Заблудшие души

Гарри казалось, что его затянуло в бесконечную, ледяную воронку, которая сжимала рёбра с такой силой, будто пыталась выдавить из него саму суть Жнеца. Это было похоже на перемещение Портключом, но выкрученное на максимум: перед глазами стояла абсолютная, вязкая чернота, а чувство направления исчезло, сменившись дикой, хаотичной каруселью. ​Где-то совсем рядом гремел смех Волан-де-Морта. В этом торжествующем хохоте было столько безумия и яда, что он пробирал Гарри до самых костей — или это был тот первобытный холод, который Поттер уже давно разучился чувствовать в своём лесу? ​Мальчик до боли в пальцах сжал древко косы. Он зажмурился, молясь лишь о том, чтобы эта чёрная завеса разорвалась прежде, чем его окончательно расщепит на атомы. ​В мгновение ока всё прекратилось. ​Рывок оборвался так внезапно, что инерция едва не вывернула суставы. Давление исчезло. Чувство бешеного вращения сменилось пугающей неподвижностью.Холод испарился, оставив после себя лишь покалывание в кончиках пальцев, но больше всего Гарри насторожила тишина. Смех Волан-де-Морта смолк, оборвавшись на самой высокой ноте, словно его выключили. ​Поттер замер, не разжимая пальцев на оружии. Он ждал, пока чёрное марево перед глазами рассеется, готовый к чему угодно: к летящему в лицо заклятию, к нападению из засады или к новому раунду их бесконечного спора. Его чувства были обострены до предела, магия  внутри него гудела, как натянутая струна. ​Но когда чёрная занавеска окончательно растаяла, открывая взору то, что лежало за пределами купола, Гарри почувствовал, как коса в его руке опустилась сама собой. К этому он готов не был. Он стоял посреди коридора Хогвартса. Целого, невредимого Хогвартса. ​Это не была та изувеченная крепость, которую он помнил в свой последний час. Здесь не было зияющих дыр в стенах, через которые в замок врывался холодный ночной воздух.Под ногами не хрустели обломки камня и осколки витражей, под которыми в его памяти всё ещё лежали тела друзей и врагов. Пыль и гарь, въевшиеся в лёгкие во время битвы, исчезли, сменившись знакомым, почти забытым ароматом: запахом старого пергамента, пчелиного воска, мокрого камня и магии. ​Всё было так, как в тот первый день, когда одиннадцатилетний мальчик со шрамом впервые переступил этот порог. Высокие сводчатые потолки терялись в мягких тенях, факелы в бронзовых держателях горели ровным, золотистым пламенем, отбрасывая причудливые блики на идеально чистые плиты пола. ​Гарри медленно повернул голову. На стенах висели абсолютно целые портреты. Дамы в пышных платьях и рыцари в доспехах не спасались бегством, прячась в углах рам, а мирно дремали или негромко переговаривались, не обращая внимания на незваного гостя. В семи футах от него, в золотистом свете факелов, стояли трое учеников.Они сгрудились посреди коридора, перекрывая проход, и их подбитые зеленым шелком мантии мягко переливались. Судя по росту и широким плечам, это были старшекурсники — шестой или седьмой год обучения. Слизеринцы. ​Но внимание Гарри привлекла не эта тройка. Его взгляд скользнул мимо них, туда, где четвертая фигура буквально вжалась в холодный камень стены. ​Поттер сделал осторожный шаг в сторону, обходя рослых парней, чтобы рассмотреть того, кто оказался в ловушке. Он ожидал увидеть очередную жертву школьной травли, но когда он поднял взгляд и всмотрелся в бледное лицо, пальцы сами собой разжались. ​Коса с глухим, тяжелым звоном рухнула на каменные плиты пола. ​Перед ним стоял Том Марволо Реддл. Шестнадцатилетний. Именно такой, каким Гарри помнил его с дневника на втором курсе: точеные черты лица, идеально уложенные темные волосы, старостатский значок на груди. Но это был не тот расчетливый хищник, который заманил Джинни Уизли в Тайную комнату.