🩵♥️
10 января 2026 г., 01:43
Энджел Даст доедает свой ужин параллельно попивая свой коктейль, наблюдая за Эмили, которая с необычайным энтузиазмом уплетает целую банку адски-солёных, ядовито-зелёных маринованных огурцов, которые обычно предпочитают демоны
Для закуски крепкого алкоголя. Энджел Даст, прищурившись, с ленивым, но цепким любопытством спрашивает.
— Эй, Небесная. Ты чего это? Раньше-то ты на канапешки подсажена была. Или всякие сладости: конфеты, да печенья.. А теперь… ,— он кивает на банку, — …этот зелёный, кислый и соленный в рассоле. Это у тебя новое веяние? Перестроение организма?
Эмили вздрагивает, отрываясь от огурца, её щёки слегка желтеют.
— О! Это… просто… витамины! И… что-то новое для меня! Здесь же очень жарко, нужно восполнять соль!
Энджел небрежно крутит соломинку в стакане, его взгляд становится хитрым.
— Соль, говоришь… Знаешь, у меня была одна подружка-суккуб. Тоже внезапно на солёненькое подсела. Прям до дрожи. И знаешь, что потом выяснилось? Она, типа, в «интересном положении» была. От одного беспечного беса. — Он наклоняется через стойку, понижая голос до шёпота.
— Слушай, ангелок… ты точно ни с кем… встречаешься? А то уж больно позрительно. Или тут, — он многозначительно обвёл взглядом бар, — кто-то из местных, благодетелей, тебе прививает вкусы двусмысленными способами?
Эмили давится огурцом, кашляет,
— Что? Нет! Конечно нет! Я… я просто экспериментирую с местной адской кухней! Чтобы лучше понимать… постояльцев и вас, моих друзей!
Она быстро захлопывает банку, её движения выдают панику. Мысль о том, что кто-то может заподозрить правду — не про беременность, конечно, это же невозможно? а про её тайные встречи с Аластором — заставляет её кровь стынуть. Энджел Даст, откидывается на спинку стула, удовлетворённо ухмыляясь.
— Ладно, ладно, не переживай. Шучу я. Но если хочешь, как вернется Черри возьми у неё есть тест, у неё была парочка ситуаций, ладно тоже шутка.. Хотя…— он бросает многозначительный взгляд в сторону тёмного коридора, ведущего к лестницы вверх, — …кое-кто последнее время тоже какой-то… менее едкий стал. И музыку включает иногда не ту, чтобы напугать, а ту, что просто… приятно послушать. Совпадение? Не думаю. Но ладно, твои секретики при тебе.
Он допивает коктейль и уходит, оставив Эмили в состоянии лёгкой паники. Она понимает, что их с Аластором осторожность может оказаться напрасной, если такие наблюдательные, как Энджел, начнут складывать два + два.
Позже той же ночью. Радиорубка и его апартаменты собственно. Комната тонула в мягком свете старинных ламп и тёплом звуке виниловой пластинки с джазовой музыкой. Эмили, укутанная в один из его больших, тёмно-красных пиджаков, от которого пахло его парфюмом и им самим, старыми книгами, сидела поджав ноги, на диване. Перед ней стояла новая банка огурцов.
Аластор наблюдая за ней с мягкой, почти незаметной улыбкой, поправляя настройки на одном из приёмников.
— Наш друг сегодня проявлял нездоровый интерес к твоим… гастрономическим пристрастиям.
Эмили вздыхает, отставляя банк.
— Он всё подозревает. Ну, не всё, конечно, но… что-то не так. Говорил про «симптомы». Это ужасно неловко.
Аластор издаёт тихий, шипящий звук, похожий на смех.
— Пусть подозревает. У него в голове — сценарий дешёвой мыльной оперы. Он не способен представить себе нечто… более сложное.
Он подошёл, сел рядом. Его пальцы, обычно такие ловкие и точные, неуверенно коснулись её волос, затем мягко легли ей на живот поверх толстой ткани пиджака. Эмили прикрыла его руку своей.
