыми ощущениями. Ни с чем несравнимое чувство. Мы медленно раздевали друг друга и хохотали, вспоминая, как ещё час назад нас раздевали другие. Это всё было сейчас настолько не важно, ведь мы тесно прижимались друг к другу без одежды, воображая, как наши тела соединяются в одно. Какое же это, наверное, блаженство. Быть целым. Так я думал. Вот только… — А если я перестану тебя чувствовать? — тихо шепнул я.       Чонгук медленно поднял голову, его большие чёрные глаза уставились на меня с тем же еле заметным страхом, нарастающим и во мне. Мы никогда не говорили об этом и даже не думали… Но… Что произойдёт с нами, когда мы объединимся в одно тело? — С кем я буду разговаривать, когда мы станем целым? — я чувствовал, как мои глаза мутнеют, ощущал тепло его пальцев на своих щеках и то, как трепетно его подушечки скользят по коже. — Я боюсь остаться один… — я задыхался от подступающих эмоций.       Я никогда не чувствовал ничего подобного, никогда не задумывался над тем, кто мы, пока осознание неизбежного слияния не подкатило к горлу. Вместе с эйфорией пришла горечь, бесконечная тоска, я уже заранее представлял себе мир без него… Нет. Я не мог себе представить мир без него. Мир в одиночестве. — Да к чёрту судьбу! — голос Чонгука дрожал, как и его пальцы. — Может нам и не нужна эта любовь. — Но ты так хотел быть целым… — мотал головой я. Влага стекала по шее, Чонгук не успевал вытирать мою кожу. — Я уже целый, Чонгук, — тихо сглотнул он. — Чонгук, — сиплым голосом повторил я. — Чонгук…       Мы разглядывали друг друга, пока наши слёзы не просохли. Какое позорище… Столько эмоций, и все они из-за глупости, пришедшей в мою бестолковую голову. Чувствовал ли Чонгук то же, что и я? Или же сказал эти слова, лишь бы меня успокоить? — Плевать на эти отношения. Мне и без них хорошо, — шептал он, нежно зарываясь пальцами в моих волосах. — Правда, Чонгук?       Чонгук всегда смотрел так близко, что казалось, мы оба заработаем косоглазие, а затем, наши губы случайно соприкоснутся, ведь я почти чувствовал холод его пирсинга на своих губах. Глупые были мысли, но от них, отчего-то, становилось теплее. — Правда, Чонгук.

❖ ❖ ❖

      С того момента прошло уже несколько лет. Наши ссоры сошли на нет. Больше не было ни разногласий, ни пустых скандалов. Мы смело говорили о разных вещах, не боясь осуждения. И снова, как в детстве, мир начал крутиться вокруг нас двоих. И, чем ближе мы становились, тем более не важно для нас было всё окружающее. Не было смысла ни в глупых отношениях, ни в бесполезных советах от других людей. Весь мир казался одной большой шуткой, в которой все только и говорили о любви, о предназначении, о судьбе. Мы не знали любви, нам больше не было до неё никакого дела.       Нас ждала поездка в другой город, мы поступали в один университет, однако, на разные факультеты. Ему хотелось рисовать, а мне — посвятить себя спорту. С годами наши характеры настолько смешались, что не было надобности становиться целыми, ведь нам казалось, что мы уже такие. Чонгук на моих глазах становился нежнее, а я обрастал коркой. — Ты серьёзно? — Тэхён округлял глаза, две его половины почти синхронно выронили ручки из пальцев. Именно такими одинаковыми должны были стать и мы с Чонгуком, однако в данный момент он о чём-то весело болтал с уже цельным Чимином, а я ошарашивал своего друга Тэхёна. Чем старше мы становились, тем сильнее в нас прорастала мысль о том, что в объединении нашей души не было никакого смысла. — Как ты собираешься учиться на двух разных факультетах? — Но у нас разные мечты, мы же не можем… — я продолжал спорить. Но всё равно чувствовал это давление. — А что, если твоя душа станет цельной? Что будешь выбирать тогда? Чьи мечты станут мечтами Чонгука? Твои или его? — А может я не хочу становиться цельным, — я звучал растерянно, тихо. — Отношения меня больше не волнуют, — я медленно поднимал взгляд на Чонгука, на то, как блики от проникающего в окна солнца тонут в его густых тёмных волосах, как окрашивают глаза в почти янтарный, когда он вдруг чувствует мой взгляд на себе. Мы любили смотреть друг на друга со стороны, а затем, не выдерживали, и начинали оба улыбаться. И его улыбка всегда заставляла меня чувствовать себя цельным. — Я не хочу соединяться в одно тело. Может, вселенная мне не подарит пару? — Это такая глупость! — воскликнул Тэхён. Кто-то из одноклассников обратил внимание на слишком шумный возглас, на меня уставились десятки глаз. — Мы все будем цельными, рано или поздно. В пятнадцать лет, в двадцать, в сорок или в семьдесят. Это неизбежно. Но представь, что будет с твоим телом, если ты будешь не готов объединиться! Что ты будешь делать, Чонгук?       Я смотрел на людей вокруг. Они словно осуждали меня. Они меня не понимали. В тот момент меня действительно окутал страх. На секунду показалось, что я один против всего мира, однако это точно было не так. Его ладонь нашла мою руку так же быстро, как эта мысль проникла в мою тревожную голову. Чонгук с силой сплетал наши пальцы и смотрел на зевак с укором. — Мы сами решим, как нам быть с нашими телами, — шикнул в нависшую тишину Чонгук. — Нашими? — шептались одноклассники. — Он сказал «нашими».       «Нашими» — эти слова пробирались в самые сокровенные уголки моей души. Это так. Ни о каком одном теле больше и речи быть не могло. Мы с Чонгуком были разными людьми. — Извини, я не хотел обидеть, — шепнул Тэхён, виновато опустив взгляд. — Я лишь переживаю… — Я не собираюсь всю жизнь убивать на чьи-то мечты. У меня своих хватает, — раздражённо шикнул Чонгук, потянув меня за руку на выход из класса.       Именно так я запомнил последние дни перед выпускными экзаменами. Я провожал взглядом две половинки одного Тэхёна и видел в его глазах грусть. А нас с Чонгуком провожал весь класс. Кто-то осуждал, кто-то не понимал, а кого-то задели наши слова. В тот день мы всколыхнули чужие сердца и окончательно укрепили свою веру в то, что всё делаем правильно. Плевать на то, кто что думает. Наши собственные мечты важнее.