Этот Том Реддл выглядел как пугливый зверёк, загнанный в угол опытными охотниками. Его глаза лихорадочно метались, а пальцы, судорожно сжимавшие учебник, заметно дрожали. В нём не было ни капли той змеиной грации, только первобытный, жалкий страх. ​— Что, во имя Мерлина, здесь происходит? — вырвалось у Гарри. Голос прозвучал хрипло, нарушая тишину коридора. ​Но никто не вздрогнул. Никто не обернулся. Трое слизеринцев продолжали нависать над Томом, а сам Реддл смотрел сквозь Гарри, словно тот был сделан из стекла. ​Поттера прошиб холодный пот. Он подошёл к самому крупному из парней и с силой замахал рукой прямо перед его носом, едва не задевая кончик его тупого лица. Ноль реакции. Ученик даже не моргнул. ​Гарри потянулся, чтобы схватить его за плечо, но рука просто прошла сквозь плотную ткань мантии, не встретив сопротивления. Пальцы ощутили лишь лёгкое покалывание, как от статического электричества. — Как в  Омут памяти... — прошептал Гарри, отступая на шаг.​ Это чувство было ему знакомо: он был здесь лишь призраком, невидимым зрителем. И почему Реддл — великий и ужасный Темный Лорд — здесь выглядит так, будто он боится собственной тени? ​— Сколько можно позорить благородный факультет Слизерина? — Голос центрального парня разрезал тишину коридора, как бритва. — Жалкий полукровка. Шляпа точно выжила из ума, когда отправила тебя к нам. ​Гарри внимательно всмотрелся в говорящего. Это был высокий, статный юноша, в каждом движении которого сквозила надменность веков. Его рост достигал добрых 6 футов, а каштановые волосы были подстрижены коротко и аккуратно, по моде того времени. В его скулах, острых, словно выточенных из мрамора, и в янтарном, почти лихорадочном блеске карих глаз угадывалась порода древнего рода. Его тонкие губы едва заметного розового оттенка были искривлены в презрительной усмешке. Форма на нем сидела безупречно: ткань мантии была тяжелой и дорогой, отливающей матовым блеском, который не купишь в обычном магазине на Косой Аллее. ​Справа от него застыл еще один юноша, чей облик заставил Гарри похолодеть. Длинные, до самого пояса, волосы платинового цвета были перехвачены узкой черной лентой.Бледная кожа, ледяные голубые глаза и те же фамильные черты — острый нос и надменная складка у рта. «Неужели это отец Люциуса?» — пронеслась мысль в голове у Поттера. Сходство было пугающим, словно перед ним стоял призрак из будущего, лишённый лишь трости с набалдашником в виде головы змеи. Абраксас Малфой смотрел на Реддла так, словно тот был пятном грязи на его лакированных туфлях. ​Третий парень, стоявший слева, возвышался над остальными, как тёмная башня. Его чёрные волосы, непокорные и густые, чем-то напоминали причёску самого Гарри, но лежали более изящно, обрамляя лицо классической мужской красотой. Его глаза были угольно-чёрными, глубокими и неистовыми — именно такой взгляд Гарри видел на семейном древе в доме на площади Гриммо. В чертах его лица, в линии подбородка и гордом развороте плеч сквозило то самое «безумие Блэков», смешанное с аристократическим достоинством. ​Гарри стоял всего в паре шагов от этой троицы.