Мяу, Сириус

— …подожди-ка, королева, — Сириус мерил шагами гостиную; в серых глазах плескалось веселье, смешанное с удивлением и той самой толикой одобрения, что появлялась у него, когда речь заходила об особенно удачной шалости. — Давай-ка немного восстановим хронологию. Мне нужно быть абсолютно уверенным в том, что я буду рассказывать Лунатику в следующую встречу.  Кира расхохоталась, запрокинув голову. Смех был звонким, полным неподдельного веселья. Она сидела в кресле, поджав ноги и завернувшись в серый шерстяной плед. Они пили вино, и разговор, до этого касавшийся нейтральных тем — магии, книг, странных привычек Лондона, — неожиданно свернул к прошлому, и Сириус наконец задал вопрос, который свербел в голове.  ​ — Как скажешь, — она подняла руки в шутливом жесте «сдаюсь». — Да, ты все услышал правильно. Я — м-м… как бы это сказать красиво? Специалист по артефактам и проклятиям, — она развела руками, а в голубых глазах плясали смешинки. — Сниму сглаз с ожерелья твоей матушки, наведу порчу на сервиз, проверю кольцо на приворот. Дорого.  Сириус фыркнул, пропуская пятерню сквозь волосы.  — И ты берешь заказы. — Абсолютно верно.  — На «чистку» вещей. — В точку.  — И ты совершенно-точно-не-предполагала, — в его голосе проскользнула нотка теплого сарказма, — что пара приятелей в черных мантиях — это Пожиратели смерти.  ​ Кира потерла ножку бокала, наблюдая как свет камина отражается в стекле, тает в красном вине. Потом вздохнула. Вздох был не тяжелым, а скорее… усталым от собственной глупости.  ​ — Не совсем так, — она улыбнулась уголком губ, сделала глоток вина. — В общем, ко мне обратились через третьих лиц, якобы какая-то семейная реликвия. Немецкая, что меня и зацепило. Попросили консультацию. Платили щедро, спрашивали мало, особо не торопили.  ​ Сириус кивнул, не перебивая.  ​ — Я обнаружила, что на артефакте старое проклятье, черная магия. Пришлось бы повозиться, но я была в… особом настроении — доказать всем, и особенно себе, что я не просто «наследница дома», — голос приобрел поддразнивающие, явно пародийные нотки, — что я не заканчиваюсь на фамильных счетах и любви к хорошему сыру. Что я могу что-то… исключительное.  ​ — И эти твои «заказчики»?  ​ — Все-таки, они были странными. Ходили напыщенные, смотрели сверху вниз, говорили, что пришли ко мне, потому что доверят семейные реликвии только такому же чистокровному как они сами. Я потом… соотнесла слухи, поведение. Но решила, что просто мальчишки дурачатся. Молодые скучающие отпрыски из старых семей решили организовать клуб для плохих мальчиков. И… — на этом моменте она замолчала, подбирая слова. В первой, краткой версии, которую она поведала Сириусу не было подробностей, но сейчас — согретая вином, уморенная теплом и мягким взглядом серых глаз, она рассказывала без утайки.  — И я была уверена, что умнее. Что легко смогу их провести: вместо снятия проклятия заключить туда какой-нибудь триггер — чтобы взорвалось, опалило пару лиц, и им больше неповадно было играть с темной магией.  ​ — Полагаю, у тебя получилось, — Блэк отсалютовал ей бокалом, и Кира вновь тихо, иронично рассмеялась.  — Пожалуй, да. Несложная работа — перенаправила пару магических потоков, подправила руны и вуаля! Мрачная шкатулка уже хранит в себе секрет, который обожжет тебе пальцы и что-нибудь еще. Я отдала им «очищенный артефакт», посоветовала не связываться с темной магией и постаралась забыть.  ​ — Но они не забыли.  — О, нет, — Кира допила остатки вина, и ее самоирония, ее отстранения насмешливость над собственной глупостью и самоуверенностью сменились чем-то вроде легкого удовлетворения. — Конечно, они попробовали его использовать. И получили… ну, небольшой, но, надеюсь, впечатляющий фейерверк и пару обожженных лиц. И тогда они пришли ко мне. Прямо домой. Признаюсь, не в самый удачный момент… — она запнулась, и легкий румянец окрасил щеки, — я как раз валялась в ванной. Так сказать, «расслаблялась после успешно выполненной работы».  ​ Несмотря на ее насмешливый тон, у Сириуса внутри похолодело. Он смотрел на девушку напротив себя — ту, которая улыбалась будто ничего не произошло, будто несколько месяцев в облике кошки оказались случайно забавой — и представлял как, вероятно, беспечно она ходила по дому и не закрывала дверей, как отправилась в горячую ванную, возможно, с книжкой или вином, и явно не предполагала, что через считанные минуты… ​ — И? — И мне пришлось импровизировать, — она театрально откинула волосы назад, и сделала движение запястьем, изображая кошачью лапку. — Пытаться выстоять против разъяренных мужчин, которые не гнушаются непростительными заклятиями… В общем, я превратилась. В кошку. Успела добежать до гостевой комнаты, протиснуться в приоткрытое окно и спрыгнуть. Со второго этажа. Не самое элегантное бегство, но эффективное. ​ Она рассказывала это так, будто речь шла о комичной неудаче на свидании, а не о бегстве от убийц. Эта смесь отчаянной храбрости, изворотливости и самоуничижительного юмора действовала на Сириуса, как крепленое вино. Он смотрел в её оживленное лицо, на блеск в глазах, и чувствовал нечто очень… странное: одновременно хотелось оттаскать ее за шкирку, как непослушного котенка — за такое идиотское пренебрежение собственной жизнью, черт возьми, Айхенвальд! — и вместе с тем что-то острое и тёплое, опасно похожее на восхищение.  ​ — Удивительно, что лапы не сломала, — хмыкнул Блэк.  — Я же кошка, Сириус, — мурлыкнула девушка. — Было больно, но не смертельно. А потом… потом я просто бежала. Пока меня не догнало поисковое заклятье, а затем и они сами. А там уже… там рядом оказался ты.  ​ Поленья в камине тихо потрескивали. Сириус поднялся, чтобы налить им обоим еще вина — покрутил бутылку на свету, прищурившись, оценил остаток, и разлил ее по бокалам до конца. Щелкнул пальцами — уже привычно, словно это было само собой разумеющееся — и принялся сам открывать вторую бутылку, возникшую на столе. ​ ​ — Знаешь, — сказал он наконец, облокачиваясь о край стола, — для наследницы в башне из слоновой кости ты чертовски изобретательна. — Он чуть усмехнулся. — И пугающе безрассудна. В хорошем смысле.  ​ Его комментарий пришелся на глоток — Кира фыркнула прямо в бокал.  — Спасибо, я стараюсь. Хотя, пожалуй, в следующий раз я всё же сначала проверю заказчиков, — голубые глаза лукаво сверкнули, встречая его серые. — И, возможно, перестану принимать ванну с незапертой парадной дверью, когда жду визита разгневанных клиентов.  ​ Они еще немного посмеялись, и разговор мягко перетек в другое русло.  Вино пилось легко: что-то сухое, пряное и без особых претензий (Кира поспорила сама с собой, что это французское, может, какая-нибудь сира?). Оно смягчало острые углы, стирало неловкость, делало взгляды мягче, а выбор слов — честнее. Сириус слушал так, что ей хотелось рассказывать обо всём — не отбирая слова и не оставляя ничего при себе. К концу третьего бокала она рассказывала о том, почему Тики пришлось своевольничать и сбегать — ее отец, кажется, уже окончательно смирился с тем, что старшая дочь появляется дома на месяц, а после снова куда-то исчезает, присылая письма раз в квартал, написанные то переливчатыми чернилами с Окинавы, то отпечатанные на чьей-то гербовой бумаге.  К четвертому она, смеясь, пыталась показать ему свой «коронный трюк» колдовства без палочки — шалость, придуманная в детстве, но зато как эффектно! ​На раскрытой ладони разгоралось голубое пламя, из которого Кира в лучшие дни вила маленькие фигурки животных или птиц, но сейчас непослушная магия лишь вспыхивала снопом искр при попытке создать из трепещущего огонька собаку. Блэк ехидно комментировал каждую попытку, но в глазах — когда она сосредоточенно смотрела на собственную ладонь — мелькала предательская очарованность.  Сириус отвечал искренностью на искренность: рассказал о Гарри, своем крестнике (тема, которую он обычно не поднимал даже в своих размышлятельных монологах с кошкой). Он делился теплом, трепетом и бесконечной болью за то, сколько лишений пришлось перенести мальчику. Он, наверное, впервые с того момента, как увидел Гарри на платформе 9 ¾ и был вынужден просто наблюдать со стороны, поделился вслух тем, какая боль и злость до сих пор сидят у него внутри.  — И он вынужден каждое чертово лето возвращаться к этим ублюдкам, — говорил Сириус, вертя в руке полупустой бокал. — И каждый год я расшибаю лоб в лепешку в кабинете нашего сиятельного директора, чтобы Гарри успел побыть здесь хотя бы пару недель. Какой из меня к черту крестный, если я могу только покупать метлы и видеться с ним раз в год?  ​ — Не правда.  К тому моменту Кира, обходившая гостиную, остановилась за диваном. Она уперлась локтями в спинку, перегнулась, и черные волосы упали вперед, ему на плечо.  — Ты — отличный крестный, Сириус, — голос был мягче, слова пахли вином и чем-то очень честным. — Ты делаешь всё, что можно сделать в тех условиях, которые есть. И я уверена: Гарри в жизни не пожелал бы другого, «более правильного» крестного.  Она улыбнулась, и вот уже снова продолжила свою ленивую прогулку по периметру. А Сириус, вместо глотка опустил бокал обратно на колено, и неслышно выдохнул. Только сейчас, смотря на девушку на другом конце комнаты, он понял, что задержал дыхание.  — Может, ты и права, — голос прозвучал хриплее, чем он хотел бы, но Кира, увлеченная рассматриванием статуэтки венгерской хвостороги, не обратила внимания. 

