Язычники

Темная комната, в которую попадает лишь одинокий лучик солнца. Дверь со скрипом открывается, и в неё заходит парень лет за двадцать. На его очки, что надеты на голову, падает луч света и отражается от стеклянных линз. Он проходит и садится на стул перед столом. За столом сидит мужчина в белом халате, с умным выражением лица. Его басистый голос раздается по пустующей комнате: «Егор Линч, вы помните, как попали сюда?» Отрицательно махнув головой, парень отводит взгляд на окно. За окном почти ничего не видно из-за плотных занавесок, перекрывающих свет, но сквозь щель видно, как на улице прогуливаются люди. Вздохнув с легкой досадой, мужчина продолжил что-то говорить, но Егор пропускал его слова мимо ушей. Он уставился на его лицо, рассматривая его: грубая щетина, карие глаза, слегка выпекают передние зубы. Взгляд метнулся к стене, словно он увидел чью-то тень. Там взгляд и остался до конца их «сессии». Выйдя в прохладный коридор, его сопровождающий отвел в столовую. Егор сел за стол, но спокойной трапезы он не отведал. Разгорелся скандал, из-за чего его поместили в отдельную палату. Погрузившись в свои мысли, голос в голове начал усиливаться. Перед ним встал образ самого себя, но это был не он — Психо-альтер эго самого Линча. Он твердил одно и то же: что ОН во всем виноват, что по ЕГО вине умирают все, кто рядом с НИМ. Линч тщетно пытался избавиться от Психо, с ужасом наблюдая за его монологом. Егор сжал кулаки, пальцы впились в кожу. Голос в голове становился все громче, словно эхо в пустом зале, отражаясь от стен его собственного разума. Психо-альтер эго, с искаженным отражением его собственных черт, продолжал свою обвинительную речь, его слова были острыми, как осколки стекла. "Ты видишь? Ты видишь, как они страдают? Из-за тебя! Весь апокалипсис, фиолетовая земля – это твоя вина." Егор закрыл глаза, пытаясь заглушить этот внутренний хор. Но образы, которые рисовал Психо, были слишком яркими, слишком реальными. Лица тех, кого он любил, искаженные болью, угасающие на его глазах. Он видел их страдания, чувствовал их отчаяние, и все это было пропитано его собственным присутствием. Это было невыносимо. Он пытался оттолкнуть эти видения, но они были частью его самого, сплетенные с его сущностью.

***

Он снова открыл глаза. Луч солнца, пробивающийся сквозь щель в занавеске, казался теперь насмешкой. Он освещал пылинки, танцующие в воздухе, словно крошечные души, потерянные в этом мраке. Егор смотрел на них, и в их хаотичном движении он видел отражение своей собственной жизни – бессмысленное, беспорядочное, обреченное. Он поднял руку, словно пытаясь поймать один из этих лучей, но пальцы прошли сквозь пустоту. Это было так же, как и с его попытками избавиться от Психо. Все тщетно. Все иллюзорно. Он был заперт в этой комнате, заперт в своем разуме, заперт в своей вине. Внезапно, он почувствовал холод. Не тот прохладный воздух коридора, а внутренний холод, пронизывающий до костей. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха, а от чего-то более глубокого, более разрушительного. Это было начало конца. Начало того, что Психо так настойчиво ему внушал. Он снова посмотрел на стену, туда, где ему показалось, что он увидел тень. Теперь он знал, что это была не тень. Это было предвестие. Предвестие того, что скоро он перестанет быть собой. Что он станет тем, кем его видел Психо. И тогда, возможно, все закончится. И боль, и вина, и этот одинокий, насмешливый луч солнца.