Catch me if you can

      Жизнь после убийства Миллера быстро захлестнула в водоворот новых событий, но на удивление, это было по нраву и бывшему преступнику и бывшему заместителю шерифа. Деньги, полученные по щедрому чеку от банкира дали нужный стартовый капитал, чтобы начать по-настоящему новую жизнь. И, будем честны, эти двое не были созданы для тихой сельской жизни в Уиллоу-Крике или другом маленьком городке на Западе. Они переезжали в Вашингтон, детка, в столицу возможностей, ну, или по крайней мере так говорили об этом городе.       Как только они обосновались в Вашингтоне, Винсент открыл собственное дело. Небольшой магазинчик “Фантом”, который быстро превратился в сеть магазинов по всему городу. Благодаря предпринимательским инстинктам, мистер Фантомхайв всегда знал, что нужно его потребителям и всегда делал ставки на это, а позже смог открыть и собственное производство, чтобы в меньшей степени зависеть от товаров поставщиков. Конечно, в его успехе была и толика запугивания своих конкурентов, привычка, оставшаяся у него с прошлых времен. Скажем так, он мягко давал понять своим конкурентам, что с ним лучше не связываться, потому что на его стороне был очень опасный человек с жутким прозвищем.       Кстати, о Гробовщике. Никто не мог в мгновение ока забыть о его прошлых преступлениях, так что его темное прошлое было серьезной проблемой. Смена имени и фамилии тоже вряд ли бы исправила ситуацию, потому что он всегда был на слуху, а внешность не собирался менять ни под каким предлогом. Сложную задачку он подкинул Винсенту, но не невыполнимую.       — Политика, — заявил Вин однажды вечером, бросив свой элегантный котелок на стол так, будто объявил о начале боксерского поединка. Он решил пойти в политику, чтобы самому влиять на законы и в конечном счете добиться полной амнистии для Гробовщика.       Винсенту, как харизматичному лидеру, без труда удалось собрать первые голоса избирателей, чтобы стать депутатом от демократической партии на ближайших выборах. Но для следующих выборов ему нужно было заручиться поддержкой гораздо большего количества людей. Как и в бизнесе, в политике он был готов пойти на все, в том числе и на фиктивный брак, если это привлечет голоса семейных людей. Но, как только он высказал эту идею Гробовщику, тот быстро заставил его передумать. В спальне. Напоминая Винсенту, что он принадлежит только ему и Гробовщик не позволит другой женщине делить его, даже фиктивно.       Потребовалось несколько лет, чтобы продвинуться вверх по карьерной лестнице, заручиться поддержкой влиятельных людей и наконец выйти на главного судью. Началась череда долгих судебных разбирательств по делу Гробовщика по итогам которого Винсенту удалось добиться, чтобы с него сняли обвинения за предыдущие преступления и убедить власть имущих, что он полезнее для общества на свободе, чем запертым в тюрьме. Учитывая успешную службу Гробовщика в Скотланд-Ярде в качестве судмедэксперта, его назначили на аналогичную должность в полиции Вашингтона. Вернее сказать, на бессрочный контракт, в котором он обязуется за минимальную ставку зарплаты помогать в полицейских расследованиях и всю оставшуюся жизнь возится с трупами. Специально выделенное ему похоронное бюро отныне становилось его своеобразной тюрьмой, только без решеток на стенах.       И, по началу Гробовщик и правда согласился с этими условиями и выполнял свою работу беспрекословно. Он снова погрузился в свое любимое дело и действительно зажил по-настоящему, после нескольких лет жизни в тени. Ему нравились трупы, наука, вся эта таинственность. Но, недели превращались в месяцы и рутина поглощала его слишком быстро. Ему не хватало острых ощущений, которые он получал сполна во время своей преступной жизни. И, он решил слегка изменить условия своего заточения, не прибегая при этом к радикальным изменениям, из-за которых на него бы снова повесили все обвинения.       Он придумал взимать плату за свои услуги не в запрещенном денежном эквиваленте, а в виде смеха. Это было просто в своей гениальности: если офицеры смогут его рассмешить, он помогает им с их делами, а если нет… То обязательно найдется кто-то более смешной, ради кого Гробовщик расскажет нужную информацию. Первые несколько офицеров, на которых он это опробовал, естественно, были шокированы. Да и кто бы не был?       — Вы хотите, чтобы мы рассказывали вам анекдоты? Мы что, клоуны? — Возмущались они.       Но вот в чём загвоздка: у них не было выбора. Им нужен был его опыт. Поэтому они, скрепя сердцем, соглашались. Некоторые держались лучше других, отпускали уместные шутки, в то время как остальные чувствовали себя не в своей тарелке. Слухи распространились по полицейскому участку со скоростью лесного пожара и вскоре дошли до самого Винсента. Его просили приструнить Гробовщика, чтобы он вновь призвал его к порядку. Винсенту ничего не оставалось делать, как выкроить время в своем плотном графике, чтобы наведаться лично в похоронное бюро и разобраться в происходящем.       В похоронной лавке было тихо, если не считать отдаленных городских звуков за тяжелыми дверями. В воздухе витал слабый запах формальдегида, напоминавший о работе, которая велась в этих стенах. Винсент вошёл внутрь и на мгновение задержался, чтобы привыкнуть к мрачной атмосфере. Он заметил Гробовщика в дальнем конце комнаты за его рабочим столом, серебристые волосы мужчины блестели от яркого солнца, проникающего сквозь окна, а его пронзительный взгляд смягчился, когда он заметил Винса.       — Ты выглядишь так, будто только что вернулся с политического митинга, — съязвил он, и на его губах появилась ухмылка.       Винсент закатил глаза, и на его серьёзном лице появилась едва заметная улыбка. — А ты выглядишь так, будто только что вышел из страшилки.       — Touché, — ответил Гробовщик, откладывая инструменты и скрещивая руки на груди. — Что привело тебя в мою скромную обитель? Разве ты не должен пожимать руки, целовать младенцев или чем ты там обычно занимаешься?       Винс вздохнул и подошёл ближе. По его позе было видно, что он чувствует груз ответственности.       — Полиция снова жалуется. Они говорят, что ты вышел из-под контроля.       — Вышел из-под контроля? Я? Наверняка они ошибаются. — В голосе Гробовщика слышался сарказм, но Винсент видел озорной блеск в его глазах.       — Они хотят, чтобы ты придерживался первоначальных договоренностей – помогал им в расследованиях без лишнего пафоса, — сказал он, стараясь говорить спокойно, несмотря на нарастающее напряжение.       — А что, если я откажусь? — Гробовщик прислонился спиной к спинке кресла и закинул ноги на стол, вызывающе глядя на политика.       Винсент вздохнул, ощущая знакомую динамику их отношений. — Ты же знаешь, что это для твоего же блага. Это лучше, чем тюремная камера.       — И что ты предлагаешь? — Гробовщик приподнял бровь. — Мне вечно играть роль хорошего судмедэксперта? Мне нужно что-то интересное в жизни, Вин!       — Азарт не обязательно должен достигаться за счёт твоих трюков, — возразил Винсент, в его тоне все же проступило раздражение. — Ты играешь в опасную игру с полицией. Я не буду спасать твою задницу во второй раз, если ты снова их разозлишь.       — А как насчёт небольшого соревнования? — На лице Гробовщика появилась знакомая лисья ухмылка. — Ты попытаешься меня рассмешить, и если у тебя получится, я подумаю о том, чтобы сбавить обороты.       — Ты серьёзно? — он моргнул, опешив от такого предложения.       — Совершенно серьёзно, — последовал ответ, и ухмылка седовласого стала еще шире. — Но никаких поблажек. Я хочу посмотреть, насколько ты хорош в этом на самом деле.       Винсент скрестил руки на груди, и в нём вспыхнул азарт. — Хорошо. Я принимаю твой вызов.       Шли часы, а Винс продолжал сыпать шутками, анекдотами и историями, одна нелепее другой. Он рассказывал о забавных политических промахах, нелепых моментах предвыборной кампании и даже пытался шутить на грани фола, но Гробовщик оставался невозмутимым, скрестив руки на груди и наблюдая за ним с непроницаемым выражением лица.       — Знаешь, — наконец сказал Гробовщик с нотками смеха и сочувствия в голосе, — может, тебе и правда стоит дальше заниматься политикой. Юмор явно не твоя сильная сторона.       Винсент застонал и в отчаянии провёл рукой по влажным волосам. Черт, он даже вспотел, пока пытался рассмешить этого мудака. — Я исчерпал весь свой запас смешных историй! Как ты можешь не смеяться над этим?       — Потому что, — ответил Гробовщик выдержав драматичную паузу, — это не смешно.       — Не смешно? — сердито переспросил Вин — Ты что, издеваешься?!       После ещё нескольких неудачных попыток Винсент наконец остановился и в отчаянии облокотился на стол. — Ладно, ладно, я понял. У полиции есть все основания жаловаться на тебя.       Гробовщик улыбнулся и пожал плечами, в его глазах мелькнуло лукавство. — Я же говорил, что это будет непросто.       — Чего ты хочешь от меня? — Со стороны Винса послышался тяжелый вздох. — Если ты собираешься продолжать в том же духе, мне нужно как-то удержать полицию, чтобы они не прибегли к реальным мерам в желании тебя остановить.       Гробовщик без колебаний высказал свое желание: — Я хочу, чтобы ты каждый день приходил ко мне в бюро.       — Каждый день? — Винсент удивлённо раскрыл глаза. — Ненасытный… и ты знаешь, у меня плотное расписание.       — Тогда никакой сделки не будет, — отклонил его предложение Гробовщик, он приподняв бровь и явно наслаждался переговорами.       — Хорошо, я постараюсь приходить к тебе два раза в месяц, — смягчился Вин, и пока Гробовщик вновь не начал возмущаться, успел добавить, — и я поговорю с полицией, чтобы они прислали к тебе только самых забавных офицеров. Но учти, ты не можешь поступать так с ними вечно!       — По рукам? — Протянул руку седовласый.       — Пр рукам. — Винсент пожал ладонь Гробовщику, скрепляя их соглашение крепким рукопожатием.       Победно улыбнувшись, мужчина потянул Винсента на себя, чтобы скрепить их сделку еще и поцелуем, который обещал понимание и компромисс. Когда они отстранились друг от друга, Винсент не смог сдержать смешок, и его охватило знакомое тепло.       — В следующий раз я приду более подготовленным, — игриво сказал он.       — Удачи тебе в этом, — ответил Гробовщик, подмигнув. — Она тебе понадобится.       И после этого напряжение между ними спало, оставив лишь приятное чувство близости, любви и партнерства, пока они вместе преодолевали любые разногласия. Вообще, отношения это непростая вещь, а такие отношения, как у них, еще более непростая вещь.       Сокрытие отношений превратилось в чертов олимпийский вид спорта. Популярность Винсента как политика росла, публика и пресса пристально следили за всем, что он делает. Ему приходилось держать Гробовщика на расстоянии, а это означало, что нельзя было флиртовать, публично проявлять привязанность и уж точно нельзя было называть его “моя любовь” при посторонних. Для всех они были просто хорошими знакомыми и это было больше похоже на фарс, но так было нужно.       Им даже пришлось переехать. Их старый дом в центре города, хоть и был очаровательным, но он был слишком открытым. Они нашли более уединенное место в пригороде за высоким забором, где любопытные соседи не могли заглянуть в их жизнь. Но даже это не гарантировало полной безопасности.       Чтобы ещё больше отвести от себя подозрения, Винсент с головой погрузился в благотворительную деятельность, особенно в работу с католическими церквями. Он оглядывался на Ватикан, самую маленькую, но одну из самых могущественных стран в плане влияния. Это был стратегический ход, чтобы улучшить репутацию и на его деньги даже построили несколько новых церквей.       А совсем недавно Винсент участвовал в ноябрьских выборах в сенат и вышел из них победителем. Тем не менее, несмотря на такой скачок в его политической карьере, он с болью осознавал, как они с Гробовщиком отдалились друг от друга. Ему было уже 35 лет и дни новоизбранного сенатора были заполнены различными встречами, выступлениями, поездками по городам и неустанной работой в личном кабинете в Белом доме. Иногда он не видел Гробовщика неделями, а во время предвыборной гонки и месяцами.       Но его возлюбленный был умен. Он всегда находил способ поймать Винсента, и часто тогда, когда он меньше всего этого ожидал. На этот раз это произошло во время одного из запланированных визитов в церковь. Винсент проскользнул в исповедальню, надев маску раскаявшегося грешника. Для него это не было чем-то необычным. В последнее время ему даже нравились эти моменты тишины и размышлений, неважно если они были скорее для вида. Резная перегородка между кабинками отделяла грешника от предполагаемого святого отца. Он прочистил горло, его голос был низким и бархатисто-ровным, в нем звучали правильные нотки покаяния.       — Прости меня, отец, ибо я согрешил. Прошло... три недели с моей последней исповеди.       Ответом ему было долгое молчание. Затем послышалось хриплое дыхание, за которым последовал голос, намеренно пониженный, наполненный притворной торжественностью.       — Продолжай, сын мой. Облегчи душу.       Губы Винсента изогнулись в усмешке от собственного выступления. — Я лгал людям, которые мне доверяли. Я жаждал власти больше, чем это справедливо.       Винсент так и продолжил перечислять свои выдуманные грехи – мелкие обиды и незначительные раздражители, пока святой отец вдруг не прервал его.       — Ты действительно веришь в то, что согрешил, сын мой? — спросил священник глубоким, хриплым голосом, в котором звучала властность. Он никогда с ним так не разговаривал. Настоящий святой отец всегда просто слушал, а затем отпускал Винсента, но этот… Он мог узнать его голос из тысячи, поэтому решил немного подыграть.       — На самом деле, это еще не все. У меня есть… нечистые мысли о другом мужчине. Фантазии о его покрытых шрамами руках на моем горле, о его зубах на моем бедре, о его члене, раздирающем меня, в то время как я все еще ношу маску традиционного и правильного политика.       Последовавшее молчание казалось более тяжелым и голодным. Затем голос в другой кабинке сказал такие же непристойности, отбросив всякое притворство в благочестии.       — Черт возьми, вы так красиво исповедуетесь, сенатор. Мне хочется отсосать у вас прямо через эту ширму.       Сердце Винсента бешено заколотилось, разрываясь между трепетом момента и серьезностью окружающей обстановки. Мысль о том, чтобы быть так близко к Гробовщику, раствориться в ощущении их запретной любви, была опьяняющей. И все же тяжесть их реальности давила на него.       — Мы не можем сделать это здесь, — настаивал он, хотя разочарование в его голосе выдавало его.       — Почему бы и нет? В конце концов, мы в закрытой исповедальне, — промурлыкал Гробовщик, и в его тоне послышалось озорство. — Разве не здесь нужно исповедоваться в грехах, и, возможно, получить прощение?       Винсент с трудом сглотнул, напряжение между ними нарастало в тесном пространстве.       — Ты невыносим, — пробормотал он, и на его губах появилась улыбка, несмотря на ситуацию. — Ты же знаешь, я не могу…       — Не можешь или не хочешь? — Гробовщик задал вопрос по-другому низким голосом, полным страсти. — Ты же знаешь, что хочешь. Просто почувствуй, что мы могли бы сделать, пусть даже на мгновение.       Винсент колебался, внутри него бушевал конфликт. Мир снаружи ждал его, но в этот момент он мог думать только о Гробовщике и о том, как от звука его голоса по телу пробегают мурашки.       — Подожди минутку, — наконец сдался он, и в нём вспыхнуло бунтарское чувство.       — Нет, это ты подожди минутку, — эхом отозвался Гробовщик.       У Винсента перехватило дыхание, резко и отчетливо. Его голова дернулась к решетке как раз в тот момент, когда дверь со стороны его кабинки отворилась. Гробовщик проскользнул внутрь, как дым, черная ряса скрывала покрытое шрамами тело, серебристые волосы как жидкий лунный свет струились по форме священника с белым воротничком. Он с решительным щелчком повернул маленькую защелку.       Винсент уставился на него – сначала на одеяние священнослужителя, затем на лукавые зеленые глаза, поблескивающие из-под светлых опущенных ресниц, затем на сверкающие сережки в ушах и знакомые шрамы, пересекающие лицо и горло.       — Ты сумасшедший, — прошептал Винсент, хотя слова вырвались сами собой это больше походило на прелюдию, чем на выговор.       — Отпущение грехов – это таинство, дорогой, — пробормотал Гробовщик, одним плавным движением оседлав бедра Винсента. Скамья заскрипела под их общим весом. — И сегодня я чувствую себя особенно великодушным.       Он наклонился и, приоткрыв рот, медленно поцеловал родинку под левым глазом Винсента, затем провел языком по острой скуле, ощутив легкий привкус пены для бритья. Гробовщик знал, что его возлюбленного невероятно раздражала щетина, поэтому каждое утро тот тратил по полчаса, чтобы лицо оставалось идеально гладким. После он расстегнул верхние пуговицы рубашки, чтобы было удобнее покрывать шею поцелуями и вдыхать его запах смешанный с дорогим одеколоном.       А руки Винсента, тем временем, скользнули под тяжелую черную мантию, нащупывая твердую линию члена Гробовщика, уже напрягшегося под тонкой тканью брюк. Он грубо сжал его в ладони, проглотив низкий, прерывистый стон, сорвавшийся с чужих губ.       — Тихо, — прошипел Винсент, в то время как его собственные брюки были ловко расстегнуты, а молния оттянута вниз с отработанной незаметностью. Длинные пальцы Гробовщика обхватили его — горячие, уверенные, поглаживая от самого основания до блестящего от смазки кончика с сводящей с ума медлительностью. Теперь была очередь Винсента едва сдерживать стон.       — Успокойтесь, сенатор, — выдохнул Гробовщик ему в губы. — Не хотелось бы, чтобы прихожане услышали, какой на самом деле грязный их новый золотой мальчик.       Винсент приподнял рясу и спустил брюки Гробовщика, чтобы тоже обхватить ладонью его член. Они двигались вместе в неистовом, приглушенном ритме, работая руками друг с другом с настойчивостью людей, которые знали, что у них есть минуты, а не часы. Большой палец Гробовщика обводил гладкую головку члена Винсента при каждом движении вверх; Винсент крутил запястьем при движении вниз, вырывая из горла фальшивого священника сдавленное ругательство.       — Блять, как долго я был без тебя, — тяжело дышал Гробовщик, уткнувшись зубами в шею Винсента и нащупывая точку пульса. — Скучал по тому, как ты истекаешь для меня. Ты уже такой мокрый, Вин. Я в таком отчаянии, черт возьми.       Голова Винсента откинулась на деревянную спинку, глаза полуприкрыты, а губы приоткрыты в неглубоком дыхании.       — Тогда заставь меня кончить, — приказал он темно-бархатным голосом. — Быстро. Прежде чем кто-нибудь удивится, почему сенатор так долго не получает прощения.       Гробовщик тихо рассмеялся, с придыханием, непристойно, и быстрее задвигал рукой, скользкой от естественной смазки, в то время как Винсент повторял его поглаживания под рясой. В тесной кабинке пахло ладаном, кедром и сексом. Оргазм наступил почти сразу. Винсент кончил первым – безмолвный, дрожащий, горячая и густая сперма пролилась на костяшки пальцев Гробовщика с приглушенным звуком, который ему едва удалось удержать губами. Это зрелище, элегантное движение горла Винсента, трепещущие ресницы, заставило Гробовщика кончить следом через несколько секунд. Он прикусил губу так сильно, что почувствовал железный привкус крови на языке, когда его член запульсировал в кулаке Винсента, а бедра задергались в напряженных, беспомощных толчках.       Несколько мгновений они просто дышали, прижавшись друг к другу, липкие и удовлетворенные. Гробовщик пришел в себя первым. Он достал из потайного кармана рясы накрахмаленный белый носовой платок, который держал наготове, и вытер их обоих умелыми, почти нежными движениями. Мужчина помог заправить Винсенту рубашку в брюки, застегнул пуговицы и пояс теми же ловкими движениями, которыми расстегивал их и поправил его пиджак.       Когда они снова привели себя в порядок, Гробовщик соскользнул с колен Винсента, расправил рясу снял защелку с двери и раскрыл ее. Он остановился на пороге, обернувшись ровно настолько, чтобы сверкнуть острой, порочной улыбкой через плечо.       — Десять молитв “Аве Мария” и минет за алтарем в следующее воскресенье, в то же время, — прошептал он. — Не опаздывайте, сенатор.       Затем он выскользнул из исповедальни, оставив Винсента одного с припухшими от поцелуев губами, все еще ощущающим привкус богохульства на языке и обещанием еще большего греха впереди.       

