Мяу, Сириус

Где-то на периферии сознания он прекрасно понимал, что смешивать ответственность и романтические чувства — плохая идея. Знал это с того момента, как поил ее отваром, дрожащую после превращения обратно, а на следующее утро, завтракая за одним столом, почувствовал иррациональное желание не просто помочь, а спрятать от всего мира. Знал — и все равно не устоял перед этим завороженным взглядом, в котором искрилось столько же смущения, сколько и желания. Если бы он сейчас подумал чуть дольше и стал честно перечислять все «но», список вышел бы внушительным. И первым пунктом в нём стояло бы её состояние. Несмотря на то, что Кира порой не могла усидеть на месте, магия все еще слушалась с трудом — в один день она заставляла стопку книг летать за ней по квартире, а в другой — лежала под двумя одеялами, не в силах вложить достаточно энергии в простое Инсендио. Сириус был рядом. Сириус помогал. Сириус злился на собственное бессилие каждый раз, когда с тонких пальцев срывались непослушные искры вместо полноценной магии. И больше всего на свете не хотел, чтобы она решила, что он воспользовался её слабостью. И именно сейчас, когда ее вздохи сменились чертовски сладкими стонами, когда колени сжали его бедра и она выгнулась навстречу, прижимаясь всем телом, Блэк заставил себя остановиться. Он медленно отстранился. Грубые пальцы скользнули по щеке, убирая волосы назад, любуясь. — Осторожнее, — хриплая усмешка растаяла в дыхании, одном на двоих. — Я вообще-то стараюсь вести себя прилично. С ее губ сорвался мягкий, надрывный смех, растворивший слишком густой вечер, а он подумал, что готов продать душу, чтобы услышать его еще раз именно в такой ситуации. Весь следующий день Сириус существовал где-то «между» — ощущение перемены висело в воздухе, но Кира вела себя так, будто ничего не случилось. Разве что ее взгляды стали дольше, улыбки мягче, а прикосновения — более направленными. Она делилась «Ежедневным Пророком», и ощущение прикосновения жгло кожу. Они обсуждали восстановление магии после Проклятий, и в ответ на один из аргументов она шутливо толкнула его плечом, а потом фыркнула так близко, что он почувствовал, как дыхание осело на щеке. И ни одного слова. Ни одного вопроса. К полуночи диван был уже почти разложен, футболка стянута и отброшена куда-то в сторону. Он как раз собирался гасить свет, когда в тишине коридора раздался шорох. Сириус обернулся — и замер. Кира стояла в дверном проеме, опираясь плечом о косяк. На ней — одна из его старых, выцветших футболок с кричащим логотипом маггловской рок-группы: слишком большая, сползающая с плеча, открывающая ключицу и тонкую линию шеи. Нижнего края едва хватало, чтобы прикрыть бедра. Черные волосы — распущенные, слегка взлохмаченные — выглядели так, будто она уже ложилась, но передумала. — Сириус, — её голос прозвучал в тишине гостиной громче, чем она, наверное, планировала. Последовала пауза, как бы собираясь с мыслями. — Может, всё-таки вернёшься в спальню? Вопрос повис в воздухе. Блэк смотрел в синие глаза, а мозг лихорадочно работал. Твоя магия нестабильна? Тебе нужен покой? Это… неправильно? В его голове мародеры издевательски зааплодировали. Да-а-а, ты гений, Бродяга. Вчера чуть не трахнул ее прямо на полу, а теперь «это слишком быстро». — Или я чего-то не знаю, и на самом деле ты предпочитаешь спать в гостиной? Тут ведь так… удобно, — она кивнула в сторону разложенного дивана с таким видом, будто оценивала сомнительную покупку. Блэк почувствовал, как его губы сами собой растягиваются в ухмылку. — У него есть свои достоинства, — парировал он. — Не скрипит. Не жалуется. — В отличие от твоей спины, которая, я уверена, уже протестует, — Кира подошла ближе, и теперь тень улыбки на ее лице стала совсем явной, а в синей глубине он уловил тот самый, хитрющий огонёк. — Ты отдал мне свою кровать из какого-то рыцарского чувства долга, когда я едва ходила. Но сейчас я не беспомощна. И… — она запнулась, лёгкий румянец окрасил скулы, — и после вчерашнего… это становится просто нелепым. Мы взрослые люди. И квартира, в конце концов, твоя. — А если ночью тебе станет плохо? Опять превратишься? — Тогда я разбужу тебя, — это звучало как само собой разумеющееся. — Или ты думаешь, что с дивана в гостиной ты