***

​ Ему нужно было «подышать». Сделать, что угодно, но вынырнуть из этого домашнего уютного озера, в котором он сам, кажется, начал тонуть, замечая то, чего не было и быть не могло. Предлог был идеальным.  Общее собрание Ордена. Срочные новости о новых передвижениях Пожирателей на севере. Важные указания лично от Дамблдора. Никто, даже дотошный Римус, не стал бы сомневаться в его необходимости присутствовать. Так что Сириус выскользнул из квартиры на рассвете, пока Кира ещё спала, оставив Тики краткую инструкцию следить за ней, как обычно поить отварами по расписанию и не давать колдовать ничего сложнее «Люмос». Эльф кивал, переполненный важностью.  ​ День на площади Гриммо, 12 проходил в привычном, изматывающем ритме: споры, карты, доклады, тяжёлый, спертый воздух, пропитанный страхом и старыми пороками. Сириус участвовал: кивал, вставлял колкие замечания, но его мысли, как назло, были далеко — в его собственной, черт бы их побрал, квартире.  Он ловил себя на том, что его рука, лежащая на столе, непроизвольно незаметно сжимается, будто пытаясь удержать что-то теплое и пушистое, чего уже не было. Он почему-то вспоминал, как её босые ноги оставляли исчезающие следы на паркете. Как пальцы перебирали страницы. Как она, сосредоточившись, слегка высовывала кончик языка — жест, который он уже видел у кошки, когда та пыталась поймать солнечного зайчика. ​ И чаще всего — он вспоминал прикосновения. Утром, когда она — с видом победителя — вручала ему горячую кружку с кофе, приготовленного в видавшей лучшие времена турке. Как её плечо иногда случайно касалось его, когда они вдвоем смотрели на одну и ту же книгу. Как её дыхание, тёплое и ровное, ощущалось в сантиметре от его щеки, когда она перегнулась через диван. «Чушь, — пытался он убедить себя, глядя на хмурое лицо Грюма напротив. — Привык к тому, что кто-то есть рядом. К животному. Теперь оно ушло, вернулась женщина, и мозг сбоит. Всё». Но чем больше его затягивали разговоры — обед, заботливо приготовленный Молли, любопытство Римуса, которому, конечно, хотелось узнать о произошедшем не из короткого письма, а в красках и лицах — тем четче он осознавал, что это была ничерта не привычка к животному. Или — Сириус мысленно поправил сам себя, успокаивая совесть — не только она.  Когда она была кошкой, все, конечно, было проще. Она мурлыкала, игралась, а он чувствовал нежную привязанность и ответственность. Сейчас кошки не было. А привязанность и ощущение ответственности никуда не делись. Даже, возможно, усилились, щедро сдобрившись желанием когда-нибудь все-таки сказать ей о том, что смеяться над своей почти-смертью — это высший пилотаж идиотизм, достойный разве что Сириуса Блэка, и если она еще раз попробует выкинуть что-то такое, то он… он…  — Ну как там бедная девочка? — голос Молли ворвался в его мир, разрушая карточный домик мыслей. — Тебе стоило пригласить ее сюда, — в тоне проскользнул явный укор, — не думаю, что ей весело одной в четырех стенах. — Она не… хмпф… — Сириус наконец прожевал особо недружелюбный кусок говядины, — не одна. С ней Тики.  — О, — с противоположного конца стола протянул Римус, не поднимая глаз от тарелки. — Уже считаешь домовика полноценной социальной активностью? А я говорил, ты быстро вспомнишь все прелести жизни с эльфом. — Сложно забыть, когда у меня самого такое чудо, — лениво парировал Блэк. — Только у этого девиз: преданность, дисциплина и ноль нравоучений. Мечта, а не сосед. Он пожал плечами. — К тому же она просто… ещё не до конца здорова. — Это не аргумент, — тут же отрезала Молли и погрозила ему ложкой так, будто собиралась ею же и воспользоваться. — Именно поэтому ей и нужно быть среди людей. В следующий раз