***

      Несмотря на стремительный карьерный рост и бурную личную жизнь Винсент всегда находил время для своей матери – Клаудии Фантомхайв. После того, как в 18 лет уехал из дома, он разорвал все связи со своей семьей. Тогда он был юным и глупым, поэтому принял такое решение. Только к 26 годам, после всех перипетий и после того, как он встал на ноги в Вашингтоне, Винсент почувствовал, что готов встретиться с родителями вновь.       Он даже взял отпуск от работы, чтобы спланировать поездку в маленькую деревушку, где они обосновались после переезда на Запад и где прошли его подростковые годы. Однако, он не взял с собой Гробовщика из-за того, что он тогда еще скрывался от правосудия. Да и было бы как минимум неловко, если бы родители узнали, что их единственный сын влюблен в мужчину.       Когда он вернулся домой, это место показалось ему одновременно знакомым и чужим. Запах земли, шелест ветра в кронах деревьев – все это возвращало его в прошлое. Винсент был потрясен, когда узнал, что его отец не пересилил тягу к алкоголю и умер три года назад, а его матери пришлось бросить подработки, чтобы в одиночку справляться с делами на их маленькой ферме.       Она так сильно изменилась по сравнению с той аристократкой, которой была когда-то еще в прошлой жизни, в Англии. Годы лишений оставили след на её лице, а элегантная одежда и безупречные манеры отошли на второй план ради выживания на Диком Западе. В её волосах такого же иссиня-черного цвета появилось много седых прядей. Тем не менее, она была стойкой и сумела сохранить ферму на плаву. Винсент теперь понимал, в кого он вырос таким же целеустремленным и несокрушимым человеком.       Затем Винсент начал регулярно навещать её, а также писать письма и отправлять финансовую помощь, пытаясь восстановить былую связь. Пару раз он предлагал матери уехать с фермы и переехать поближе к нему, в Вашингтон, но она всегда отказывалась.       — Я не вынесу шума этого большого города, — говорила она твердым голосом.       Поэтому Винсент принял решение построить для неё новый дом в той же деревушке, большой, уютный и в то же время практичный, и нанял работников, чтобы помогали ей на ферме. Он хотел, чтобы она жила в комфорте, которого заслуживает, чтобы ее жизнь стала немного проще.       После того, как Винсент стал сенатором, он запланировал еще один визит домой. Ему не терпелось показать матери, как далеко он продвинулся. Он не сбежал от проблем, как родители в свое время, а ему удалось разобраться с проблемами и сделать так, чтобы фамилия Фантомхайв прославилась и в Штатах.       С момента его последнего визита прошло много времени. В этот раз он приехал опять на поезде, но вскоре, с развитием автомобильной промышленности он представил, как будет приезжать сюда на своей собственной машине.       Когда он свернул на знакомую грунтовую дорогу, его легкие наполнил землистый аромат вспаханной почвы и цветущих полевых цветов. На ферме мало что изменилось за это время, она по-прежнему была очаровательна в своей деревенской простоте. Он слышал доносившееся издалека кудахтанье кур и тихое мычание коров – симфонию сельской жизни, которая вызывала у него улыбку. Провести выходные здесь он был рад, но оставаться на более длительный срок ему бы было в тягость. Всё-таки он был городским жителем до мозга костей.       Из дома вышла Клаудия и когда она заметила Винсента, её лицо озарилось гордостью и теплотой.       — Винсент! — Позвала она, бросаясь к нему с распростёртыми объятиями.       — Мама! — Воскликнул он, заключая её в тёплые объятия. Было так приятно вернуться, почувствовать её тепло и домашний уют. Когда они отстранились друг от друга, Клаудия отступила на шаг, чтобы посмотреть на него. Её глаза блестели от слёз.       — Посмотри на себя! Теперь ты сенатор! Я так горжусь тобой, мой мальчик!       — Спасибо, мам, — сказал Винсент, и на его щеках появился легкий румянец. — На самом деле это просто звание.       — Не говори глупостей! Это свидетельство твоего упорного труда и преданности делу. Ты прославил фамилию Фантомхайв. Я всегда знала, что в тебе это есть, — ответила она с гордостью в голосе.       Они устроились в гостиной, где витал знакомый аромат свежеиспеченного хлеба, от которого у Винсента заурчало в животе. Они непринужденно болтали о ферме, повседневной жизни Клаудии и о том, что он сделал, чтобы облегчить ее бремя.       — Я ценю всё, что ты для меня сделал, Винсент, — сказала она, положив руку ему на плечо. — Но ты слишком много работаешь. Тебе нужно заботиться и о себе.       Винсент улыбнулся, благодарный ей за заботу. — Я правда в порядке. Просто сейчас много дел, но я обещаю, что с этого момента буду уделять тебе больше времени.       Взгляд Клаудии смягчился, в её глазах читалось понимание. — А как насчет твоей личной жизни? Ты уже нашёл себе девушку? Ту, с кем ты разделишь свою жизнь?       Вопрос повис в воздухе, и Винсент почувствовал, как его охватывает знакомое напряжение. Он всегда избегал тему своей личной жизни, опасаясь осуждения и непонимания. Но он почувствовал нетерпение в ее голосе, надежду на его счастье.       — Эм, ну… — Он запнулся, пытаясь найти способ вести разговор, не раскрывая слишком многого. — Я состою в отношениях с кое-кем, уже довольно давно.       — О? Кто она такая? — Глаза Клаудии загорелись любопытством.       Винсент колебался, имя “Гробовщик” вертелось у него на языке, отягощенное невысказанной правдой.       — Это… сложно, — наконец признался он, чувствуя на себе тяжёлый взгляд матери. — Но я очень переживаю за этого человека.       — Насколько всё сложно? — Мягко спросила она, и в её голосе прозвучала искренняя тревога.       — Просто моя жизнь... теперь другая. Я не могу рассказать тебе всё, но хочу, чтобы ты знала, что я счастлив, — ответил он, и, несмотря на волнение, на его лице появилась лёгкая улыбка.       Клаудия задумчиво посмотрела на него, её материнский инстинкт улавливал нюансы в его словах.       — Ты изменился, Винсент. Ты стал более заботливым, более открытым. Я вижу это по твоим глазам. Просто помни, что любовь бывает разной, и это нормально — принимать ее целиком. Если бы мы были в Англии, то я бы конечно сейчас настаивала на браке, чтобы у тебя появились законные наследники. Но, судьба распорядилась иначе и я не в праве указывать тебе кого любить.       Её слова нашли отклик в его душе, напомнив о любви, которую он испытывал к Гробовщику, — любви нежной и в то же время страстной, сложной и приносящей удовлетворение. Он хотел поделиться с ней своими чувствами, дать ей понять, насколько они глубоки, но его сдерживал страх.       — Я обещаю, что расскажу тебе больше, когда придет время, — сказал он ровным голосом.       Клаудия кивнула и ободряюще сжала его руку. — Просто знай, что я рядом, несмотря ни на что. Ты заслуживаешь счастья.       Солнце опускалось всё ниже, заливая комнату тёплым светом, и Винсент почувствовал прилив благодарности за непоколебимую поддержку матери. Может, однажды, он наберется смелости и расскажет правду о своем возлюбленном, возможно даже познакомит их, но пока этот момент не наступил, он наслаждался их совместным времяпрепровождением и ни о чем не думал.       