услышишь меня лучше, чем на расстоянии вытянутой руки? Или… — она склонила голову набок, и улыбка стала чуть шире, — ты боишься, что я буду воровать одеяло? Сириус рассмеялся. Коротким, лающим смехом, который вырвался у него вопреки всем мыслям. Он смотрел на неё — на эту женщину в его футболке, в его квартире, которая с кошачьей прямотой вела себя так, будто вопрос уже был решен. Это было немного нелепо. Забавно. И… чертовски заманчиво. — Ладно, — он поднял руки в знак капитуляции. — Ты победила. Рыцарский долг отменяется. Но предупреждаю, — он сделал шаг к ней и костяшкой пальца легко коснулся кончика ее носа, — я ворчу во сне. И, возможно, ворочаюсь. — А я мурлыкаю, — она смешно сморщилась, но взгляд не отвела. — Мы справимся. Спальня тонула в мягком, синеватом полумраке. Кровать была привычно мягкой, и только когда он лег с самого края, почувствовал слабый аромат чего-то цитрусового, что совсем не походило на его собственный запах, и ненавязчиво напоминало, что теперь это не только его территория. Или, совсем не его. Сириус лежал на спине, уставившись в потолок, стараясь дышать ровно и держаться как можно дальше от центра. С другой стороны — зашуршали простыни и одеяло, он почувствовал, как матрас прогнулся под небольшим весом. И всё затихло. Кира легла. Вроде также, на противоположной стороне, просто занимая чуть больше места. Блэк беззвучно выдохнул и прикрыл глаза. Все в порядке, все прилично. Правда, не прошло и минуты, как он почувствовал движение: не резкое, а медленное, деланно ленивое. Она перекатилась на бок, лицом к нему. Потом ещё немного. И ещё. Её тепло стало ощутимым в прохладном воздухе комнаты, а в следующую секунду узкая ладонь легла ему на грудь, поверх татуировки амальгамы. Сириус вдохнул глубже, чем хотел. Матрас промялся сильнее, и её голова нашла своё место — не на подушке рядом, а у него на плече. Её нос, холодный, уткнулся ему в шею, прямо под челюсть. Всё её тело прижалось к его боку, от плеча до бедра. Блэк замер. — Кира… — начал он, и голос прозвучал неожиданно сдавленно. — Может, не стоит так… близко. Вдруг я повернусь неловко. Или… В ответ она просунула ногу между его ног, видимо, найдя удобное положение, и издала тихий, довольный вздох. — Сириус, — с каждым словом дыхание едва ощутимо касалось его кожи, вызывая мурашки. — Ты забыл? Я всегда так засыпала. Он действительно забыл. Вернее, не забыл, а не… соотнес. Потому что тогда это была кошка. Небольшой, чёрный, мурлыкающий комок, который искал тепла и успокаивался после судорог у него на груди. А теперь это была женщина. С длинными ногами, мягкими изгибами тела и губами, которые вчера целовали его так, что у него до сих пор сводило низ живота от воспоминаний. — Но это не одно и то же, — пробормотал он, чувствуя, как все аргументы тают. — Почему же? — ее голос звучал сонно, но в нём слышалась та самая, хитрая логика. — Положение то же. Тепло — то же. Уют — тот же. Или ты стал менее удобной подушкой, когда я стала человеком? — она слегка потерлась кончиком носа о его челюсть, и этот жест был настолько кошачьим, таким знакомым, что Сириус подавил желание обреченно застонать. С этим сложно было спорить, да и смысла не было. Это была правда. Он понимал, что для неё (как и для любого анимага) граница между формами была размыта, и в ее представлении он просто был им — существом, которое давало безопасность и тепло. И то, что она сейчас делала, было не соблазном (хоть это было чертовски соблазнительно), а продолжением того доверия, что выстроилось между ними. Сириус осторожно просунул руку под ее бок, обняв за талию. Она издала тот самый, глубокий, довольный звук, который был предвестником мурлыканья, и прижалась ещё сильнее. — Ты же мурлыкать не начнёшь? — в голосе прозвучала улыбка, которую он не мог сдержать. — Могу попробовать, — ее дыхание уже становилось ровнее, глубже. — Но боюсь, в человеческом горле это звучит не так убедительно. Пусть и потребовался десяток размеренных вдохов, его тело постепенно начало расслабляться, привыкая к тому, как ощущается она в его объятиях. Напряжение неловкости уступало место чему-то гораздо более глубокому и спокойному. — Все хорошо? — вопрос донесся сквозь сон. — Да, — и это было самым лёгким признанием в жизни. — Очень.