— Может, это просто потому, что я стала больше времени проводить с тобой. И мне начинает нравиться твой… вкус на жизнь. Острый. Непредсказуемый. Солёный.
Он рассмеялся по-настоящему — тихо, тёплым смехом, который не предназначался ни для кого, кроме неё. В этом смехе не было ни капли насмешки.
— Тогда будем надеяться, что следующим моим «вкусом», который ты приобретёшь, будет не пристрастие к хаосу на завтрак. Хотя… — он притянул её ближе, — возможно, это уже произошло.
Аластор давно спал, а у Эмили никак не выходили с головы слова Энджела. Она знала, что нужно сделать. И знала, где это можно найти. Черри Бомб. У неё в комнате, Даст сегодня намекнул. И сегодня — редкая удача. Черри уехала на взрывные гастроли в другой круг, чтобы разрядить обстановку. Её комната была пуста.
Эмили, накинув на плечи лёгкий халат, выскользнула из комнаты. Коридоры отеля в это время были пусты и тихи, освещены лишь тусклыми, мигающими светильниками. Она чувствовала себя вором, что, по сути, и было правдой. Но это была кража, движимая не жадностью, а инстинктивным желанием знать. Она тихо открыла дверь в комнату Черри, замки здесь были больше для вида. Комната выглядела как после небольшого, контролируемого взрыва. Среди тюбиков с краской, деталей механизмов и яркой одежды, Эмили с замиранием сердца начала искать. И нашла. В ящике старого комода, заваленном всякой всячиной, лежала картонная коробка с ярким логотипом. Внутри — один-единственный, заветный пластиковый тест.
Схватив его, она выбежала обратно в коридор и практически влетела в его ванную комнату, тихо закрыв дверь. Сердце колотилось так громко, что, казалось, разбудит весь этаж. Руки дрожали, когда она распечатывала упаковку. Минуты ожидания показались вечностью. Она сидела на краю ванны, уставившись на маленькое окошко теста, не дыша. И тогда они появились. Чёткие, недвусмысленные. Две розовые полоски. Мир вокруг неё на секунду поплыл. Эмоции обрушились водопадом: паника, неверие, страх всего этого ужаса и радости снова… и где-то в глубине — странное, смутное счастье. Серафим спрятала тест и прилегла рядом с Аластором, быстро уснув.
С утра она не обнаружила своего любимого рядом. Он сидел за столом, спиной к ней. Она достала с прикроватной тумбочки тест, держа его в руках и подошла к нему. Аластор же продолжал сидеть в своём кресле, поправляя настройки на старом приёмнике, когда почувствовал её присутствие. Он обернулся, и его обычная, спокойная улыбка мгновенно сползла с лица, увидев её выражение.
Ее голос был глухим, безжизненным, — Аластор. — Она протянула руку, разжала пальцы. Тест лежал у неё на ладони, как обвинительный приговор.
— Я... я знаю. Ты сейчас скажешь, что это невозможно. Что это какая-то ошибка. Или... что ты не хочешь этого. Что ты бросишь меня. И будешь прав. Это же... это невозможно между нами. Это всё испортит. Всё, чего мы добились.
Она говорила быстро, почти не дыша, словно выплёскивая наружу все страхи, которые копились с того самого разговора с Энджелом. Её крылья беспомощно обвисли. Аластор медленно поднялся. Он не смотрел на тест. Он смотрел на её лицо, на глаза, полные ужаса и слёз, которые ещё не пролились. Его собственный разум, обычно такой быстрый и расчётливый, на секунду завис в полном, абсолютном ступоре. Ангел... демон... беременность... Это было за гранью любой логики, любой сделки, которую он когда-либо заключал. Он видел, как она ждёт удара. Ждёт, что он отшатнется, рассмеётся, назовёт это абсурдом или просто... исчезнет как он умел.
Но вместо этого он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он осторожно взял её руку вместе с этим дурацким тестом, но не чтобы отбросить его, а чтобы закрыть своими ладонями. Его прикосновение было твёрдым и тёплым.