***

      Приближалось Рождество и в канун праздников коридоры Белого дома были почти безлюдны, шаги отдавались слишком громким эхом в праздничной тишине. На елках без особого энтузиазма мерцали гирлянды – Винсент приказал свести их количество к минимуму, ворча по поводу расточительных трат, но из общих залов внизу все равно доносился аромат хвои и корицы. Он считал ежегодное декорирование излишней традицией, но пока он не был в роли президента, ничего не мог с этим поделать.       Сенатор Фантомхайв сидел в гордом одиночестве в своем просторном кабинете, закатав рукава рубашки по локоть, иссиня-черные волосы падали ему на лоб, когда он подписывал очередную пачку корреспонденции. Настольная лампа горела тускло, а за высокими окнами в темноте ленивыми хлопьями падал снег. Несмотря на то, что было всего около пяти часов вечера, на улице уже стемнело.       Он сказал себе, что предпочитает тишину, когда ему никто не мешает. Правда была проще: погрузившись в работу, он старался отвлечься от виноватых мыслей о том, что опять слишком мало уделяет времени своему возлюбленному. Он стал очень часто задерживаться допоздна и работал почти без выходных, естественно, что при таком графике сил ни на что другое практически не оставалось.       Дверь открылась без стука и ручка Винсента замерла. Он поднял глаза, недовольная фраза уже готова была сорваться с его языка, пока он не увидел, кто там стоит. Гробовщик появился в дверном проеме в темно-сером костюме-тройке, который сидел на нем слишком хорошо, седые волосы были собраны в высокий хвост, строгий крой пиджака не скрывал мятежного блеска его зеленых глаз и металлического отблеска в проколотых ушах. Он выглядел так, будто что-то задумал. Это было опасно.       — Тебе было недвусмысленно сказано никогда сюда не приходить, — сказал Винсент тихим голосом, хотя жар, пробудившийся в нем при виде мужчины в таком респектабельном виде, не имел ничего общего с гневом.       — И вам было недвусмысленно сказано не работать до полусмерти в канун Рождества, сенатор. — Гробовщик хитро улыбнулся и медленно прошел внутрь кабинета, намеренно оставив дверь приоткрытой. — Похоже, сегодня мы оба чувствуем себя непослушными.       Прежде чем Винсент успел подняться, Гробовщик преодолел расстояние между ними и опустился на колени под тяжелым столом из красного дерева. Помещение было просторным – кабинет сенатора, в конце концов, – но от внезапного присутствия этого покрытого шрамами мужчины между бедрами у Винсента перехватило дыхание.       — Вернись и закрой эту чертову дверь, — раздраженно прошипел он.       Приглушенный смех Гробовщика раздался у его ног.       — И что в этом смешного?       Вместо ответа прохладные пальцы седовласого быстро справились с ремнем и пуговицами на брюках сенатора. Член Винсента, уже наполовину вставший от одного вида его любовника в этом элегантном костюме, вырвался на свободу и оказался в подставленной ладони Гробовщика.       — Черт… — Винсент едва сдержался, чтобы не выругаться, когда горячий, влажный жар рта охватил его без предупреждения.       Гробовщик глубоко вобрал его в себя одним медленным движением, расслабляя горло по всей длине, пока его нос не коснулся тонкой ткани брюк Винсента. Низкий, непристойный стон удовлетворения прокатился по его члену. Голова откинулась на спинку кожаного кресла, пальцы впились в подлокотники. Он скучал по этому – по нему – больше, чем когда-либо признался бы вслух.       Затем в коридоре раздались звуки шагов, которые ни с чем нельзя было спутать. Винсент резко открыл глаза.       — Вот блять... — Слишком поздно. Сенатор Харгроув появился в дверном проеме, сжимая в руках папку, лицо его раскраснелось от праздничного настроения и чрезмерного количества глинтвейна.       — Фантомхайв! Слава Богу, вы все еще здесь. Мне нужна ваша подпись на дополнительном документе о чрезвычайных ассигнованиях, прежде чем...       Винсент резко выпрямился, придавая своему лицу безупречно нейтральное выражение, в то время как под столом язык Гробовщика описывал неприличный круг вокруг головки его члена. Покрытая шрамами рука обхватила его яйца, нежно, дразняще перекатывая их.       — Конечно. Несите это сюда. — Винсент прочистил горло.       Харгроув, ничего не замечая, поспешил вперед, раскладывая бумаги по столу. Гробовщик выбрал именно этот момент, чтобы хорошенько присосаться, втянув щеки, подводя его к грани. Бедра Винсента непроизвольно дернулись; он замаскировал это, наклонившись вперед, чтобы взять ручку.       — Вы видите предложение в пятом пункте? — Спросил Харгроув, постукивая по странице.       — Помощь пострадавшим от наводнения в долине Огайо. Я вижу это. — Голос Винсента звучал на удивление ровно.       Ухмылка Гробовщика под столом была хищной. Он отстранился ровно настолько, чтобы прошептать на скользкую кожу, обдавая горячим и влажным дыханием: — Постарайся не стонать мое имя, когда кончишь, дорогой. Не хотелось бы объяснять это твоему коллеге.       Затем он снова начал сосать, на этот раз быстрее и безжалостнее. Одной рукой он поглаживал основание члена плотными, извивающимися движениями, в то время как его рот сосредоточился на чувствительной головке, при каждом движении вверх проводя языком по наружному отверстию. Винсент подписал бумаги размашистым жестом, который выглядел уверенным, но на самом деле таким не был. На висках у него выступили капельки пота. Его бедра дрожали под столом.       Харгроув бубнил что-то о сроках и одобрениях комитета. Винсент кивал во всех нужных местах, стиснув челюсти так сильно, что стало больно. Наконец, вечность сжалась в семь мучительных минут, Харгроув собрал подписанные страницы.       — Счастливого Рождества, мистер Фантомхайв. Не задерживайтесь допоздна.       Как только дверь за ним захлопнулась. Винсент обмяк на кресле, и изо рта у него вырвался сдавленный стон, когда Гробовщик удвоил свои усилия – усердно посасывая, двигая рукой в идеальном ритме, надавливая пальцами прямо за яйцами Винсента таким способом, который, как он знал, сводил его с ума.       — Кончи для меня, — отрываясь пробормотал Гробовщик своим грязным голосом. — Отдай мне все до последней капли, что ты накопил, изображая почтительного сенатора.       Перед глазами Винсента все померкло. Он кончил, приглушая свой стон рукой и беспомощно покачивая бедрами, пока изливался в глотку мужчины густыми пульсирующими волнами. Гробовщик жадно сглотнул, работая горлом, не теряя ни капли, пока Винсент не содрогнулся от последнего толчка.       Мужчина грациозно поднялся, вытирая уголок рта тыльной стороной одной руки, а другой поправляя галстук, как будто просто помогал поднять оброненную ручку. Винсент уставился на него, грудь его тяжело вздымалась, губы приоткрылись. Гробовщик наклонился и запечатлел припухшими губами на губах Винсента нежный и до смешного целомудренный поцелуй, отдающий его вкусом.       — Сегодня вечером не вздумай задерживаться после работы, — тихо сказал он, и на мгновение все поддразнивания исчезли. — Я разжег камин и приготовил бутылку того абсурдно дорогого бурбона, который, как ты притворяешься, тебе не нравится. Я скучал по тебе, Винсент. Не заставляй меня приходить за тобой снова.       Гробовщик отступил назад, поправляя манжеты, серебристые волосы заиграли в свете лампы, как лунный свет на стали.       — Счастливого Рождества, сенатор, — добавил он, подмигнув, и неторопливо направился к открытой двери, как будто ему принадлежал весь Белый дом. Винсент все еще переводил дыхание, наполовину застегивая брюки, когда эхо этих шагов затихло в пустом коридоре, оставив у него стойкий привкус опасности и внезапную, яростную уверенность в том, что сегодня вечером он на самом деле не будет работать допоздна.       