Он видел, как факелы отражаются в их идеально начищенных пуговицах, видел, как они наслаждаются своим превосходством над мальчиком. ​— Когда до твоего скудоумия дойдёт, что ты — в самом низу пищевой цепочки Слизерина? — Голос Блэка прозвучал низко и опасно. — Сколько тебе повторять, Реддл? Ты — ходячий позор нашего факультета. Пятно на зелёном знамени. ​— Я... я... — губы Тома дрогнули. Он попытался поднять голову, но его взгляд тут же наткнулся на холодные глаза Блэка и трусливо метнулся к полу. — Я не... ​— Ты — грязь, которую мы не можем отскрести от подземелий, как бы ни старались, — Малфой лениво прислонился к стене, преграждая Тому путь к отступлению. — Жалкий полукровка, который клянчит пособие у школы и возвращается в вонючий магловский приют на каникулы. Ты даже не можешь нормально держать палочку, не дрожа как осиновый лист. Скажи, Том, каково это — знать, что твоя кровь отравлена обыденностью? ​Гарри наблюдал за этой сценой, и внутри него боролись два противоречивых чувства. С одной стороны, это был чистый абсурд.Он помнил воспоминания Дамблдора: Реддл в шестнадцать лет был харизматичным лидером, «золотым мальчиком», которого обожали учителя и боялись ученики. А здесь... здесь он видел изломанного подростка, чье величие было растоптано еще в зародыше. ​Это не было похоже на Омут памяти. Воспоминания статичны, а эта сцена пульсировала какой-то неправильной, лихорадочной энергией. Словно кто-то вывернул реальность наизнанку. ​Но Гарри соврал бы самому себе, если бы сказал, что хочет это прекратить. Было нечто пугающе завораживающее в том, чтобы видеть Темного Лорда — человека, который пытал и убивал тысячи людей, — прижатым к стенке кучкой заносчивых мальчишек. Видеть страх в глазах того, кто сам стал воплощением страха. ​Поттер скрестил руки на груди. Ему хотелось посмотреть, как далеко зайдёт эта ненависть. Была ли это ловушка крестража или его собственное подсознание играло с ним в злые игры?

***

Волан-де-Морт ожидал триумфа. Он ждал, что воссоединение с крестражем вернет ему мощь, наполнит жилы черной магией и позволит, наконец, вырвать язык этому наглому мальчишке Поттеру. Он ждал, когда проклятая черная воронка исчезнет, открыв ему путь назад, в мир живых. ​Но его ожидания разбились о холодный камень пола. ​Он осознал себя в теле шестнадцатилетнего подростка, зажатого в коридоре Хогвартса. В руках — учебник, в груди — сердце, колотящееся от позорного, липкого страха. Прямо перед ним возвышались те, кого он привык называть своими «верными псами», своими рыцарями: Абраксас Малфой, Лестрейндж и Орион Блэк. ​Когда они начали цедить сквозь зубы, что он — позор факультета и жалкий полукровка, Реддл внутри этого тела взревел от ярости. Он был готов достать палочку и обрушить на них такие проклятия, от которых кожа сползает с костей. Но тело не слушалось. Вообще. Оно жило своей жалкой, рабской жизнью, а Лорд был лишь запертым внутри зрителем. ​— Не смей молчать, когда с тобой разговаривают! — раздраженно выплюнул Лестрейндж, делая шаг вперед. ​— Я... я постараюсь... — пролепетал «Том», заикаясь и буквально дрожа от ужаса. ​«Да что это такое?! Как контролировать это мясо?!» — мысленно кричал Лорд, заходясь в бессильном гневе. Его бесила эта ситуация. Он никогда не был мямлей! Он еще давно доказал всем этим аристократам, что он — Наследник, что он лучше их всех! Но это тело... оно было слюнтяем. Оно было слабым. ​— Постараешься? Тебе уже ничто не поможет, — Орион Блэк с презрительной усмешкой вырвал книгу из рук «Реддла». — «Зельеварение для продвинутых»? Ты даже обычное зелье сварить не можешь, мы из-за тебя вечно теряем баллы. С твоими-то очками я бы вообще в ту сторону не смотрел. ​На слове «очками» реальность резко пошла трещинами. На пару секунд всё вокруг подернулось маревом, и вместо слизеринцев перед «Реддлом» возникли три ученицы Когтеврана. В