—Нет! — его голос прозвучал низко, но абсолютно ясно, без тени статики или сомнений. Одно слово. Отрицание не факта, а её страха.
— Ты думаешь, я испугаюсь? Брошу? После всего? — Он покачал головой, и в его глазах, обычно таких насмешливых, горела странная, суровая нежность.
— Эмили. Моя дорогая, бесстрашная, глупая Эмили. Никто и ничто не может быть более невозможным, чем то, что уже есть между нами. Мы сами — воплощение невозможного. И мы справились тогда. Справимся и сейчас.
Он вынул тест из её дрожащих пальцев, положил его на стол рядом с приёмником, как будто это важный документ, а не предмет паники.
— Всё испортит? Ты серьёзно? — В его голосе прорвалась знакомая, почти что дерзкая нотка, но сейчас она звучала по-другому.
— Напротив. Это... это самый неожиданный, самый совершенный акт хаоса, который только можно вообразить. Ребёнок ангела и демона. Это не испортит игру, моя дорогая. Это полностью меняет правила. И я намерен играть по этим новым правилам. До конца.
Он обнял её, прижал к себе, почувствовав, как всё её тело дрожит. Он гладил её крылья, её волосы, шепча слова, которые никогда не предназначались для микрофона, только для неё.
— Всё будет хорошо. Не так, как у всех. Не так, как должно быть по каким-то там небесным или адским пропаведям и правилам. По-нашему. Ты и я. И... он или она. Мы справимся.
Эмили разрыдалась, наконец, но это были слёзы облегчения. Она вцепилась в его пиджак, слушая ровный стук его сердца — того самого сердца, которое когда-то билось только от злорадства, а теперь билось ровно и уверенно, давая ей опору. И Аластор, держа в объятиях плачущего ангела и глядя на две полоски на столе, чувствовал не страх, а странное, всепоглощающее чувство ответственности и... предвкушения. Он, мастер анархии, вдруг осознал, что у него появилась самая важная миссия в вечности — защищать это невозможное чудо. И он улыбнулся. Не своей показной улыбкой. А той, что была только для неё. Твёрдой. Обещающей.
***
Аластор вёл Эмили под руку, его тень, обычно такая резвая, сегодня вела себя смирно. Они только что закончили долгий разговор. О крыльях — будут ли они? Будут ли они пушистыми, как у Эмили, или вообще их не будет? О глазах — красных, сияющих или какого-то совершенно нового оттенка? Наприм синие как у мамы? Аластор, к своему собственному изумлению, говорил об этом с неподдельным интересом. Он строил гипотезы, и в его голосе звучала не ирония, а гордость. Мысль о семье — не как о союзе, а как о продолжении, о новом, рождённом из их невозможной связи — наполняла его странным, тёплым спокойствием. Он остановился на небольшой поляне. Он отпустил её руку и повернулся к ней лицом. Его выражение было серьёзным, сосредоточенным. Эмили слегка улыбаясь, всё ещё пребывая в сладких грезах о будущем. — Что-то не так? Пошли не туда? Аластор не ответил. Вместо этого он сделал шаг назад. Потом опустился на одно колено. Воздух замер. Даже вечный гул Ада на мгновение стих в ушах Эмили. Аластор смотрел на неё снизу вверх. Вечная улыбка исчезла. Его лицо было открытым, уязвимым и полным такой глубины чувств, что Эмили почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. — Эмили. Мы с тобой — нарушение всех законов, божественных, адских и просто логических. Мы создали невозможное. Мы планируем будущее для малыша. И я понял одну вещь. Он достал из внутреннего кармана пиджака кольцо с бриллиантом. На его внутренней стороне, было искусно выгравировано два переплетённых символа: изящное, сияющее перо и стилизованная радиоволна. По краю шла тончайшая серебристая нить — которая из связывала. — Я