Проколотое сердце

      — Блять!       Кацуки вскрикнул, ударившись пальцем ноги об край столешницы, поморщился, схватился за больной палец и сел, осторожно потирая его.       Кацуки просто хотел выйти из своего чертового дома, провести приятную, расслабляющую субботу и наконец-то сделать новый пирсинг для своей растущей коллекции. Вместо этого он пролил кофе на свою любимую рубашку и ударился о чертовую кухонную столешницу, в результате чего у него промокла рубашка, появилась жгучая боль в пальце ноги и испорченное настроение.       Не то чтобы испорченное настроение было чем-то необычным для Кацуки: в спокойном состоянии он находится где-то между «тронь меня — и я тебя убью» и «иди нахуй и сдохни». Середины нет.       Но сейчас блондин находится в легком раздражении, смешанном с кипящей яростью, которая портит то, что должно было стать мирным днем. Вся его компания придурков (его друзья, хотя он никогда в этом не признается) в этот день чем-то занята, и приятно отдохнуть от них. Ему нравится проводить с ними время, он их выносит, но они чертовски шумные.       Ему всего двадцать два, он только что закончил колледж, но каждый раз, когда он проводит время с ними, он чувствует себя перегруженной работой матерью четверых детей.       Кацуки глубоко вдыхает и выдыхает, вспоминая успокаивающие техники, которым его научил терапевт. «Чувства-сучка», как он прозвал ее после одного из сеансов, сказала, что механизмы борьбы с гневом, такие как дыхательные упражнения и антистрессовые мячики или даже просто ударить что-нибудь (не кого-нибудь), могут творить чудеса. И он ненавидит признавать, что это так.       После дыхательных упражнений Кацуки встает и подходит к углу своей квартиры, где рядом с парой гантелей висит боксерская груша. Он некоторое время вымещает на ней свою агрессию, прежде чем заварить себе еще одну чашку обжигающе горячего черного кофе и сесть, чувствуя себя гораздо более расслабленным.       Кацуки листает ленту в телефоне, жует бублик и пьет кофе, рассеянно читая новости и проверяя Twitter в поисках чего-нибудь примечательного. Он ничего не находит и бросает телефон, чтобы пойти принять душ.       Холодно, потому что Кацуки от природы очень горячий и его кожа лучше выглядит в холодной воде, но ему все равно нравится. Довольно скоро — ведь Кацуки, как всегда, очень эффективен — он выходит из душа и одевается. Он останавливается на узких черных рваных джинсах и бежевой футболке с V-образным вырезом, а также своих обычных черных армейских ботинках. На пальцах у него серебряная цепочка и пара колец, потому что почему бы, блять, и нет.       Блондин в итоге вставляет цепочку в левую мочку уха, которая соединяется с еще одним пирсингом в ушной раковине сзади, а сверху — простую бусинку и бриллиант в пирсинге дейc. В правом ухе он просто повесил крестик на мочку. У него три пирсинга на правом ухе, но сегодня он решил оставить большинство из них пустыми.       Дерьмоволосый любит говорить, что у него «эстетика и-боя», что бы это ни значило. (Кацуки знает, что это значит; он просто никогда не признается. Он предпочитает думать, что он более альтернативный, спасибо большое.)       Образ простой, по крайней мере для него, но он ему идет. Он поспешно хватает ключи, телефон и кошелек, прежде чем выйти из квартиры.       Он уже довольно хорошо знает дорогу к тату-салону и пирсинг-студии, так как он частый клиент. Его первый визит был, чтобы сделать свою первую и любимую татуировку, теперь одну из десяти. Это одна из его самых детализированных работ — цветная татуировка змеи на левом предплечье. В ней поразительно внимание к деталям, что, вероятно, и делает ее такой крутой.       