центре стояла Оливия Хорнби, брезгливо державшая в руках очки с толстыми, уродливыми линзами. ​— Какой же ты урод в них, очкастый! — мерзким, дребезжащим голосом заговорила девушка, пока её подруги заливались издевательским смехом. — Настоящее пугало! Волан-де-Морт кипел. Его сознание билось о стенки черепа, как раненая птица о прутья клетки. Он никогда не носил очков! Сама мысль об этом была оскорблением, но реальность вокруг него плавилась и текла, навязывая ему чужую немощность. Больше всего его сводило с ума то, что он чувствовал. Он чувствовал предательскую дрожь в коленях, липкий пот на ладонях и этот тошнотворный привкус страха во рту. ​Его должны бояться! От одного шёпота его имени должны рушиться стены! Но тело, в котором он был замурован, продолжало скулить и мелко трястись, превращая Великого Лорда в посмешище. ​Мир снова дёрнулся, возвращая его в коридор к тройке слизеринцев. ​— Давно пора вытравить эту заразу, — Лестрейндж подошёл так близко, что Том видел расширенные поры на его породистом носу. — Такие, как он, оскверняют саму суть магии. Нужно вышвырнуть его так, чтобы он забыл дорогу к Хогвартсу. ​— В магловских сточных канавах ему самое место. Грязь тянется к грязи, — Орион Блэк брезгливо коснулся палочкой плеча «Реддла». ​— Для магического мира ты всегда будешь случайным выкидышем без корней, — холодно процедил Абраксас. — Ты — системная ошибка Распределяющей Шляпы. Нелепая шутка, которую мы скоро исправим. ​«Я вырву ваши сердца! Я заставлю вас молить о смерти, захлёбываясь собственной кровью! ДВИГАЙСЯ, ЧЁРТОВО ТЕЛО!» — Волан-де-Морт вкладывал всю свою волю в кончики пальцев, пытаясь хотя бы сжать кулак, но тело лишь сильнее вжималось в стену, капитулируя перед врагами. ​Картинка снова поплыла, становясь серой и душной. Стены коридора превратились в облезлые обои его комнаты в приюте Вула. Пахло хлоркой, несвежим бельём и безнадёжностью. Напротив него стояла миссис Коул, её лицо казалось высеченным из камня, а глаза светились фанатичной неприязнью. Справа от неё застыл священник в чёрной сутане, сжимающий тяжёлое распятие, а слева — человек в безупречно белом халате, от которого веяло холодом психиатрической лечебницы. ​— Я с первого дня говорила, что он дефективный, — проскрежетала миссис Коул. — Вокруг него вечно мрут животные и плачут дети. Эту дурь нужно выжечь из него, пока не стало поздно. ​— Обязательно выжжем, — голос священника был тихим и зловещим, как шуршание змеи.— Мальчик одержим бесами. Очищение будет долгим, но необходимым. ​Человек в белом халате медленно достал длинную иглу, и в её стальном блеске Волан-де-Морт увидел своё отражение — бледного, измождённого ребёнка с мокрыми от слёз глазами. ​«ДА ЧТО ПРОИСХОДИТ?! КАК ВЫБРАТЬСЯ ОТСЮДА?!» — этот вопль сотряс его разум, но из горла подростка вырвался лишь жалкий, подавленный всхлип. Ярость Лорда была подобна урагану, запертому в спичечной коробке. ​Вся ярость Волан-де-Морта, способная в мире живых стирать города, здесь была бесполезна. Она билась внутри черепной коробки, как пойманная молния, но не могла заставить это жалкое тело даже поднять руку. ​«Реддл» начал судорожно шмыгать носом. Его пальцы впились в ладони так сильно, что ногти оставили багровые следы-полумесяцы, из которых выступили капли крови. Он до боли закусил губу, пытаясь удержать слёзы, но плоть предала своего хозяина. Сначала вырвался один хриплый всхлип, затем второй. Плечи затряслись в конвульсиях, и горячие, солёные капли хлынули по щекам сплошным потоком. ​«Перестань! Прекрати это немедленно, мерзкое отродье!» — мысленно