понял, что не хочу, чтобы наше дитя было просто последствием или следствием. Я хочу, чтобы оно было плодом союза. Осознанного, выбранного, скреплённого обещанием. Я заключал бесчисленные сделки, но ни одна из них не была… такой. — Эмили, мой личный свет во тьме… Согласишься ли ты быть моей спутницей не только в этой авантюре с ребёнком, но и во всей грядущей вечности? Согласишься ли ты нарушать правила, строить наше собственное, странное, прекрасное — со мной, Радиодемоном, в качестве твоего… мужа?! Он не просил. Он предлагал. На равных. Как партнёр. Его красные глаза светились не зловещим, а тёплым, трепетным светом, отражая её потрясённое лицо в своих зрачках. Эмили стояла, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы — на этот раз чистого, безудержного счастья — хлынули по её щекам. Она упала перед ним на колени, не в состоянии стоять, и обхватила его лицо руками. — Да! Тысячу раз да! Ты ужасный романтик, и да, я согласна! На всё! На вечность! На наше будущее! Она поцеловала его, и в этом поцелуе было всё. Паника последних дней, и безумная надежда на будущее, и безграничная любовь. Аластор, всё ещё стоя на одном колене, обнял её, прижимая к себе. Когда они наконец разомкнули объятия, он аккуратно Они поднялись с земли, держась за руки, уже не просто тайные любовники, а жених и невеста. Аластор смотрел на свою сияющую невесту, и его улыбка вернулась — не прежняя, игривая и опасная, а спокойная, уверенная и безмерно счастливая. У него теперь была семья. И он был готов ради неё на всё.На следующий день
Аластор вёл Эмили по узкому, тёмному переулку, заваленному тенями и эхом далёких стонов. Он был необычайно молчалив и сосредоточен. — Аластор, куда мы идём? Здесь так… тихо. И мрачно. Не лучшая обстановка для прогулки, — шепотом сказала Эмили , с лёгкой тревогой. — Сейчас увидишь Милая, со мной рядом тебе нечего бояться! Он остановился перед неприметной, обитой тёмным деревом дверью, на которой не было ни номера, ни вывески. Он постучал особым ритмом — три коротких, два долгих, один короткий. Дверь бесшумно отворилась сама. Внутри была маленькая, круглая комната, больше похожая на часовню. В центре стоял аналог алтаря — простой каменный стол, на котором горели три чёрные свечи, чьё пламя было цвета тёмного изумруда. За алтарём стояла фигура. Это был демон. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, из которого виднелись лишь два мерцающих, как у светлячка, зелёных глаза и длинные, седые усы. Он не излучал агрессию, а источал атмосферу бесконечной древности и незыблемого ритуала. — Аластор. Ты пришёл. И привёл свою Половину Света, ты желаешь Скрепления? Аластор сделал почтительный, кивок. — Желаю, и ты как раз мне должен, поэтому думаю ты не против маленького скрепления двух душ. Не по законам Небес или Ада. Ведь там, где заканчиваются одни правила и ещё не начались другие. Эмили смотрела на всё это с расширенными от изумления глазами. Тем временем демон кивнул. Он поднял руки, и между его ладонями возникло мерцающее облако. Внутри него пульсировали и переплетались символы — и ангельские лигатуры, и демонические руны. — Эмили, Серафим Света, ты добровольно вступаешь в союз с Аластором. Серафим почувствовала, как её собственный свет отзывается на пульсацию в воздухе, и голос её звучал твёрдо. — Да. Добровольно. — Аластор, ты принимаешь в свою вечную тьму этот свет? Радиодемон не колеблясь ни секунды, смотря прямо на Эмили. — Да. И это будет самым прекрасным изменением. Демон соединил руки. Свет между ними сжался в две тонкие, светящиеся нити — одну золотую, одну кроваво-красную. Он