❖ ❖ ❖

      Мы держались за руки и шли по перрону вокзала с двумя огромными чемоданами вещей. Наш поезд должен был увести нас в новую жизнь, подарить нам обоим мир, которого мы заслуживаем. Вместе. — Извините, не подскажете, где находится третий путь? — окликнул со спины мужской голос. Мы обернулись оба. На нас смотрел парень, чьей внешности в тот момент я даже не запомнил, ведь моё сознание вдруг стало мутным, а голова закружилась.       Я ощутил, как мои с Чонгуком руки срастаются, как и наши мысли. Я слышал, как бьётся наше одно на двоих сердце, и в тот момент меня оглушил настоящий животный страх. Страх потерять нечто безумно важное. Все грёзы о судьбе обернулись для нас двоих настоящим кошмаром.       Чонгук что-то кричал, но я не слышал, что именно. Он тянул меня за руку из последних сил, пока мы оба сопротивлялись объединению нашей души. — Прыгай! — крикнул в самое ухо он. Я машинально совершил прыжок, мои ноги оторвались от перрона, а руки зацепились за поручни на двери последнего отъезжающего вагона.       Мы бежали прочь. Карабкались на поезд, следующий по неизвестному нам пути. Наши чемоданы остались рядом с парнем, от которого мы удирали, как от огня, а наш поезд всё ещё ждал посадки. Вот только мы уже сели на другой.       Я кричал от бессилия, карабкался на крышу вагона и ощущал, как мои руки немеют. Чонгук помогал мне держаться, пока состав набирал скорость. Мы упали на колени друг перед другом и смотрели в глаза, лишь бы не потерять связь с реальностью. — Дыши! — кричал он. — Пожалуйста, дыши! Они не соединят нас, если мы будем сопротивляться!       Ладони Чонгука сжимали мои щёки, он дрожащими пальцами оглаживал мою кожу от родинки до родинки, он сцеплял зубы и сопротивлялся тому, что тянуло нас друг к другу. Наши сердца вырывались наружу, они срастались, но мы из последних сил держали себя в сознании. — Нет, пожалуйста, не бросай меня, — по моим щекам катились слёзы, я умолял не его, я умолял вселенную. — Чонгук… — Чонгук…       Я подавался навстречу, мои губы нежно касались его таких же солёных от влаги щёк, как и мои. Я вёл кончиком носа по щеке и жмурился, сцепляя пальцы на вороте его толстовки. Я не заметил, в какой момент мои губы коснулись его, но наш поцелуй был отчаянным, жадным, мы словно ловили последние крупицы друг друга. Я чувствовал языком солёный привкус металла, прокалывающего его кожу, я тонул в нём без остатка и понимал, что должен был сделать это раньше. Мы, будто голодные звери, терзали друг друга, не желая отпускать.       Поезд набрал скорость, а я повалил Чонгука спиной на холодный металл. Стоять под порывами ветра было тем ещё испытанием, мы лежали, страшно боясь свалиться вниз и потерять не только друг друга, но и шанс пережить наше слияние хоть в какой-то из физических форм. Я прижимался к нему всем телом, топил ногу меж его бёдер и несдержанно касался губами чувствительной шеи, ощущая каждый собственный поцелуй на себе. Чонгук плавился в моих руках, он мёртвой хваткой держал меня за талию, опасаясь, что я упаду, но я снова искал его губы своими и крал его дыхание.       Я в отчаянии прикасался к нему, отгибая край одежды, мои пальцы оглаживали каждую мышечную впадинку его вздымающегося живота, я чувствовал бессилие и падал на его грудь всем телом. Чонгук кричал. Последнее, что приводило меня в чувство — его зубы, больно смыкающиеся на моей шее. Пока я сдавался и позволял себе растворяться в нём, Чонгук продолжал бороться. Его сильные руки до боли сжимали моё тело, а я чувствовал, как распадаюсь на мельчайшие атомы. — Смотри на меня! Смотри на меня! Я люблю тебя, Чонгук! Мне никто не нужен, кроме тебя! — его губы тряслись. — Ты — моя судьба! Мне другой не надо! Я уже целый! Я УЖЕ ЦЕЛЫЙ, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ! — Чонгук срывал голос и бесконечно тряс меня в руках. Он в истерике сжимал меня до хруста в собственных суставах.       Поезд увозил в неизвестном направлении меня и мою полную копию. Мы громко плакали, даже не осознавая в полной мере, что наши тела больше не соединяются в одно. В тот день судьба пощадила нас, и оба мы были ей за это благодарны.       Поезд сделал остановку. И мы сошли с него вдвоём. Дрожащие и напуганные, мы крепко держались за руки и возвращались обратно, по железнодорожным путям. — Этот человек — не наша судьба, — слабым сиплым голосом шептал Чонгук, словно сам себя успокаивал. — Мы сами решим. Сами, Чонгук. — Сами, — робко кивнул я, тихо шморгнув носом.