бесновался Лорд, задыхаясь от отвращения к самому себе. Но тело не слышало. Оно тонуло в собственном горе. ​Реальность снова дрогнула и поплыла. Стены приюта Вула, миссис Коул и зловещие фигуры священника и врача растворились в сером мареве, и перед ним снова возникла торжествующая Оливия Хорнби. Она всё так же сжимала в кулаке его уродливые очки, а её подруги заливались издевательским хохотом, который эхом отдавался в пустом коридоре. ​— Ты только плакать и умеешь? — Оливия выпятила нижнюю губу, изображая фальшивую жалость.— Как можно быть такой нюней, Реддл? Посмотри на себя — ты же просто мокрое место! ​— Отстаньте! — выкрикнул «Том». Голос его сорвался на высокий, жалкий вскрик. Он резко развернулся, чтобы броситься прочь, скрыться в темноте подземелий, но не успел сделать и шага. ​Мир вокруг безумно дёрнулся. Чья-то сильная рука мёртвой хваткой вцепилась в его плечо, разворачивая назад. Это был Орион Блэк. Его лицо исказилось в хищной усмешке, а за его спиной, словно тени, выросли Малфой и Лестрейндж, отрезая все пути к бегству. ​«Я никогда не бегал! Я никогда не был мямлей!» — Волан-де-Морт чувствовал, как его сознание буквально разрывается от ярости. Он всегда диктовал свою волю. Он всегда заставлял других дрожать. Но сейчас он был вынужден делить нервные окончания с этим существом, которое дрожало от страха и не могло вымолвить ни слова в свою защиту. Эта беспомощность была хуже любой пытки. ​Внезапно пространство вокруг начало вибрировать и содрогаться.Реальность больше не перетекала плавно — она начала меняться с бешеной, эпилептической скоростью. Лица мучителей замелькали перед глазами, как кадры испорченной киноплёнки. ​— Мы ещё не закончили... — пробасил Орион, но его лицо на секунду превратилось в лицо Оливии Хорнби. — Куда это ты собрался? — выплюнула Оливия, чьи черты тут же сменились ледяной маской миссис Коул. — Тебе не разрешали уходить! — взвизгнула Коул, снова становясь Блэком. ​Этот безумный калейдоскоп голосов и лиц смыкался вокруг него. Волан-де-Морту казалось, что он сейчас взорвётся. Каждое «Я» его мучителей сливалось в один сплошной крик, обвиняющий его в слабости, которую он так старательно выжигал из себя всю жизнь.

***

Гарри неподвижно наблюдал за тем, как слизеринцы методично доламывают Реддла. Сначала это вызывало горькое, мстительное удовлетворение. Было почти приятно видеть в роли жалкой жертвы того, кто мучил тысячи людей. Того, из-за кого Поттер теперь заперт в этом бесконечном лесу, вынужденный без конца бродить по его туманным тропам. Этот человек лишил его всего, чего только можно: родителей, дома, самого права на нормальную жизнь. Эта темная сторона души пугала Гарри, но в то же время приносила странное, тягучее наслаждение. ​Но когда реальность начала давать трещины, а фигуры парней стали мерцать, превращаясь то в хихикающих девчонок с синими галстуками, то в суровых взрослых из приюта, интерес сменился глухой тревогой. ​Гарри замер, чувствуя, как внутри него всё протестует. Да, Реддл — монстр. Да, он заслужил гнев. Но видеть эту бесконечную, ломающую психику петлю было невыносимо. Одно дело — справедливый суд, и совсем другое — этот грязный мираж, где жертву превращают в ничтожество снова и снова. Поттер понимал: если он будет просто стоять и радоваться этому, то чем он сам будет лучше Волан-де-Морта? ​Это не было нормальным. Это было похоже на лихорадочный бред умирающего, где все страхи и унижения сплелись в один липкий комок. ​— Что, Мордред дери, здесь происходит? — бросил Гарри в пустоту. Голос его прозвучал глухо, словно стены