***

Утро разлилось по комнате бледным, молочным светом, просачиваясь сквозь тонкие бежевые шторы и размывая очертания мебели. Сириус проснулся не от звука или движения, а от ощущения. Ощущения полной, абсолютной неподвижности и двух взаимоисключающих реальностей. Правая рука, та, что обнимала Киру, полностью онемела. От плеча до кончиков пальцев она была тяжёлой, ватной — и стоило попробовать двинуть плечом, как по ней тут же прошли муравьиные иглы затека. Боль была тупой, неприятной. Его вторая реальность была куда более острой и неудобной: он был возбужден. Утренняя эрекция, обычное физиологическое явление, именно этим утром ощущалась как личное предательство тела, выставляющее напоказ все мысли и ощущения, которые он старательно пытался подавить ночью. И между двумя полюсами дискомфорта находилась она. Кира. Она всё также спала, прижавшись к нему всем телом. Её голова по-прежнему лежала у него на онемевшем плече, чёрные волосы рассыпались по подушке. Одна её рука была закинута ему на живот, ладонь лежала плашмя, иногда двигаясь вслед за ускользающим сновидением. Её нога всё так же была закинута на его бедро, и теперь, в нынешнем состоянии, это было… чудовищно откровенно. Сириус лежал, взгляд скользил по потолку, старательно высматривая новые трещинки в старой лепнине, тянущейся по карнизу. Если он попытается высвободить руку, он её разбудит. Если он попытается отодвинуться — разбудит. Если попытается перевернуться — именно, снова разбудит. Воображение тут же нарисовало, как она откроет глаза, опять по-кошачьи потрется щекой о его плечо и обнаружит эту… картину утренней неожиданности. Мысль заставила жаркую волну стыда и возбуждения прокатиться по спине, от чего стояк стал только очевиднее. Лучший выход — постараться снова уснуть. И думать о чём-то отстраненном. О тех новых зельях, про которые рассказывал ему Лунатик. О новых защитных чарах для квартиры. Да хоть о мерзкой ухмылке Нюниуса, которую приходилось лицезреть каждый четверг. Мысли крутились, отчаянно цеплялись за рандомные бытовые события — но только все это ни черта не помогало. Его тело отказывалось подчиняться разуму, и каждое её неосознанное движение во сне, каждый её тёплый выдох на его коже только усугубляли положение. Мягкий солнечный луч скользнул по кровати, перешел на его грудь. Коснулся ее лица. Кира что-то неразборчиво промычала и — ох, Мерлин — заерзала, сильнее прижимаясь мягкой грудью и стараясь спрятать лицо между его шеей и подушкой. Отлично, — в висках стучало в такт пульсации в паху. Она слегка потянулась, и её бёдро проехало по его ноге. Случайно, невинно, но с таким нажимом, что он чуть не застонал. Рука, и без того онемевшая, сжалась, пальцы слабо впились ей в спину. Эффект произошел сразу — её дыхание изменило ритм, ресницы дрогнули. Сириус чуть повернул голову, смотря как она медленно, сонно открывает глаза. Затуманенный взгляд скользнул по нему, и он увидел в синей глубине сначала непонимание, и только затем — медленное прояснение, как будто она заново осознавала, где находится и с кем. — Доброе… утро... — Доброе, — его собственный голос прозвучал неестественно высоко. Она потянулась еще раз, на этот раз более осознанно, выгибая спину. И в этом движении её бёдро снова скользнуло по нему. Её глаза расширились. Сонливость мгновенно исчезла. Сириус буквально ощутил, как её взгляд скользнул вниз, по его телу, и задержался там, где тонкая ткань пижамных штанов не оставляла сомнений. Румянец мгновенно залил её щёки, и он уже ждал ехидного комментария, а в голове не было ни одной нормальной мысли, кроме дурацкого «Это не то, о чем ты думаешь». Очевидно, что именно то. А Кира все не отводила взгляд, и в нем не было ни шока, ни