обвил ими их соединённые руки, и нити растворились, оставив на коже едва заметное, тёплое ощущение и крошечные, переплетённые знаки на внутренней стороне запястий — как талисман, видимый только им. — Союз скреплён. Ваши судьбы сплетены. И помните — этот союз сильнее любых небес или преисподних сил. Церемония была окончена. Так же бесшумно, как и появился, демон же растворился в тени. Аластор повернулся к Эмили. В его глазах не было насмешки. Была только глубокая, бездонная серьёзность и облегчение. — Теперь… теперь всё по-настоящему. Для меня. Для нас. Ангел улыбнулась, чувствуя странную, новую связь, пульсирующую на запястье. — По-настоящему. И тогда он наклонился и поцеловал её. Это был не стремительный, страстный поцелуй. Это был медленный, глубокий поцелуй. Поцелуй, скреплявший только что произнесённые слова. В нём чувствовалась лёгкость невероятного счастья. Её свет и его тьма в этот миг не боролись, а сплетались в единую, новую, прекрасную форму в самом сердце. Когда они вышли обратно на улочку, держась за руки, мир вокруг не изменился. Но они изменились. Их связь теперь была не просто чувством или тайным обещанием. Она была скреплена. И для Аластора это значило всё.***
Прошел месяц с того самого момента изх официального скрепления союза. Аластор с Эмили придумали план, как красиво все приподнести, они уже не стеснялись появляться у всех на глаз, а именно мило беседовать друг с другом и даже флиртовать. Аластор собрал всех в зале, где обычно происходили общие терапии. Компания входит в зал, замирая на пороге. Зал преобразился до неузнаваемости. Исчезли привычные мрачные тона и налёт вечной пыли. Вместо этого пространство было задекорированное лёгкими тканями нежно-голубого и пастельно-розового цветов, которые переплетались на потолке, создавая эффект воздушного свода. С потолка свисали гирлянды из хрустальных подвесок и маленьких мягких игрушек в виде тучок, звёздочек и… странных гибридных существ. Повсюду стояли вазы с невиданными в Аду цветами — светящимися лотосами и серебристыми папоротниками, явно добытыми откуда-то с большим трудом и магией. Паук замер, — ОГО. А это что за гламурный апокалипсис? У нас что, Небеса провели тут точечный ремонт, пока я спал? Ниффти вскочила на цыпочки, её маленькие глазки загорелись азартом. — Ой-ой-ой! Это очень похоже на гендер-пати! Гендер-пати! Кто-то узнает пол малыша! Это ж так мило, даже тут, в пекле! Аластор материализовался. Он был в своём безупречном костюме, но его поза была… более солидной. Он подошёл к микрофону, и его голос, обычно такой резкий и весёлый, прозвучал ровно и ясно, без помех. — Добрый вечер, мои Дорогие друзья. Благодарю за то, что явились на это… особое объявление. Чарли схватила за руку Вэгги, глаза её были круглыми от любопытства. Энджел облокотился на колонну, но его взгляд был острым. — Как вы знаете, этот отель специализируется на чудесах. На искуплении, на вторых шансах, на… невозможном. Сегодня вы станете свидетелями не просто чуда, а самого что ни на есть фундаментального нарушения всех мыслимых и немыслимых правил. Рядом с ним появилась Эмили. Она была в простом, но элегантном платье свободного кроя, которое уже мягко намекало на изгибы её фигуры. Она подошла к Аластору и взяла его руку. В зале прокатился приглушённый гул. Видеть их вместе было одной вещью. Видеть их так — держащихся за руки на всеобщем обозрении — было чем-то совершенно иным. Чарли прошептала Вэгги. — О боже… они… они вместе вместе? Я настолько была слепа? Аластор посмотрел на Эмили, и в его взгляде была бездна нежности, которую никто никогда не видел. — Четыре месяца назад, — начал он, — мы с этой удивительной женщиной осознали, что создали нечто, что бросает вызов самому понятию реальности. Но сегодня мы хотим поделиться с вами не просто новостью. Мы хотим представить это и вам. Он положил руку на живот Эмили. Это был простой, но красноречивый жест. В зале воцарилась мёртвая тишина. Серафим заговорила, её голос дрожал, но был твёрд. — Наш ребёнок. Он… она… уже с нами. На четвёртом месяце. Мы ждём его. Нас.Тишина взорвалась