коридора начали поглощать звуки. ​Видеть плачущего, захлёбывающегося от собственного бессилия Реддла было чем-то из разряда дурных фантазий. Но когда фигуры мучителей начали меняться со скоростью кадров в неисправном проекторе — Блэк, Хорнби, миссис Коул — Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. ​— Так. С меня хватит. Нужно выбираться отсюда, — отрезал он, решительно разворачиваясь спиной к этой сцене. ​Он пошёл прочь по коридору. Гарри надеялся, что пара поворотов выведет его в Большой зал или хотя бы на движущиеся лестницы — в любое место, где нет этого хныканья и издевательского смеха. Он шёл быстро, чеканя шаг по каменным плитам. Пять минут. Десять. ​Коридор казался бесконечным. Те же факелы, те же доспехи, те же пустые портреты, которые теперь подозрительно молчали. Гарри перешёл на бег. Он ждал, когда за очередным углом откроется знакомая арка, но вместо этого замер как вкопанный. ​Впереди, в золотистом свете факелов, снова виднелись четыре фигуры. ​Гарри оказался ровно в той же точке, откуда ушёл. Те же трое слизеринцев, тот же прижатый к стене Реддл. Они открывали рты, жестикулировали, но теперь всё происходило в абсолютной, ватной тишине, отчего сцена казалась ещё более жуткой. ​— Это ещё что за фокусы?! — проворчал Гарри, чувствуя, как внутри закипает гнев Жнеца. Он задрал голову вверх, глядя в высокий сводчатый потолок, который теперь казался дном глубокого колодца.— Эй! Как отсюда выбраться? Я на такое не подписывался! Слышите меня? Вокруг по-прежнему стояла ватная, мёртвая тишина. Никто не собирался отвечать на вопросы, и Поттер это отчётливо понимал. Он резко развернулся в ту сторону, откуда только что пришёл, и снова зашагал по коридору. Он найдёт способ выбраться, чего бы это ни стоило. ​Мальчик шёл мимо тех же застывших картин и неподвижных доспехов. Раз за разом, плита за плитой — ничего не менялось. Замок словно издевался над ним, подсовывая одни и те же декорации. ​Поттер резко остановился. Он так и не пришёл к выходу, но и не вернулся к той точке, откуда начал свой путь. Пространство просто растягивалось, как старая резинка. ​— Ну должен же быть способ! Этот чёртов крестраж виноват, я уверен! — вспыхнул Поттер, и тут его будто осенило. Ярость на мгновение вытеснила растерянность. — Это точно дело рук крестража! Ведь из-за него я здесь застрял. Надо с ним что-то сделать, прямо сейчас!​ Осознав, в чем корень проблемы, Гарри сразу же развернулся, чтобы броситься назад в тот коридор, где остался Реддл и трое его мучителей. Мальчик старался бежать как можно быстрее, надеясь разом со всем разобраться и покончить с этим абсурдом. Ему казалось, что обратный путь занимает целую вечность. ​Но не успел он додумать эту мысль, как реальность вокруг него содрогнулась. Коридоры Хогвартса не просто исчезли — они осыпались, сменяясь густым, полностью серым маревом. ​Поттер замер от такого резкого изменения, не зная, куда сделать следующий шаг. В этой бесконечной серости не было ни верха, ни низа. Он начал оглядываться по сторонам в попытке найти хоть какой-то ориентир, как вдруг прямо перед ним явилась Она. ​Костлявая, неестественно высокая фигура в черной мантии, края которой тяжелыми волнами волочились по невидимому полу. Глубокий капюшон полностью скрывал лицо, и лишь в непроглядной тени, там, где должны были быть глаза, мерцали два тусклых, холодных огонька.