***

      Винсента подвезли на автомобиле, к коттеджу ровно в шесть, и гравий захрустел под колесами. На высоком деревянном заборе, который защищал их личный мир от посторонних глаз, начал оседать первый снег. Сам дом был в георгианском стиле достаточно удаленный от центра города, чтобы чувствовать себя как в другой эпохе. Он был тепло освещен изнутри, каждое окно сияло золотом на фоне зимней темноты.       Когда Винсент вошел внутрь, он остановился на пороге, все еще держа ключи в руке, и просто смотрел. Гирлянды из сосен и малиновых лент обвивали перила. У окна в гостиной стояла высокая ель, увешанная электрическими лампочками, которые мерцали, как звезды в небе. В воздухе пахло жареным гусем и древесным дымом. Гробовщик явно приложил немало усилий, чтобы превратить место, которое Винс обычно терпел, во что-то почти невыносимо праздничное.       В дверях кухни появился сам мужчина, в белой рубашке от костюма, с распущенными волосами и бокалом бурбона в руке. Его зеленые глаза заблестели в свете камина, когда он лениво поднял бокал в знак приветствия.       — Я решил приобщить тебя к этому празднику, нравится тебе это или нет.       Винсент шагнул внутрь, снимая пальто.       — В этом году ты превзошел сам себя, — пробормотал он сухим, но не недовольным голосом. — Я почти ожидал, что, придя домой, увижу одну-единственную свечу и бутылку.       — О, ты меня недооцениваешь, дорогой. — Гробовщик широко улыбнулся и добавил: — Сначала ужин. Потом подарки.       Стол был накрыт со спокойной элегантностью – хрусталь, серебро, сверкающий фарфор. Гробовщик приглашал к ним домой шеф-повара, который уже ушел; гусь был идеально прожарен, начинка из каштанов была ароматной, а клюквенный соус – ярким, как гранат.       Они ели при свечах, разговор уходил от повседневных тем – как тихо было в похоронном бюро, как последний законопроект прошел через комитет, до того момента, пока Винсент неизбежно не начал рассуждать о предстоящей сессии, о союзах, которые ему нужно разорвать, о голосах, которые он намеревался купить. Гробовщик некоторое время слушал, прикрыв зеленые глаза, лениво водя вилкой по соусу. Затем он с тихим звоном положил прибор на стол.       — Винсент, — сказал он прерывая его своим низким, почти нежным голосом. — Меня совсем не интересует политика, меня интересуешь ты.       — Я думал, что гусь и бурбон и были твоим подарком. — Винс замер с вилкой на полпути ко рту, синие глаза расширились в легком удивлении.       — Отчасти, — Гробовщик поднялся и исчез в соседней комнате. Он вернулся, неся длинную плоскую коробку, завернутую в темно-зеленую бумагу и перевязанную черной лентой. Он поставил ее перед Винсентом с нарочитой осторожностью. — Вот и все.       Винсент приподнял бровь, но любопытство победило. Он развязал ленту и поднял крышку. Внутри, сложенная с военной аккуратностью, лежала новенькая форма шерифа: темная куртка с начищенными медными пуговицами, брюки с четкой складкой, широкий кожаный ремень и рубашка к нагрудному карману которой был приколот сверкающий значок в виде серебряной звезды. Но это ещё было не все, ведь под формой, лежали аккуратно свернутые стальные наручники. Винсент медленно выдохнул, и у него перехватило дыхание. Он открепил и взял значок большим и указательным пальцами, поворачивая его так, чтобы надпись "Шериф" блестела в свете свечей. Гробовщик прислонился к столешнице, скрестив руки на груди, и наблюдал за ним со знакомым хищным весельем.       — Я подумал, раз ты никогда не наденешь эту форму на законных основаниях, мы могли бы это исправить. Теперь у тебя есть право арестовать меня, заместитель шерифа — нет, шериф Фантомхайв. Делайте со своим преступником все, что вам, черт возьми, заблагорассудится.       — Где именно ты приобрел настоящую форму в канун Рождества? — Взгляд Винсента метнулся вверх, острый и любопытный.       Гробовщик лениво пожал плечами и принялся объяснять: — Я знаю театрального костюмера с гибкими нравами. И кузнеца, который у меня в долгу.       Затем улыбка седовласого стала еще шире. — Не волнуйся, форму никто никогда не надевал. Кроме, может быть, меня, пока я решал, подходит ли она для моей фантазии.       Винсент осторожно положил значок на стол, как будто он мог обжечься об него. Затем он встал, ножки стула мягко заскрежетали по полу. Усталость, накопившаяся за день, раздражение, вызванное работой, затяжной привкус риска – все это вылилось в нечто более темное и восхитительное. Он взял наручники из коробки, обогнул стол размеренными шагами, подходя к столешнице. Затем он прижал Гробовщика спиной к буфету. Хрусталь зазвенел.       — Ты вломился в мой кабинет, — сказал Винсент бархатным голосом, в котором послышались опасные нотки. Металл наручников приятно холодил ладонь. — Оставил дверь открытой. Я чуть не застонал, как шлюха, перед Харгроувом. Это было очень нехорошо, преступник.       — Тогда наденьте на меня наручники, шериф. Накажите по всей строгости закона. — Глаза Гробовщика заблестели, он сглотнул.       Винсент защелкнул наручник на левом запястье Гробовщика с отработанной эффективностью – десять лет назад он делал это всерьез, теперь это был чистый театр, и вдвойне опьяняющий. Он потянул седовласого мужчину вперед за короткую цепь, направляя его в гостиную, пока Гробовщик не уперся спиной в стену рядом с камином.       — Руки за спину, — приказал Винсент резким, властным тоном, тем же голосом, который командовал залами сената, который терпеть был пронизан неприкрытым желанием.       Гробовщик повиновался с театральной медлительностью, его покрытые шрамами запястья скрестились на пояснице. Защелкнулся второй наручник. Винсент проверил фиксацию и остался доволен. Он подошел ближе, прижимаясь всем телом к Гробовщику, позволяя ему почувствовать твердую линию возбуждения, уже проступившую сквозь брюки.       — Ну что, преступник, — прошептал Винсент ему на ухо, касаясь губами раковины, зацепив серебряное кольцо. — Пора начинать твое задержание.       Мерцающий свет от камина плясал в глазах Винсента, когда он крепче сжал руку Гробовщика и повел его к лестнице. Седовласый мужчина издал низкий, довольный смешок, металл наручников тихо позвякивал при каждом шаге. Десять лет вместе, а искра между ними все еще горит жарче, чем в рождественском очаге.       — Вам потребовалось достаточно много времени, чтобы застать меня врасплох, шериф. — Губы Гробовщика скривились в усмешке, вспоминая, как тогда еще заместитель шерифа гонялся за ним по пыльным дорогам Запада.       Винсент не ответил, просто провел его в спальню. Он усадил преступника на край широкой кровати с балдахином, затем намеренно отпустил его.       — Жди здесь, — отдал новый приказ Винсент, а сам развернулся и исчез за дверью. Он спустился на кухню, где на столе все еще стояла подарочная коробка. Вин взял в руки форму, каждая деталь которой была безупречно реалистична и пошел переодеваться в ванную комнату.       Когда он оделся, в зеркале отразился преобразившийся мужчина. Рубашка песочного цвета сидела на нем так, словно была сшита вчера, облегая его стройную фигуру и подчеркивая четкие линии плеч и талии. Темная куртка контрастировала со светлой рубашкой, а значок в свете лампы сиял маленькой звездочкой над сердцем. Он пригладил рукой свои иссиня-черные волосы, поправил стетсоновскую шляпу, которую предусмотрительно нашел Гробовщик, и позволил себе медленную, хищную улыбку. Великолепный. Опасный. Именно таким шерифом он когда-то мечтал стать, только теперь власть полностью принадлежала ему, и человек, ожидавший его, добровольно отдал ее.       