осуждения. Было… истинно-кошачье любопытство. — Кажется, — прошептала она, растягивая гласные, — у тебя проблема. С рукой? — она чуть подалась вперед и её губы были так близко к коже, что он чувствовал каждое движение. — Или… с чем-то ещё? Можно было соврать. Сказать что-то резкое. Но что толку? Сириус медленно кивнул, сильнее откидывая голову на подушку. — Кажется… немного. Девушка медленно приподнялась на локте, наконец освобождая онемевшую руку. От плеча до запястья снова прокатилась горячая, неприятная волна — будто в кожу вонзили десятки мелких иголок. Он не сдержал явный, полный страдания стон на выдохе. — Дай я, — ее пальцы осторожно начали массировать предплечье. Медленно, с лёгким нажимом разминали его мышцы, двигаясь от запястья к плечу. Боль сменилась мучительным, сладким покалыванием, а затем — долгожданным приливом крови. Он прикрыл веки, концентрируясь на её прикосновениях, пытаясь отвлечься от другого, куда более настойчивого сигнала тела. И, Мерлин, хорошо, что он закрыл глаза, потому что в следующий момент она наклонилась, волосы упали вперед, и мягкие губы коснулись его плеча, в том месте, где онемение чувствовалось особенно сильно. — Лучше? — ее дыхание обожгло кожу. В этот раз он смог только кивнуть. Разум медленно таял под двойным напором: приятная, практически исцеляющая боль в руке и нарастающее, невыносимое напряжение внизу, которое казалось отзывалось на каждое ее прикосновение. Он бы в жизни не подумал, что можно так реагировать на то, что тебе разминают онемевшую руку, но черт возьми… — Сириус приоткрыл глаза, и тут же пожалел; она сидела рядом, растрепанная, с заговорщической полуулыбкой на губах. … когда это делает красивая девушка в его кровати, в его футболке — Ее взгляд медленно опустился. — А с этим… — она кивнула в сторону его паха, — я тоже могу помочь? Или ты предпочитаешь… самостоятельное решение? Что ж. Он не святой. Блэк сглотнул. — Помощь… была бы кстати. Её улыбка стала мягче, а лукавый взгляд, кинутый из-под ресниц, обещал все, от чего он так старался себя удержать. Она отпустила его уже почти ожившую руку, и узкая ладонь медленно легла на живот. Неспешно скользнула ниже, словно исследуя подрагивающие под кожей мышцы. И, наконец, под резинку штанов. Тонкие пальцы обхватили твердый член, мягко сжали. Он определенно не святой. Сириус глухо выдохнул, бедра непроизвольно двинулись навстречу ей. Её движения были чуть неуверенными, он почувствовал, как ее рука на секунду нерешительно замерла, прежде чем спуститься до основания, а затем подняться вверх, большим пальцем обводя головку. Она закусила губу, синие глаза неотрывно следили за его реакцией. В голове в последний раз всплыло «но», и тут же было послано к черту. Блэк приподнялся на локтях, пальцы скользнули в её волосы и сжались у затылка, притягивая ближе. Она прерывисто выдохнула от неожиданности. Её рука на нём сжалась сильнее, и ответ на поцелуй был сразу глубоким, с языком, полным того же желания. Сириус потянул ее на себя и перевернулся, не разрывая поцелуя. Его вес прижал девушку к кровати, ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, настойчиво разводя колени шире. Он оторвался от её губ, чтобы посмотреть сверху: на алеющие щеки, на глаза, теперь тёмные от желания. Она обвила руками его шею, утягивая обратно. — Не спеши, королева, — Сириус прихватил зубами мочку уха. Кира хихикнула, и звонкий смех тут же утонул в еще одном поцелуе. Пальцы нашли подол её футболки — его футболки — и резко потянули вверх. Она помогла ему, и ткань соскользнула, обнажив бледную кожу: едва заметную мягкость живота в самом низу, над линией белья, чуть проступающие ребра и небольшую грудь. Он замер на секунду, пьянея от вида, и