в гримёрке.

Она проснулась от ужасно надоедающей трели будильника на прикроватной тумбочке. «Блядский будильник», — подумала Ангелина и не без раздражения вытянула себя из тёплой постели, направившись на кухню. Аромат свежесваренного кофе растёкся лёгкой дымкой по всей квартире, что не могло не сделать день чуточку лучше. Нужно было собираться на съёмки второго сезона «БС». Приняв душ и кое‑как одевшись, Ангелина вышла во двор, где её уже ждала машина такси. Было ощущение, что время тянулось мучительно медленно; дико хотелось спать. На крыльце особняка Стахеева её встретил вечно улыбающийся Влад. «Бесит его жизнерадостность», — сказала про себя Ангелина, но поприветствовать было нужно. — Здравствуй, Владик, — сказала она как отрезала, закурила сигарету и встала рядом. — Привет, бабонька! Чего такая хмурая с самого утра? — Настроение женщины, конечно же, не ускользнуло от Влада, а ему, как назло, нужно было знать всё и обо всех. — Тебе какая разница? Не подходи ко мне, а то глаз выколю. — Да ладно, ладно, я же просто поинтересоваться хотел… — Интересуйся в другом месте и не мной, пожалуйста. Решив не распалять и без того злобную Ангелину, Влад поспешил удалиться, подумав про себя о недотрахе. День был слишком тяжёлым: сафиты, обсуждения, скандалы. Ангелине было слишком не до этого. Дурацкие туфли давили и натирали мозоли, одежда создавала дискомфорт — раздражение уже достигло своего предела. — Стоп. Снято. Эти слова прозвучали как мимолётное облегчение. Экстрасенсы табуном помчались в гримёрку. Все спешили домой — к семье, к детям. Только вот Ангелина Юрьевна никуда не торопилась: взрослый сын давно жил отдельно, молодого человека у неё не было, а значит, и спешить было не к кому. Дома её ждала только маленькая собачка Додошка породы шпиц. Когда всё утихло, Изосимова медленными и расчётливыми шагами направилась в гримёрку, которая оказалась пустой. И это тоже не могло не порадовать. Ангелина рухнула на стул, не в силах скрывать своей усталости. Веки сами собой, казалось, закрывались. Но нужно было собираться, иначе она рискует остаться здесь на ночь. Собрав вещи в сумку, ей оставалось только переодеться, но, как назло, замок на платье заело — она не могла его расстегнуть. И тут за спиной раздался до боли знакомый и ненавистный ей голос: — Помощь нужна, Ангелина Юрьевна? Она почувствовала спиной ухмылку Левина и услышала, как за ним закрывается дверь, а затем щёлкает замок. — Чё тебе надо, блядина? И почему дверь закрыл? — Злость нарастала и уже кипела в горле. — А ничё, давай помогу, — Левин явно не хотел ссориться с колдовкой, но преследовал вовсе не дружеские намерения. — Нет! Я сама могу. Не зная, зачем, солгала колдовка, отошла к зеркалу и снова попыталась расстегнуть замочек, который словно издевался над ней. Макс наблюдал за этой довольно уморительной и умилительной сценой. Он подошёл сзади и осторожно потянул на себя собачку, обнажая плечи и спину. Его внимание уловило комплект белья, подаренный им на её день рождения много лет назад, когда они ещё были вместе. — Ты до сих пор его хранишь? — Какая тебе разница? — Ангелина всё не унималась, бросалась колкостями. — Раз спрашиваю, значит, большая. Максим подошёл к ней почти вплотную. Щёки Ангелины раскраснелись, заливаясь смущённым румянцем. — Макс, отойди, пожалуйста, — голос предательски дрожал, а щёки краснели всё больше. — Ангел… Ты такая невероятная… Резким движением руки Ангелины, как и она сама, оказалась впечатана в гримёрный столик. Макс навис над ней, не давая даже совершить попытки выбраться. — Ты чё, совсем? Я тебя уничтожу просто! Отпусти живо! — Злость достигла предела. — Ты слишком плохо себя вела, а за плохое поведение требуется наказывать, ангел. Его пальцы задрали подол платья и томно поглаживали внутреннюю сторону бедра, пока не достигли мягкой полоски кружевных трусиков. — Говоришь «отпусти», но твоё тело просит продолжения. Это что, выходит, ты не такая святая, какой хочешь показаться? Он будто издевался над ней. — Левин, отпусти, прошу, — гнев сменился на милость, тон стал почти умоляющим. Но она очень хотела с ним близости, хоть и пыталась скрыть. Он уже перестал её слушать. Вся кровь прилила к паху, заставляя член встать. Ткань брюк стала неприятно сдавливать, причиняя боль. Макс отпустил её руки и в одно движение усадил на столик, поднимая ткань платья. Геля опёрлась руками о поверхность. Ей было безумно хорошо; она хотела этого, не сопротивлялась. Максим ещё раз окинул её взглядом и присел у её ног. Губы проложили дорожку от её колен до самого желанного места. Язык коснулся клитора, выписывая невообразимые узоры, заставляя ведьму извиваться под ним, стонать. Когда его пальцы полностью вошли внутрь, Геля невольно ахнула, срываясь на полукрик‑полустон. Ноги затряслись в безумном оргазме, но это был явно не конец. Она почувствовала резкий толчок и неожиданную наполненность внутри. Было горячо, приятно. Максим двигался тактом: то полностью выходя и подразнивая, то вдалбливая её так, что зеркало позади почти трескалось. Казалось, её стоны слышал целый мир. Только Макс знал, как выбить из неё всё до последней капли. Она теряла голову, когда он просто прикасался к ней; что говорить про секс. Через несколько десятков минут движения Максима стали слишком быстрыми. Ангелина извивалась под ним, подавалась бёдрами, кричала, постанывала его имя. Это было безумие. Их безумие. И неважно, что будет потом: они были здесь и сейчас. Максим наклонился к её уху и издал рык, похожий на звериный, и остановился. Дыхание сбилось, пульс зашкаливал. — Как же ты меня… — Заебал? Верю. Ты тоже безумная, ангел. Они никуда не торопились ровно до тех пор, пока в дверь не раздалось три коротких удара. Они переглянулись. Из‑за двери послышался голос Влада: — Я телефон забыл, думал, уже никого нет. Откройте, а? «Чёртов бесовод, как же ты невовремя!»