обязательно бери с собой! Здесь, между прочим, не чужие. — Молли, — устало вздохнул Сириус, — если я начну таскать сюда всех, кто не до конца здоров, тебе придётся кормить половину Ордена. — И кормила бы, — невозмутимо ответила она. — В этом, между прочим, и заключается нормальная жизнь. Римус тихо хмыкнул в кружку. — Видишь, Сириус, — сказал он мягко, — сопротивление бесполезно. Это семейное давление. Оно пережило войну и тебя тоже переживет. — Великолепно. Меня снова загоняют в счастье против моей воли…  Под конец дня он почти не попрощался, пробормотав что-то неопределенное про кошек, нестабильных волшебниц и «сложные системы». Сириус шагнул в камин — зеленое пламя взметнулось — и через пару минут он вывалился в своей прихожей, стряхивая пепел с большей резкостью, чем того требовало дело.  Тики тут же материализовался.  — Господин! — а ведь Лунатик прав, он уже точно привык к этому услужливому писку дома. — Госпожа в гостиной. Она… немного устала. Пыталась практиковаться. Сириус кивнул, негромко поблагодарив. Скинул пальто на ближайший крючок, зачем-то посмотрелся в зеркало и пропустил пятерню через растрепанные волосы, зачесывая те немного назад.  Кира сидела в полюбившемся глубоком кресле, укутавшись все в тот же серый плед, с которым кажется не расставалась. Сбоку было видно, что глаза ее полуприкрыты, и книгу по магическим контурам она явно уже давно не читает, больше погруженная в умиротворяющий стук дождя по стеклу. Услышав шаги, она обернулась.  Сириус заметил, что лицо было бледнее обычного и тени под глазами казались особенно серыми, но глаза, синие и ясные, встретили его.  — Ты рано, — сказала она просто. — Как собрание? — Бесполезная говорильня, — хотелось ответить резче, но голос прозвучал устало. Он подошел ближе, остановился в паре шагов. Кира молчала, смотря в ответ.  — Холодно? — гениально, Бродяга. Просто ослепительный пример светской беседы.  — Вечно, — она улыбнулась уголком губ. — Ты же знаешь. Шерсти не хватает. Сириус наконец сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Сел на край дивана напротив нее, привычно уперся локтями в колени и сцепил руки в замок.  — Может, чаю? — Великий стратег, ничего не скажешь. — Тики уже принес, — Кира кивнула на столик, где на подносе рядом с чашкой стоял маленький, фарфоровый чайник. — Но спасибо. Ну конечно. Домовик — явно полезнее, стабильнее и, очевидно, умеет заботиться. Они продолжили сидеть в тишине. Сириус упорно смотрел не на неё, но взгляд так или иначе перепрыгивал с капель дождя, скользящих по стеклу за её спиной, на тёмный блеск волос. И, конечно, в этот момент она косила на него свои синие глаза, и он тут же резко возвращался к созерцанию окна (о, Мерлин, как же интересно…) В коридоре скрипнула половица. Но мимо эльф так и не прошел. Кира протянула руку вперед — и Сириус почти сдвинулся сам, планируя подать чашку — как она коснулась его крепко сцепленных рук. Лёгкое, осторожное прикосновение кончиками пальцев. Голос был совсем тихим.  — Ты сегодня какой-то… напряженный. Его пальцы мгновенно разжались под мягким прикосновением. Он медленно перевернул ладонь, позволяя ее руке оказаться в его. Секунду подумал — и накрыл её ладонь своей. Тонкие пальцы были холодными, почти ледяными. Сириус начал медленно тереть кожу, согревая.  — Это место, — пробормотал он, глядя на их соединенные руки. — Гриммо. Оно вытягивает всё желание жить. — Знаю, — её пальцы слабо ответили на его давление. — Насмотрелась. Сириус поднял взгляд и мысленно проклял все, до чего смог дотянуться. Она смотрела в ответ, и во взгляде было что-то столь нежное и теплое, что заставило его сердце сделать болезненный рывок. Он резко вдохнул и первым разжал пальцы.