Личный интерес

Что может помочь расслабится после напряженного рабочего дня? Когда ты прилагаешь максимум своих усилий, и, казалось бы — решение близко, но каждый эксперимент проваливается, а выдвинутые теории оказываются опровергнутыми. Когда нет сил на раздумья, а лишь необходимость пустить все на самотек. Для таких вечеров у Альвы прибережено особое лекарство — дорогое виски, подаренное кем-то из коллег. Бокалы звенят, когда Лука приносит их из кабинета профессора. Они — не для выпивки залпом, а для того, чтобы прочувствовать каждую вкусовую нотку. В лаборатории темно. Одинокая настольная лампа освещает только малую ее часть, охватывая дубовый стол и диван с кожаной обивкой. Лука, закинув ногу на ногу, вальяжно раскинулся на нем. — Мы в тупике. Я перепроверил расчеты три раза. Может, даже больше, — он слегка встряхнул бокал, позволяя льду равномерно охладить напиток. — Не сходится. Если здесь не ошибка… значит, его просто не существует. Альва Лоренц и Лука Бальза уже достаточно долго разрабатывали определенную машину, которая смогла бы работать без перерыва. Используя черновики отца Луки и самого Альвы, почти каждый день они склонялись над чертежами. Часто засиживались до поздней ночи, однако пока без видимого прогресса. Кажется, это могло стать делом всей жизни Бальзы, и он безмерно гордился тем, что имел честь работать с Лоренцом на равных. — «Просто». — Альва усмехнулся. Ты звучишь как человек, который начинает сдаваться, — Лоренц сел рядом и пригубил. Лука поднимает на него взгляд. — А Вы? Вы еще надеетесь? Профессор делает еще один глоток и отвечает не сразу. — Я возлагаю надежды не на саму идею, — его голос звучит чуть тише. — Скорее, на упрямство. Иногда оно сильнее законов термодинамики. Иногда — нет. Лука задумался. Эта отрасль физики интересовала его с юных лет, но имеет ли смысл заниматься тем, что не окупит стараний? И всё же, Бальза считал, что сам процесс важнее результата. — Если мы ошибаемся… это конец? — Конец конкретной иллюзии — да. Но не… — Альва задумывается, ища слово — … не нас. Они оба пьют. — Вы никогда не говорите «мы», когда речь идет о провале. — Потому что меня учили, что ответственность всегда в единственном числе. — А близость? — внезапно спросил Бальза. Профессор долго смотрит на него, будто изучая. — А близость — это когда ответственность делят. И последствия тоже. Пауза. Лука смотрит вокруг и останавливается на фотографии в рамке. На ней изображен Альва Лоренц в компании нескольких мужчин его возраста на фоне, предположительно, библиотеки или выставочной галереи. — Хм. Вы давно не бывали в салонах своих знакомых-учёных. Почему? — Со временем общество кучки недоумков перестает интересовать, — спокойно ответил Лоренц. Его не волнует мнение большинства и совсем не ранит негативная реакция окружающих на его способ жизни. И хоть он довольно скрытный, любопытные люди всегда найдут возможность разузнать что-то, что может подтвердить их сплетни. От этого приглашения на разных видов мероприятия перестали поступать так часто, как раньше. Альва не верит в людей. Не после того, как его оставил самый дорогой из них. Он верит в инерцию движения, притяжение частиц, в формулы, константы, но не в людей. — Значит, Вас интересует мое общество? — Лука отставил бокал и расплылся в улыбке. — Скажем так, ты один из немногих, кто действительно способен меня понять. Альва высоко ценит своего студента. Лука стал его спутником в непомерном одиночестве. — Я столько лет пытался привлечь Ваш ко мне интерес. Что ж, я польщен, если у меня действительно получилось. — Все-таки, интерес научный и интерес личный стоит разделять. — Мне кажется, не в нашем случае. — Что ты имеешь ввиду? — Вы смотрите на меня совсем не как на свой «научный» проект. — Это твоя интерпретация. — Нет. Это наблюдение. Лоренц потянулся к бутылке и заново наполнил оба сосуда. Бальза отпил сразу и тотчас закашлялся, прикрыв рот тыльной стороной ладони. — Слишком честная реакция, — заметил профессор. — Я не привык претворяться, — все еще морщился Бальза. — Особенно сегодня. Лука придвинулся чуть ближе. — Знаешь, Альва, как говорят в Сербии: Ящерицу надо ловить, пока она хвост не отбросила. Конечно, на сербском это красивее звучит. Альва совсем не заметил, что Лука перешел на «ты». — Да, ты совершенно