опустил голову. Взял один сосок в рот, лаская его языком. Она выгибалась под ним и вздохи превращались в стоны, стоило только посильнее укусить. Поцелуи спустились ниже, к животу, оставляя влажные, горящие следы на коже. Его пальцы зацепились за тонкую резинку, и он рывком сдернул белье. Сириус откинулся на колени между её ног, ладони скользнули под колени, заставляя согнуть ноги. Она лежала вся открытая ему: дышала часто и прерывисто, её глаза были прикрыты, ресницы подрагивали. — Потом будешь… рассматривать, — простонала девушка, и с каждым его поцелуем румянец на ее щеках вспыхивал ярче. Блэк ухмыльнулся. — А я не хочу потом, — его губы коснулись внутренней стороны бедра, и он следом оставил короткий, собственнический укус. — Я хочу сейчас. Она вздрогнула, с губ сорвался тихий стон, и этого было достаточно. Он раздвинул её ноги еще чуть шире и опустил голову. Первое прикосновение языка заставило её резко выдохнуть и сжать простынь. Кира выгибалась, стонала, жмурилась. Он был целеустремленным, настойчивым, изучающим каждую складку, каждую реакцию. Губы прихватывали клитор, язык скользил ниже, обводя сжимающийся, сочащийся вход. Он искал те звуки, которые вырывались из её горла, те движения бедер, что говорили ему «да, именно так». И когда нашёл то, что искал, когда ее тело начало дрожать под его губами — он отстранился, заставляя ее разочарованно застонать. Сириус напоследок провел языком по влажной коже, дразня, — и резко перевернул ее на живот. Под ее глухой, удивленный выдох, он сжал бедра, приподнимая их выше, и вошел одним резким движением. Девушка ахнула, выгнулась, сжимаясь вокруг члена. Он замер на один выдох, давая привыкнуть, и начал двигаться. Сначала не спеша, выверяя каждый толчок. Затем сильнее, резче, вырывая отрывистые вскрики. Пальцы вплелись в черные кудри на затылке, потянули на себя, заставляя прогнуться сильнее. Спальня наполнилась пошлыми звуками шлепков кожи о кожу. Он толкался яростно, почти грубо, и она принимала, более того — отвечала, каждый раз подаваясь бёдрами навстречу, запрокидывая голову и издавая те самые, хриплые, животные звуки, что сводили его с ума. Сириус наклонился, прижался к ней всем телом. Губы скользнули по подставленной шее — он пьяно ловил отрывистые стоны и непонятные слова на другом языке, что слетали с опухших, покрасневших губ. Движения стали рваными, он вбивался в нее глубоко, до упора. Ладонь скользнула под приподнятые бедра, лаская клитор в том же темпе. И, когда она запрокинула голову, дрожа и сжимаясь на нем, Сириус стиснул зубы и приложил все свое самообладание, удерживая себя на краю. Тихий шорох простыни. Тяжелый выдох. И еще один, прерывистый, словно она никак не могла отдышаться. Сириус рухнул рядом минуту назад, чувствуя, как её сердце колотится в унисон с его собственным. Кира тут же перевернулась на бок и прижалась лбом к широкой груди. Узкая ладонь скользнула по его боку, обнимая за талию. Постепенно реальность возвращалась. Мысли лениво заползали обратно в голову — только теперь в них слишком часто мелькало «моя» — смешиваясь с приятной усталостью в ногах и ощущением прохлады на влажной спине. Он медленно, неохотно перевернулся, увлекая ее за собой. Она прижалась плотнее, положив голову на плечо. Кончик указательного пальца скользнул по темной линии татуировки, вырисовывая бессмысленные узоры на коже. — Ну что, — прошептала Кира, оставляя едва ощутимый поцелуй у ключицы. — Диван всё ещё кажется тебе предпочтительнее? Сириус фыркнул, и его смех прозвучал хрипло, удовлетворенно. Ладонь прошлась по талии, притягивая ее плотнее. — Молчи, — пробормотал он, целуя её в макушку. — И не двигайся. Я, кажется, снова немею. Но на этот раз… по другим причинам.