— Я БЛЯДЬ ЗНАЛ!!! — проревел он, указывая пальцем на Эмили, но в его крике было больше торжествующего триумфа, чем шока. — Я ЗНАЛ! Я ЧЁРТОВСКИ ЗНАЛ, ЧТО ОНИ ТРАХАЮТСЯ! О, ЭТО ЛУЧШИЙ ДРАМАТИЧЕСКИЙ СЕРИАЛ ВО ВСЕЛЕННОЙ! Черри Бомб присвистнула. — ВАУ! ВЗРЫВНОЙ СОЮЗ! Любопытно, какие у них спарринги... Хаск просто сел на пол, его многочисленные глаза вращались в разных направлениях. — Ребё… ребё… ребё… ГЕНЫ! Интересные гены! Чарли замерла с открытым ртом, а затем из её глаз хлынули слёзы. Она не сказала ни слова, просто кивала, её лицо выражало смесь абсолютного потрясения, восторга. — Поздравляю. — сказала Вэгги и на её губах дрогнула самая настоящая, крошечная улыбка. — РЕБЯТААА.. это Вау… Ничего себе… Как же красиво… Это же надо было столько всего организовать! И так быстро! Черри Бомб свистнула, осматривая одну из центральных композиций — огромный торт в виде замка, половина которого была покрыта голубой глазурью с серебряными звёздами, а другая — розовой с золотыми. — Ништяк! Взрывной контраст! Чётко дают понять — чётких прогнозов не будет! Уважаю! — Спасибо, что вы здесь с нами. — Произнесла Серафим. Чарли не выдержав, бросилась к ним, обнимая сначала Эмили, потом, после секундного колебания, и Аластора. — Это самое прекрасное, что я когда-либо видела здесь! Вы сделали это! Вы создали тут настоящий праздник жизни! В Аду! Энджел Даст подходя к бару, который тоже был украшен в тематике праздника, сказал Хаску, который уже готовил коктейли Голубая лагуна и Розовый закат. — Ну что ж, Хаск, наливай. Похоже, в этом отеле теперь будут не только души спасать, но и детские сады открывать. И знаешь что? Мне это даже нравится. По крайней мере, тут теперь будет на что посмотреть. Зал гудел. Невозможное дитя, невозможные родители, невозможный праздник в сердце Ада. Виновник сего торжества щелкнул пальцами и в середине зала появилась коробка. Тогда Эмили предложила открыть коробку вместе, ассистентами выступили самые нетерпеливые. Даст и Ниффти рванули к коробке первыми, наперегонки. — Дай я, я мастер на всё блестящее и взрывное! — Нет, я! Я аккуратнее! Одним не слишком аккуратным рывком они сорвали крышку. И тогда случилось это. Розовое конфетти. Не просто розовое. Тысячи мелких, шелковистых, светящихся изнутри нежно-розовых лепестков и звёздочек взмыли вверх, заполнив зал, как волшебная метель. Они кружились в воздухе, оседая на волосы, плечи, медленно опускаясь на пол, превращая пространство в сказочный, розовый снегопад. На секунду все замерли, заворожённые. А потом зал взревел. Всеобщий крик, смешанный из голосов: — ДЕВОЧКА!!! — Орал Энджел. — О БОЖЕ, ЭТО ДЕВОЧКА! — Кричала Чарли прыгая и обнимая Винни. — РОЗОВОЕ! ВЫ ВИДИТЕ? ВСЁ РОЗОВОЕ! — крикнула Ниффти Чарли и Вэгги визжали от восторга, подпрыгивая на месте и хлопая в ладоши, слёзы текли ручьём. — ДЕВОЧКА! У НИХ БУДЕТ ДОЧКА! — сказала Нифыти. Все ринулись поздравлять счастливую пару. Обнимали осторожно Эмили, пожимали руку Аластору хлопали его по плечу. И тут же посыпались вопросы, кричащие через всеобщий шум: — Так СТОП! Вы как это так долго скрывали-то?! Эмили, ты ж светишься