❖ ❖ ❖

      В моём мире меня всегда было двое: я и Юнги. Две частички меня всю жизнь мечтали о моменте, когда судьба соединит нас в одно общее тело. Но сегодня, когда я впервые в жизни почувствовал себя цельным, внутри вдруг стало пусто.       Я сидел на перроне и бесцельно смотрел на уходящие и приходящие поезда. Я в гордом одиночестве сторожил два брошенных у моих ног чемодана и, вероятно, ожидал, что тот, кто соединил мою душу, однажды вернётся. Я смотрел на то, как отходит мой собственный поезд, и понимал, что не могу на него сесть и просто уехать. Мне нужны были мои ответы.       Стук колёс о рельсы учащался. Но я дышал ровно и лишь смотрел вдаль, на медленно опускающееся за горизонт рыжее солнце. Оно окрашивало пустеющий перрон и скрашивало моё долгое ожидание. Это ожидание всё же было вознаграждено. Вскоре, появился тот, кто ещё недавно так быстро и отчаянно убегал. Мои губы невольно растянулись в улыбке. Это было оно? То чувство, о котором все вокруг говорили? Когда ты целый, и когда твоя судьба прямо перед тобой? Вот только Чонгук целым не был, а я не понимал, почему, ведь судьба распорядилась объединить наши души. И, если моя уже целая, то почему этот парень всё ещё разделён? Я смотрел на их сплетённые ладони и, кажется, всё понимал. Моя маленькая радость от сбывшейся мечты гасла в больших чёрных глазах напротив. Мне что-то очень долго и упорно пытались рассказать. Но я не хотел оправданий. Я их не слышал. В голове кружился лишь один вопрос: что же теперь делать мне?       Ведь они уходили, а я оставался совсем один. — Мы знать не знаем этого парня, он нам не нужен, — ворчал голос под боком.       Моя, вновь расколотая надвое, душа смотрела на Чонгука в две пары глаз. И, пока я погибал изнутри от отчаяния, Юнги крепко держал меня за плечо. В тот день я позволил себе реветь из-за парня, которого видел впервые, и который отверг меня, так и не успев узнать. Но Юнги был рядом. Юнги утешал и дарил надежду. — Всё будет хорошо, Юнги, — шептал он, пряча моё отвратительное мокрое лицо на своём крепком плече. — Всё будет хорошо.       Мой мир совсем не такой, каким его привыкли видеть вы. В моём мире все люди рождаются поделёнными надвое: на две абсолютно противоположные по характеру части человека, в которого им суждено будет объединиться, как только придёт время.       Моё время ещё не пришло.