​ Она смотрела прямо на Поттера. Смерть не произнесла ни слова, но Гарри каждой клеточкой своего тела почувствовал исходящее от неё ледяное недовольство. ​— Что… что происходит? — Гарри выдавил из себя эти слова, собрав в кулак остатки своего мужества. Тишина в этой серой пустоте давила на барабанные перепонки сильнее, чем крики в Хогвартсе. ​— Что происходит? — эхом отозвалась Смерть. Её голос не был звуком в обычном смысле; это был скрежет ледников, вибрация самой могильной земли, от которой внутренности Гарри сковал лютый холодом. — Это я хочу спросить тебя, Поттер. Что здесь происходит? ​Гарри сглотнул, чувствуя, как невидимые тиски сжимаются на его горле. ​— Я… я не понимаю, о чем Вы. Я просто выполняю свою работу. Так, как умею. ​— Да? — в этом коротком слове прозвучало столько ледяного презрения, что марево вокруг них пошло рябью. Ей не нравилось как мальчик выпонял свою работу, все должно быть не так— Тогда соизволь немедленно объяснить: как именно ты её выполняешь? ​— Я… ну, я разговариваю с ними. Рассказываю истории. В некоторых случаях… — Гарри замялся, чувствуя, как под пристальным взглядом этих мерцающих огоньков его действия кажутся детской игрой. — В некоторых случаях я целую их. Чтобы им было не так страшно. ​Поттер чувствовал, куда клонит Госпожа. И вместе со страхом в его груди начал подниматься старый, хорошо знакомый гнев. Тот самый гнев на Смерть, который он, как ему казалось, отпустил в Лесу. Но нет, ярость никуда не делась — она просто затаилась, как хищник в засаде, и теперь скалила зубы, чувствуя несправедливость. ​— И ты искренне считаешь, что это правильно? — голос Смерти стал еще холоднее, если это вообще было возможно. Каждое слово падало, как надгробная плита. — Ты думаешь, что твои сказки и нежности помогут им найти истинный покой и свой путь? ​Мальчик молчал. Он не знал, что ответить этой древней, костлявой сущности, которая никогда не знала, каково это — терять близких или чувствовать тепло чужой руки. Гнев в его груди разрастался, раскаляясь добела, обжигая ребра. Ему хотелось крикнуть,но он вовремя прикусил язык. Он не хотел даже представлять, какое наказание последует за открытый бунт. ​Вместо ответа Гарри лишь сильнее сжал древко косы. Металл отозвался привычной тяжестью, и в этой серой пустоте коса казалась единственным якорем, удерживающим его от того, чтобы окончательно раствориться под ледяным взором Хозяйки. ​— Молчим, значит? — Ледяной голос Смерти, казалось, физически сдавил виски Гарри. — Тогда объясни мне другое. Как ты смеешь называть «работой» этот балаган с Волан-де-Мортом? ​Поттер вскинул голову, глядя в пустые провалы капюшона. Внутри него всё клокотало от ярости. Это была не его вина! Он впервые столкнулся с разорванной душой, тем более — душой своего злейшего врага. В правилах Жнеца не было инструкции, как вести себя с монстром, который разделил себя на восемь частей. ​— Но… я даже не знаю, что мне с ним делать! — выкрикнул Гарри, и его голос сорвался на хрип. ​— Даже если и так. Напомнить ли тебе, чья это прямая обязанность? — Смерть сделала шаг вперед, и серое марево вокруг них заиндевело. — Ты не смог даже постоять за себя. Ты позволил ему вертеть тобой, как ему вздумается, пока сам строил из себя идиота. ​Гарри до боли прикусил губу, чувствуя вкус крови. «Она просто ничего не понимает», — билось в голове. Это Она сделала его Повелителем, хотя он не просил об этой чести. Она швырнула его в Лес, вручив косу и чужую, тяжелую магию, и бросила разбираться со всем в одиночку. Его отчитывали за ошибки в деле, которому его никто не обучал. ​— И последнее, — голос Смерти стал еще суровее, вибрируя от скрытой мощи. — Как ты допустил, что Том нашел свой крестраж? ​— Но я не знал, что они вообще могут быть в этом лесу! — Гарри