вся от этой информации! Как ты умудрилась? — задала вопрос Вэгги. — Да-да! И вы встречаетесь! Когда это началось? — спросила Чарли. — И как вы, типа, это проверяли? Узи в Аду делали? Или магией? Поделитесь методикой, для науки! — говорила Черри Бомб. — Гормональный фон… должен был измениться. … могло выдать. Как маскировали? — спросила еле один вопрос Вэгги. Эмили, смеясь и вытирая слёзы счастья, окружённая розовым конфетти, выглядела одновременно смущённой и безмерно радостной. Аластор же стоял рядом, и его знаменитая улыбка на этот раз была мягкой и по-настоящему тёплой. Он смотрел на визжащую, ликующую толпу, на свою невесту, на розовое конфетти, и в его глазах читалось глубокое удовлетворение. Он взял слово, и его голос, усиленный магией, мягко, но властно накрыл гам: — Тайна, дорогие друзья, — это искусство, в котором мы с Эмили, кажется, достигли определённого мастерства. Что касается как… — он обменялся с Эмили взглядом, полным понимания, — …скажем так, в Аду есть свои способы скрывать эмоции, а например делится ими между собой. А иногда… лучшая маскировка — это делать всё на виду у всех, но так, чтобы никто не поверил в реальность происходящего. До сегодняшнего дня. Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Но теперь все секреты раскрыты. Зал снова взорвался смехом, криками и продолжающимся розовым дождём. Воздух в дальнем углу зала задрожал и разорвался вспышкой ослепительного, чистого, золотого света.Появился портал. И из него вышла Сэра. Высший Серафим. Сестра Эмили. Воплощение небесной гармонии и власти. Её появление было шокирующим. Все застыли. Веселье оборвалось на полуслове. Даже Энджел притих. На лицах появилась настороженность, даже страх. Они ждали гнева, осуждения, небесного суда? Но Сэра не смотрела на них. Её взгляд, полный слёз, был прикован к младшей сестре. И это были не слёзы обиды или ярости. Это были слёзы чистейшей, сияющей радости и любви. — Эмили. — Одно слово. И в нём было всё. Младший Серафим, побледневшая от неожиданности, сделала шаг вперёд, инстинктивно прикрыв живот рукой. — Сэра, я… Она не дала ей договорить. Она быстро сократила расстояние между ними и обняла свою сестру так крепко, так нежно, как будто боялась, что её вот-вот отнимут. Она прижалась щекой к её волосам. Сэра шептала, и её шёпот слышали все в гробовой тишине. — Я получила твоё письмо. И я… я безумно рада. Что ты нашла своё счастье. Даже здесь. Даже если оно… такое. Будь счастлива, сестричка. Будь счастлива. Это было абсолютное, безоговорочное благословение. Не одобрение — понимание. Не согласие с выбором — принятие её права на этот выбор и искреннюю радость за неё. За спиной у Эмили, Аластор стоял неподвижно. Его рука, только что лежавшая на её плече, медленно опустилась. Он наблюдал за этой сценой с лицом, лишённым привычной улыбки. Его взгляд был острым, но в глубине его красных глаз мелькнуло что-то вроде… уважения. И облегчения. Затем Сэра отпустила Эмили и, вытерев слёзы, повернулась к Аластору. В её взгляде не было страха или отвращения. Была серьёзность и та же бездонная доброта. Аластор сделав полупоклон, необычайно почтительный, но без тени подобострастия. — Высший Серафим. Добро пожаловать в наш скромный… хаос. — Аластор. Забота о моей сестре — великий дар. И, как я слышала… вас ждёт пополнение. — Да. Сегодня мы узнали. У нас будет дочь. Слова повисли в воздухе. И тогда на лице Сэры расцвела улыбка такой ослепительной, солнечной теплоты, что даже мрачные стены зала будто просветлели. — Девочка… — Её голос дрогнул от новой волны эмоций. — Это чудесно. Поздравляю вас