The rightless righteous

Дрим всегда выступал за людей. Каждого из них. Каждый голос ценой с золотой слиток, каждой голове на своём месте при своём, каждый лоб не жать к полу без надобности. Дрим поднимал детей в жару показательных ярмарок, кивал с улыбкой и на маске, и под новостникам, даже не кривлялся, щёлкая репортажи, которые в их доме только и выключались, что со сбоями сети. Дрим уважал людей, любил людей любить – Томми думает, что сам так и не освоил этот навык окончательно. Может, поэтому уйти наставнику был так просто, оставить Томми среди глухой ему среды. Это было обучение, тренировка, быть может, это тоже было продумано Дримом за долгие месяцы, что он знал про Шлатта без Томми под рукой. Может, Томми нагоняет дыма. Может, ему так попроще – честно, он уже сам не уверен, что проще и проще ли вообще. Над облаками кружат облака кучерявее, толстые и чёрные. Практически туман в рабочее утро, но перед глазами всё забила гарь. Туман не должен пахнуть гарью, как над тюрьмой не должно быть огненных столпов, внутри полчищ мертвяка, а у Томми – двух потерь, когда он даже не в поле. Это почти и не его потери, не его люди, да даже не его проёбом мертвы: он на деле не уверен, чьим именно, но точно не от его эскрим, ножей, чего бы то ни было. Томми ни Ранбу, ни Сэма не убивал. Он смотрит на воду лишь секундой дольше, чем надо, чем требует устав. Это не траур – Злодеев не оплакивают, но лишние секунды дерьма не принесут. Теперь нести уже нечего. Томми не знает, как ещё дышит. Или зачем смотрит так долго. За ушами, будто из-под самой этой гулкой воды, доносятся слова и планы, скомки звуков – Синдикат не ждёт следующего удара, планируют сами дёрнуть вожжи. По правилам: по ходу на участника, и они свой только что совершили. По-честному: сегодня день казни, и Томми не собирается их обвинять, раз уж казни Уилбура. Это Уилбура сегодня шинкуют на публичную радость. Уилбура с его тёплыми шоколад-глазами и пушистой глупой чёлкой, вечно цепляющей дужки очков. С мягкими подушечками пальцев, такими же мягкими руками и их касаниями, будто дотрагивается до самих звёзд, а не простого недо-штатского Томми, врага всей его злодее-семье. Томми это пугает больше, чем, вероятно, следует. Ужас плещет о горло, он чувствует желудок под подбородком, стучащий, точно сердце, и сердце у ног, скрученное, как следует желудку. Томми весь перевёрнут. Спина прямая, несмотря на насквозь мокрую тяжесть, руки больше не дрожат, дыхания нет, либо он просто не чувствует. Пузырьков на воде тоже не появляется. Томми интересно, способны гибриды криперов дышать там меньше или больше людского – наблюдал ли он сейчас медленно, как где-то у песков сгибает Сэма. Усталого, вечно с улыбкой и собакой Сэма. В груди хрипит. Дрим всегда выступал за человека, мир во всем городе, уж точно не мире, вершину права люда и их же жизнь. Выступил, плюнул и попёр ту же жизнь у Сирены отнимать. И может, просто может, это реально была проверка – всё это, от слишком огромной вокруг его кривых плеч квартиры и до пропавших с морозилки ящиков, от Уилбура и до Сирены. Может, Томми и прав, и нет – проверка она на то и проверка, чтоб её провалить. Может, Дрим правда только и пытался, что его, идиота, защитить. Может, Томми просто идиот, может, он смотрит на воду, а может, уже закатил глаза – отключился, может, может, может. Его руки в крови – не его, но его – грудак толстовки так же, несмотря на тёмно-бордовый, от которого глаза по темени сужает, а голова болит. Оно чужое – всё это. Первая его толстовка, родная и чутка ярче, притягательнее, была вся в злодейском красном, эта не повидала на себе и капли. Разве что, может, Ранбу. Где-то там, среди разводов Карибо да черноватого прожжённого с артерии Эрина. Томми интересно, выступил бы рядом с ним Дрим теперь, с геройской грязью, залившей грудь. Это не его Томми – тот, который за всё в ответе, другой и в то же время не отличный и буковкой. Отчасти, почти завершивший наследие: как там Кровавый Бог говорил, очень уж он Дрима напоминал, вот и по последним шагам. Правда, не Злодея убил, коллегу. Да и не совсем благородно. Может, Томми простой лицемер – не идиот. Или сплёл в нутре тупое со слепым. Техно обращается к нему, кулак у плеча, Божество во взгляде и тени, в голове, как понимает Томми. Он своего уже долго не слышал. Техно что-то говорит – по губам не разобрать, маска – и Томми что-то отвечает. Верно, получает в ответ кивок. Его снова оставляют смотреть на воду. Пузырьков больше нет. Томми знает дату, видит, как не сильно чтобы тайком оглядывается Фил, видит их сжатые фигуры. Уговор был: неделя на обмен Сирены и Красного Хаоса, и всё, гуляйте с миром. Кровавый Бог тогда ещё сказал, что отдавать его не собираются – не совсем же изверги, в конце-концов. То было тогда, тогда Томми ещё был полезен. Он разгибает руки, глядит на мост далеко вдали, оценивает. Дойти успеет, свалить дальше – явно нет. До Башни Шлатта отсюда миль пять, пешком – бегом, как мокрой крысе – не уйти, но дохнуть он собирается только и только на своих условиях. Томми собирается умереть так и так, это всегда было конечной. Схуяли чужим решением? Услуга, играет в голове напевом, подозрительно звуча как Уилбур. Услуга-услуга-услуга. — Ты спас жизнь Сирене, и в этом есть что-то, что ты можешь использовать. Все знают, что плата по заслугам – дело чести для Синдиката, и ты… ты пожертвовал всем. Чего стоит очередная жертва человека? А его, Томми, жертва? Томми снова глядит на Башню далеко-далеко на западе, где его словят, не успей перешагнуть порог. Томми поистине дерьмо, он знает, но Уилбур таким не был. Уилбур там быть не заслужил. Дрим всегда выступал за человека. Подхватывал старушек за благодарные руки, жал такие же элитариям и прочей гнили, фыркая на голосистые жалобы Сапнапа дома. Дрим был против риска – необдуманного и глупого, но Томми жил и вырос идиотом. Дрим шага не ступит от Шлатта, когда Томми появится, как, к сожалению, не ступит и Уилбур, если Томми хоть на долю того знает. Но Томми идиот. У Томми – только дерьмовый план и жизнь в кармане, Томми идиот, и он никогда не выступал за человека – не так, как Дрим. Не за себя. За Уилбура же хочется выступать – он, в конце концов, обещал. Они оба, оба обещали. Уилбур ещё вернётся к семье, Уилбуру нужно домой. Томми глядит прямо в затылок Кровавому Богу, Техноблейду, мать его, точно зная, что у того там лишняя пара непрошенных смотрил. Ждёт, пока повернётся – хер он сам заговаривает, хер. Глаза чуть горят, в ушах вода, за ними тоже. Он ненавидит воду, искренне до глубины души боится – теперь сильнее прежнего. Достаточно иронично, что её хозяйка собственной персоной станет его выходом отсюда. Башня вдали мигает, словно маяк паруснику, заставляя решить окончательно. Таблетка Дрима под языком на вкус такая же, как когда-то дом Уотсонов, и Томми должен пожалеть об этой мысли, но лишь горько хмыкает, подгиная кулаки, когда встречает две пары глаз. Томми уже не знает, чего стоит как человек, но чем будет бесценен – уверен. Пора нанести Номеру Два визит.