не умеешь пить, — рассмеялся Лоренц. — Ха, где ж бы мне научиться? Удерживая зрительный контакт, он опустил ладонь на худое колено профессора. Несколько лет наравне с мыслями о двигателе, схемах и экспериментах его не отпускало приятное волнение в присутствии Альвы. Лука восхищался им, и не только как успешным ученым, а и как притягательным мужчиной. Он бы даже назвал это влюбленностью, но никогда не смог бы напрямую в этом признаться. Он знал, что будь сердце наставника трофеем — Бальза непременно бы его получил. А вера в чувство взаимности придавала ему сил. — Лука, ты пьян. Ты не отдаешь должный отчет своим действиям. — Почему тогда ты не остановишь меня? Альва молчал. Наконец, когда он смог отвести взгляд от затуманенных голубых глаз, он тяжело вздохнул. — Я пал так низко. Элегантный, образованный, собранный, учтивый — Альва Лоренц был некогда недостижим. Непростительно красив в своей холодности. Совершенен. — Значит, теперь ты знаешь, откуда начинается путь вверх. Лука следует своим верованиям и идеалам. Таким казался ему профессор в их первую встречу — идеальным. Возможность обучаться у него была большой удачей. Но Альва и не мог бы отказать. Говорят, рано или поздно ученик затмит своего учителя. И Бальза доказывает, достигает, он знает свою цель и уверенно к ней движется. Полон амбиций и надежд, так ярок, так независим. Лука не боится последствий. — Смею ли я предположить, что ты… сам хотел бы? И тогда Альва поцеловал его. Его холодные пальцы касались разгоряченных щек Луки, цеплялись за волосы, нервно пытаясь заправить их за ухо. Он проводил языком по сухим губам своего протеже, толкаясь внутрь, углубляя поцелуй. Такой влажный, страстный, почти дикий. Он ощущается как гонка, соревнование за первенство. Лука старается вырваться вперед — схватившись за воротник рубашки профессора, он тянет его ближе к себе. Но Лоренц пресекает наглость. Он прикусывает губу парня, вызывая этим томный вздох. Он берет инициативу на себя, что так несвойственно ему в обычной жизни. Этот вечер — уникален. Сегодня Альва наконец позволит себе быть слабым. Позволит дать волю чувствам, влечению, которое он так старается сдерживать, будто зверя, сидящего на цепи. Не важно, что будет завтра. Он пожалеет. Будет винить себя. Ведь ему не хватило самообладания. Иногда приказы, которые отдает сердце, звучат громче чем то, что говорит разум. Всё это будет завтра. А сегодня — он тот, кто исполнит маленькую мечту Луки Бальзы. В кабинете становится душно. Альва отстраняется. Грудь Луки спешно вздымается. Каждый следующий вдох давался с трудом, будто из легких разом выкачали весь воздух. Однако ему не нужна передышка. Ему нужны губы профессора на своих. Он глянул в его ледяные глаза, ровно на миг. Он боялся задержаться. Боялся не найти в них то, что искал. Он не выдерживает. Лука целует неспешно, глубоко. Он хочет быть ближе. Их губы скользят, а тела обмениваются теплом. Оно разливается внутри тягучей патокой, а алкоголь влияет на мысли, заставляя быть смелее, активнее. В этом поцелуе смешались страх, неловкость, боль, смущение, привязанность и притяжение. Они упиваются этой нездоровой любовью, желая раствориться друг в друге полностью. Боятся лишится этого момента, ведь никого для них нет ближе. Их давно тянет к запретной близости. И раз за разом они жадно вкушают этот сладостный грех, отчаянно пытаясь залечить свои душевные раны. В мыслях Альвы — хаос. Он мечется между тем, что правильно, а что желанно. Из них двоих, наверное, только Лука может приказать внутреннему голосу замолчать. В его голове жил лишь образ того, во что может перерасти их поцелуй. Виной всему — алкоголь? Или некогда несказанные слова? А может, далеко спрятанные глубинные чувства? Луке не хотелось, чтобы этот миг заканчивался. Возможно, с утра будет казаться, что это был всего-навсего сон. И даже если так — самый сладкий и приятный. Альва не мог позволить себе зайти дальше. Не сейчас. Не в этот вечер. Оказалось, в моменте парень почти полностью перебрался к нему на колени — и теперь смущенно встает, поправляя одежду. Лоренц вновь взял бокал, теперь осушив его до дна. — Лука… уже поздно. Мы устали. Мы выпили. Кажется, нам пора… — он тактично кашлянул. — Профессор, мы с Вами… — не найдя слов, Бальза замолчал. — Вы правы. Доброй ночи.