попытался защититься, но Смерть оборвала его коротким, резким жестом костлявой руки. ​— Лжешь. Ты с самого начала знал, что перед тобой лишь восьмая часть. Твоей первой мыслью было, что это крестраж. ​Гарри открыл рот, чтобы огрызнуться, но слова застряли в горле. Она была права. В ту самую первую секунду в Лесу он действительно принял Реддла за осколок души, а потом… потом он просто забыл об этой теории, увлеченный их странным поединком. Но он и представить не мог, что Реддл способен почувствовать свою часть в этом тумане! ​— Я не знал, что он найдет его… — предпринял он последнюю, слабую попытку выгородить себя. ​— А то, что ты его отпустил? — Смерть склонилась к нему, и холод её дыхания опалил лицо Гарри. — Ты позволил ему уйти слишком далеко. Ты не смог его остановить, Поттер. Ты проявил слабость там, где требовалась сталь. ​Гарри замолчал, чувствуя, как внутри всё выгорает от бессильной злобы. Он понял, что проиграл этот спор. Госпожа разбивала любой его аргумент, методично втаптывая его в грязь, как нерадивого слугу. Гнев на Смерть разросся до таких пределов, что коса в его руке начала мелко дрожать, вторя его состоянию. Но выбора не было. В этом сером нигде он был лишь инструментом в руках вечности. ​​— Ты ещё и решил помочь ему воссоединить осколок? — Голос Смерти хлестнул Гарри по лицу, словно ледяной ветер. Марево вокруг них запульсировало багровым. — Иного объяснения твоему присутствию внутри этой иллюзии нет. Ты не просто наблюдал — ты допустил это. Запомни, Поттер: частям души Тома Марволо Реддла запрещено срастаться. Это его вечное наказание — быть разорванным и неполным. ​Гарри смотрел в пустоту капюшона, и внутри него что-то окончательно надломилось. Его трясло. Как он мог «помочь», если сам оказался втянут в этот водоворот тьмы против воли? Ловушка крестража захлопнулась, не спрашивая его согласия. ​Но слова о «наказании» стали последней каплей. ​Наказание Реддла? А в чём тогда виноват он, Гарри? Почему из-за того, что один безумец когда-то расколол себя на части, теперь должен страдать Поттер? Почему он обязан вечно бродить по лесу, сторожить монстра и выслушивать бесконечные нотации от костлявой сущности, которая лишила его жизни, покоя и выбора?​Гнев, который он копил, вдруг превратился в холодную, расчетливую ненависть. Гарри смотрел в пустые глазницы капюшона, и внутри него что-то окончательно встало на дыбы. Помочь Реддлу? Мысль, за которую любой здравомыслящий волшебник счел бы его безумцем, пустила корни и мгновенно расцвела ядовитым цветом. ​Если то, что он видел в том коридоре — это «справедливое наказание» от Смерти, то оно было за гранью человеческого понимания. Слишком жестоко. Слишком подло. Гарри слишком хорошо помнил, каково это — когда от тебя отворачивается весь мир. Помнил ледяной холод чулана под лестницей, помнил шепот за спиной в школьных коридорах, помнил чувство полной, абсолютной заброшенности. Видеть, как Тома — пусть и будущего монстра — втаптывают в грязь те, кто должен быть его командой, было невыносимо. ​Но была и вторая причина. Гарри хотел увидеть как треснет эта маска вечного спокойствия. Он хотел сделать это наперекор её правилам, наперекор её воле. Она сделала его своим слугой, не спрашивая согласия? Она заставила его смотреть на чужие муки? Что ж, теперь она увидит, на что способен Повелитель, который отказывается подчиняться. ​— Так что ты будешь делать, Поттер? — Смерть склонилась к нему. Её костлявые пальцы коснулись лезвия его косы, и металл покрылся инеем. — Исправишь свою ошибку или окончательно признаешь свою никчемность?