Когда он вернулся в спальню, Гробовщик сидел, прислонившись к изголовью кровати, длинные серебристые волосы рассыпались по плечам, и выглядел нарочито скучающим, пока его зеленые глаза не остановились на Винсенте. Скука исчезла, сменившись неприкрытым, благодарным голодом.       — Господи Иисусе, — протянул Гробовщик низким и непристойным голосом. — Посмотри на себя, ты просто прелесть в этой униформе. Я почти готов сдаться прямо сейчас, только чтобы ты мог нагнуть меня и…       — Лицом к стене. — Тон Винсента резанул по комнате, как удар хлыста: спокойный, повелительный, предельно серьезный. Игривый сенатор исчез – прибыл шериф.       — Заставь меня. — Ухмылка Гробовщика стала еще шире, дерзкая, как всегда.       — Тебе лучше не испытывать моё терпение, — предупредил Винсент. — Я настроен серьёзно.       Глаза Гробовщика озорно блеснули, когда он подчинился, встав с кровати и прислонившись лицом к стене. Его длинные серебристые волосы каскадом рассыпались по плечам. Винс чувствовал жар, исходящий от тела его возлюбленного, и от этого по его телу пробежал трепет.       — Тогда покажите мне, на что вы способны, шериф Фантомхайв, — насмехался Гробовщик, бросая вызов Винсенту самым лучшим способом.       Винсент скинул шляпу, чтобы она ему не мешала и крепко схватил Гробовщика за талию. Его дыхание участилось, он наклонился ближе и прошептал рядом с его ухом.       — Хочешь поиграть в эту игру? Отлично. Я покажу тебе, как настоящий шериф обращается с такими преступниками, как ты.       Он резко развернул Гробовщика и прижал спиной к стене, просовывая колено между его ног. Зеленые глаза сверкнули от возбуждения, и Винсент почувствовал сквозь брюки его эрекцию, которая разожгла и собственное желание.       — Ты будешь вести себя послушно или мне придётся преподать тебе урок, — Предупредил Винсент, расстегивая пуговицу за пуговицей на его рубашке.       — Неужели? — нахально бросил преступник и в его голосе прозвучало искушение. — О каком уроке идёт речь?       — О том, в котором много поддразнивания и очень мало милосердия. — Синие глаза шерифа потемнели, а на губах появилась ухмылка. С этими словами он поднес пальцы к подбородку Гробовщика и слегка запрокинул его голову. Затем он вовлек его в страстный поцелуй, даря долю наслаждения, прежде чем прерваться и отодвинуться ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза напротив.       — Сегодня ты будешь умолять меня, — дразнил шериф, нежно проводя пальцами по щеке мужчины.       — Я не умоляю, — вызывающе отозвался Гробовщик, но голод в его глазах выдал его с поличным.       — Пока нет, — сказал Винсент страстным шёпотом, прежде чем крепко зажать рукой рот преступника, заставив замолчать следующее наглое замечание. Другой рукой он ловко расстегнул его брюки, высвобождая член. Длинные изящные пальца обхватили твердую головку, поглаживая с преднамеренной, карающей точностью – медленные, тугие движения, от которых другой из-под ладони Винсента вырвался приглушенный стон.       — Ты получишь освобождение, когда я скажу, — прошептал шериф на ухо преступника, обдавая горячим дыханием. — Не раньше.       Бедра Гробовщика дернулись, но Винсент безжалостно контролировал ритм, подводя его прямо к краю и останавливая совсем близко. Разочарованный рык завибрировал под ладонью. Затем Винсент заставил вновь его развернуться, раздвинув ноги Гробовщика ровно настолько, чтобы одним быстрым движением стянуть брюки и нижнее белье. Расстегнутая рубашка бесполезно свисала со скованных наручниками рук, обнажая покрытые шрамами спину и грудь. Винсент провел его по комнате, пока тот грудью не ударился о полированный письменный стол. Он потянулся к латунной настольной лампе и повернул яркую лампочку так, чтобы резкий свет бил прямо в лицо преступнику, заставляя его щуриться от яркого света.       — Допрос начинается прямо сейчас, преступник, — сказал Винсент низким официальным голосом, значок шерифа холодно поблескивал на его груди. Его скользкие пальцы, уже густо покрытые смазкой, прошлись по ложбинке между ягодицами Гробовщика, дразня тугое кольцо мышц, прежде чем без предупреждения толкнуть один из них внутрь. Гробовщик зашипел, подергивая бедрами.       — Твою мать, это чертовски своеобразное приветствие, шериф.       — Следи за языком, — предупредил Винсент, намеренно загибая палец и проводя по тому месту, от которого у седовласого мужчины перехватило дыхание.       — Первый вопрос. Ты или не ты заползал сегодня под мой стол в кабинете Белого дома?       — Виновен по всем пунктам обвинения. — У Гробовщика вырвался отрывистый смешок. — Ничего не мог с собой поделать, твой член выглядел одиноким под всей этой бумажной волокитой, — Винсент добавил второй палец, раздвигая тугие стенки.       — И ты проглотил меня до основания, пока сенатор Харгроув стоял в трех футах от меня и обсуждал ассигнования?       — Каждый чертов дюйм, — простонал Гробовщик, бесстыдно отодвигаясь. — На вкус это было как власть и риск. Лучший обед, который я ел за последние годы.       Винсент резко хлопнул свободной рукой по щеке со шрамом, и звук разнесся по комнате.       — Третий вопрос. Когда я предупредил тебя закрыть дверь, потому что кто-нибудь может зайти, ты стал сосать сильнее, просто чтобы заставить меня потерять контроль?       — Черт возьми, да, я это сделал намеренно, — выдохнул он срывающимся голосом. — Хотел почувствовать, как ты пульсируешь на моем языке, пока ты, процедив сквозь зубы, лжешь о "пересмотре бюджета”. Я чуть не кончил в штаны, слушая, как ты притворяешься правильным человеком.       Шериф глубоко ввел третий палец, растягивая его медленными, обдуманными движениями.       — И когда я кончил тебе в глотку, ты проглотил все до капли, как жадный ублюдок, которым ты и являешься?       — Проглотил и вылизал тебя дочиста, шериф, — прохрипел Гробовщик, его бедра дрожали.       — Последний вопрос. Ты понимаешь, что ты безрассудный, жадный до члена преступник, которому нужно преподать урок? — Винсент наклонился к нему, его форменная куртка коснулась покрытой шрамами кожи, горячее дыхание коснулось его уха.       Гробовщик повернул голову, насколько позволял свет, зеленые глаза сверкали злобным вызовом.       — Я понимаю, что тебе придется хорошенько вогнать его в меня, если ты хочешь, чтобы он остался.       — Ты не кончишь, пока я не разрешу. Это приказ. — Винсент изогнул все три пальца, безжалостно стимулируя точку удовольствия.       — Попробуй меня остановить, — процедил преступник сквозь стиснутые зубы, тело его уже напряглось. Винсент работал с ним безжалостно: глубокими, тянущими движениями, надавливая большим пальцем прямо за яичками, в тишине комнаты раздавались непристойные хлюпающие звуки. Член Гробовщика, тяжелый и нетронутый, висел у него между ног, равномерно стекая на стол, дыхание смешивалось с хриплыми, прерывистыми стонами.       — Давай, шериф, — подстрекал он срывающимся голосом. — Трахни меня чем-нибудь побольше своих пальцев. Хочу, чтобы этот симпатичный член в форме раздвинул меня, — его слова оборвались сдавленным криком, когда тело предало его, бедра дернулись вперед раз, другой, а затем он кончил жестко, нетронутый.       — Непослушный преступник, — Винсент убрал руку, опасно сузив глаза. Он стиснул зубы, когда тело Гробовщика в последний раз содрогнулось, белые густые струйки заблестели на столе и потекли по дрожащим бедрам. Он постепенно, нарочито медленно убрал пальцы, позволив влажному звуку повиснуть в воздухе, как обвинению.       — Оно того стоило. — Гробовщик развалился на деревянной поверхности, грудь его тяжело вздымалась, ленивая, довольная улыбка расплылась по его покрытому шрамами лицу, несмотря на яркий свет.       — Неповиновение, — повторил шериф угрожающе тихим голосом, в тоне сквозили ледяные нотки. — Ты не смог выполнить даже один простой приказ.       — Нельзя винить человека за хорошую полицейскую работу, шериф… — Гробовщик издал слабый, задыхающийся смешок, все еще опираясь на столешницу.       Рука Винсента сомкнулась на цепочке наручников. Резким щелчком он расстегнул их, стянул с него испорченную рубашку и отбросил ее в сторону. На мгновение он отступил назад, положив руки на бока, и в свете лампы опять блеснул значок, когда он рассматривал измученного, полуобнаженного мужчину перед собой. Гробовщик приподнялся на дрожащих руках, посмотрев на него через плечо с любопытством.       — И это все? Ты бросаешь меня, потому что я слишком рано кончил? Не думал, что ты из тех шерифов, которые оставляют преступников неудовлетворенными.       Винсент не ответил. Он просто схватил Гробовщика за плечо, крепко, непреклонно, и потащил его через комнату. Седовласый мужчина чуть не споткнулся, ноги подкашивались от недавнего оргазма, и шериф безжалостно воспользовался этой слабостью, бросив его на кровать спиной, что матрас подскочил. Не успел Гробовщик перевести дух, как Винсент оказался над ним, снова защелкнул наручники на его запястьях и продел цепь через железную спинку кровати.       — Ты думал, я с тобой закончил? — Пробормотал Винсент, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось губ преступника. — Ни за что.       Он выпрямился и теперь раздевался неторопливо, без спешки, без пощады. Первой была снята куртка и аккуратно повешена на спинку стула. Следующей была расстегнута рубашка, обнажая худощавый, бледный торс. Брюки спущены с бельем спущены и он остался стоять совершенно обнаженным, со стоящим колом членом, упирающимся в живот. Зеленые глаза Гробовщика следили за каждым его движением, в них снова разгоралось желание, несмотря на недавнюю кульминацию.       — Черт... посмотри на себя, — прохрипел он. — Такой властный и ты все еще заставляешь меня быть опустошенным?       Винсент забрался на кровать, раздвигая коленями покрытые шрамами бедра. Он смазал себя остатками смазки на пальцах, затем провел тупой головкой члена по скользкой дырочке между ягодицами – вверх, вниз, надавливая ровно настолько, чтобы проникнуть за край, прежде, чем отстраниться. Снова. И снова. У Гробовщика перехватило дыхание.       — Винсент… — жалобно проскулил он.       — Шериф, — холодно поправил Винсент, обводя чувствительный вход, но не входя внутрь.       — Шериф, — простонал Гробовщик, пытаясь уменьшить давление на бедра. — Ну же, перестань дразнить и трахни меня уже.       — Попроси как следует. — Винсент продвинулся всего на дюйм, затем остановился.       — Пожалуйста, шериф, — разочарованно простонал преступник. — Мне нужен твой член внутри меня. Мне нужно, чтобы ты вошел в меня…       Еще дюйм, потом еще. Гробовщик выгнулся дугой на кровати, запястья напряглись в наручниках.       — Еще. Блять, пожалуйста, Винсент, пожалуйста, трахни меня жестко. Хочу чувствовать тебя еще несколько дней. Хочу, чтобы я принадлежал тебе…       После этих умоляющих слов Винсент вошел в него одним грубым толчком, погрузившись до основания. Гробовщик вскрикнул, сжавшись всем телом от внезапного вторжения. Винсент не останавливался, он отстранился и снова вошел в него, задавая изматывающий ритм, двигая бедрами, спинка кровати с грохотом ударялась о стену.       — Мой, — рычал Винсент между толчками. — Каждый твой грязный дюйм.       Гробовщик мог только стонать, запрокинув голову, его серебристые волосы разметались по подушке. Перевозбуждение было изысканной пыткой, и слишком скоро его накрыл второй оргазм. Нетронутый член, горячий и влажный, истекал спермой по его собственному животу, когда он ритмично сжимался вокруг Винсента. Винсент последовал за ним секундой позже, тихо застонав и кончая внутри него. Он подался вперед, пока их лбы не соприкоснулись, оба задыхались от наслаждения.       Минуты прошли в тишине, сердца замедлили биение. Винсент вышел из него и протянул руку, чтобы расстегнуть наручники. После этого он нежно помассировал красные отметины на покрытых шрамами запястьях.       — Это было слишком? — Мягко спросил он, когда властный шериф ушел, остался сам Винсент и его заботливый взгляд синих глаз. Гробовщик вместо ответа, подался вперед и завладел его ртом в яростном, грязно-сладком поцелуе, проникая глубоко языком. Когда они остановились, его улыбка была мягкой и искренней.       — Ты поймал меня, — прошептал он. Винсент провел большим пальцем по шраму, пересекавшему щеку Гробовщика.       — И больше никогда не отпущу. — Они лежали, сплетясь, обмениваясь ленивыми поцелуями, которые становились все медленнее и глубже, намекая на второй раунд. Рука Винсента скользнула по покрытому шрамами боку, губы коснулись проколотого уха, когда он внезапно замер.       — Подожди, — пробормотал он, уткнувшись носом ему в висок. — Я чуть не забыл.       Гробовщик с любопытством приподнял бровь, когда Винсент, совершенно обнаженный, соскользнул с кровати и направился к шкафу с одеждой. Он быстро порылся в сложенных вещах, затем повернулся, пряча что-то за спиной.       — Закрой глаза.       — Что, чтобы я мог открыть рот и высунуть язык, как хороший мальчик? — Гробовщик ухмыльнулся.       — Просто закрой их, ты, остряк.       Он повиновался, хотя улыбка так и не сошла с его губ. Винсент снова забрался на кровать, взял Гробовщика за левую руку и вложил ему в ладонь маленькую бархатную коробочку. Зеленые глаза распахнулись, расширившись от неподдельного удивления, когда он открыл крышку. Внутри лежало золотое кольцо, украшенное единственным безупречным белым бриллиантом – идеальное отражение серебряного фамильного кольца Фантомхайв с голубым камнем, которое Винсент носил каждый день. Гробовщик уставился на него, на этот раз потеряв дар речи. Винсент перевел дыхание, слова, которые он репетировал дюжину раз, вырвались у него в спешке.       — У меня была целая речь, о том, как ты перевернул мою жизнь, о том, что ты единственный хаос, который я когда-либо хотел, о том, как я бы преследовал тебя всю жизнь, — Он взволнованно рассмеялся, его щеки покрылись легким румянцем. — Черт возьми, слова совсем вылетели из головы.       Покрытые шрамами пальцы Гробовщика слегка дрожали, когда он вынимал кольцо.       — Тебе не нужны речи, любимый, — сказал он хриплым от волнения голосом. — Да. На всё. Да.       Винсент надел кольцо на безымянный палец левой руки, идеально сочетающийся с его кольцом на том же пальце.       — Именно это я и имел в виду, — прошептал он. — Когда я сказал, что никогда не отпущу тебя.       Гробовщик притянул его к себе для медленного, сладкого поцелуя — на этот раз нежного, без зубов, без спешки, просто со спокойной уверенностью двух мужчин, которые выбрали друг друга вопреки всему. За окном начал падать снег, мягкий и пушистый. Внутри они крепко прижимались друг к другу, кольца поблескивали в тусклом свете, как доказательство того, что некоторые преступники позволяют поймать себя только одному единственному служителю закона. И что бы ни принесло будущее: скандалы, поражения, победы, они встретят это вместе. Не всегда все просто, но, несомненно, безумно страстно и счастливо.