обоих. От всего сердца. Она снова обняла Эмили, а затем, к всеобщему изумлению, слегка, по-родственному, потрепала Аластора по плечу, как будто принимая его в семью. Обращаясь к ним обоим, но глядя в глаза Аластору. — И помните. Если что… если вам понадобится помощь, совет или просто… защита от косых взглядов как одного, так и другого мира… обращайтесь. Всегда просите о помощи. Вы не одни. Это было больше, чем поздравление. Все наконец, выдохнули. Напряжение сменилось тихим, благоговейным изумлением. Чарли плакала, уткнувшись в плечо Вэгги. Энджел Даст вытирал навернувшуюся слезу, притворяясь, что что-то попало ему в глаз. Эмили смотрела на сестру. Она нашла не только любовь в лице демона, но и подтверждение, что её родная сестра, воплощение всего небесного, на её стороне. Аластор смотрел на двух серафимов и на розовое конфетти у своих ног. Его мир, всегда чётко делившийся на чёрное и белое, на хаос и порядок, окончательно перестал быть чёрно-белым.***
Дверь открылась. Вошли Аластор и Эмили. Выглядели они уставшими, но сияющими счастьем такого масштаба, что затмевало даже вечную адский грех. Аластор нёс в руках не обычное одеяло, а небольшой, тёмно-бордовый шёлковый конвертик, расшитый по краю серебряными нитями. Тишина стала абсолютной. Все глаза были прикованы к крошечному свёртку. Эмили с нежной, усталой улыбкой кивнула Аластору. Он, с непривычной осторожностью, чуть отогнул край конвертика, открыв личико спящего младенца. И тогда все ахнули — негромко, заворожённо. Там, в складках тёмной ткани, спала маленькая девочка. Её волосы были пушистыми и белоснежными точь-в-точь как у Эмили. Но кожа имела лёгкий, благородный пепельно-серый оттенок. И главное — детали. На макушке, среди белых волос, торчали два маленьких, острых, покрытых лёгким пушком красных ушка, точь-в-точь как у Аластора. Они подрагивали во сне. Малышка что-то пробормотала во сне, сморщила носик и медленно открыла глаза. Ещё один коллективный вздох, полный чистого умиления. Один её глаз был ярко-красным, как у отца. Другой — кристально-синим, как у матери — глубоким, чистым и бездонно добрым. Гетерохромия делала её взгляд не просто уникальным, а завораживающим, словно в одном лице соединились два мира. Чарли закрыла рот ладонями, слёзы текли ручьём. — Она… она идеальна… Она самая прекрасная… — Поздравляю. Молодые родители! Даст высунувшись вперёд, прошептал. — Чёрт побери… она как живой символ мира во всём мире… только адски-райский. Шикарно. Малышка, казалось, осознала, что на неё смотрят. Она уставилась своими разноцветными глазами на склонённые лица, и её маленький ротик растянулся в беззубой улыбке. Тишина взорвалась счастливыми восклицаниями, сдержанными аплодисментами и умилёнными вздохами. Аластор оторвав взгляд от дочери, посмотрел на Эмили. Он наклонился и тихо, так, чтобы слышала только она, поцеловал её в висок. — Ну что, дорогая? — Его голос был хрипловатым от усталости, но тёплым, как никогда. — Пойдём в нашу комнату? Нам всем троим нужен покой. Эмили кивнула, её собственное сияние было мягким, материнским, она прижалась к его плечу. — Пойдём. Наша комната. Наша семья. Он осторожно поправил конвертик на руках, защищая дочь от чужих взглядов, и они медленно, под общий взгляд, двинулись по направлению к своим апартаментам. Их дочь, это невозможное, прекрасное дитя двух миров, зажгла в сердце самого Ада новую, маленькую, но невероятно яркую звёздочку надежды. А Аластор, неся своё самое драгоценное приобретение, понимал, что все сделки, все интриги, вся его долгая вечность меркнут перед этим мигом. У него теперь есть семья.