Он зашел с Дерьмоволосым и потребовал, чтобы татуировщик был лучшим из всех, что у них были; потому что только лучшее для Бакуго Кацуки. Женщина за прилавком расхохоталась, сказала, что ей нравится его задор или что-то в этом роде, и отвела Кацуки в заднюю часть салона. Он узнал, что ее зовут Ками, и с тех пор он доверял ей свою работу.       У них с Ками сложилась довольно непринужденная дружба. Она подшучивала над ним так же, как и он над ней, но в более расслабленной манере. Она вела себя немного глупо и как будто ей все равно, но на самом деле была внимательной и не терпела ничьих выходок. Кацуки это уважал.       Он планировал создать такую же обычную атмосферу, когда вошел в тату-салон тем роковым субботним утром. Но все пошло не по плану.       Он открыл дверь, игнорируя назойливый звонок, и сразу подошел к стойке. Практически все в этом месте было черным, от стен до мебели. Декор был преимущественно в приглушенных тонах и хорошо сочетался с клетчатой ​​плиткой на полу. Большая часть цвета в оформлении исходила от граффити на стенах, выполненных неоновыми красками. Это было похоже на фреску из баллончиков с краской.       Заметив, что никого нет, он нетерпеливо постучал костяшками пальцев по стойке и стал ждать, пока кто-нибудь выйдет. Первым делом он увидел девушку с короткими каштановыми волосами, собранными в высокий пучок, с челкой, обрамляющей лицо. На ней была черная майка и джинсовые шорты с потрепанными краями, вероятно, так задумано. Кацуки, которому было лень узнать ее имя, отметил ее розовые щеки.       — Я ищу Ками, — сказал он, сразу переходя к делу. Он бросил на нее достаточно суровый взгляд, чтобы показать, что настроен серьезно, но не настолько, чтобы ее напугать. Она встретила его взгляд лицом к лицу, даже не вздрогнув.       — Ками сегодня нет. У нас есть другой сотрудник. — Девушка повернулась к двери, из которой только что вышла, и крикнула: — Изуку! — после чего постучала своими ухоженными ногтями по стеклянной столешнице, ожидая.       Честно говоря, Кацуки было наплевать, кто такой Изуку. Он ходит только к Ками, это его правило. Он не меняется, потому что не любит перемен. С новым человеком больше шансов все испортить. И вот, когда он уже собирался выйти за дверь, он поднимает глаза и видит…       Черт возьми!       Изуку оказывается самым привлекательным парнем, которого Кацуки когда-либо видел, и теперь ему определенно не плевать на него. У него растрепанные темно-зеленые, почти черные кудри, такие же изумрудные глаза и веснушки. Острая линия подбородка притягивает Кацуки, а круглые очки в оправе на носу завершают образ.       На парне рваные джинсы и темно-синяя фланелевая рубашка поверх уродливой футболки с рисунком, на которой буквально написано «штаны». Кацуки готов закрыть глаза на этот полный модный провал, который представляет собой эта футболка, потому что парень закатывает рукава, обнажая накачанные предплечья, и Кацуки хочется умереть, господи иисусе.       Он нервно сжимает руки, поправляет очки на носу, слегка улыбается, и вот теперь он еще и чертовски горячий и очаровательный. Как можно быть одновременно и тем, и другим?       — Привет! — говорит Изуку, вытаскивая Кацуки из его тотальной гей-паники, с чрезмерным энтузиазмом для десяти утра субботы. Кацуки находит это милым. Проклятое его глупое маленькое гейское сердечко. — Ты хочешь татуировку или пирсинг?       Кацуки теряется, отчаянно пытаясь вспомнить, зачем он пришел, кроме мягких, пушистых кудрей Изуку, его прекрасных зеленых глаз…       — Э-э… ​​я… эмм… — Кацуки с трудом подбирает слова. Девушка с каштановыми волосами смотрит на них двоих и фыркает, что, честно говоря, просто возмутительно. Изуку смотрит на Кацуки, нахмурив брови и запрокинув голову от недоумения, и Кацуки хочется умереть, потому что такое просто не случается с ним. Блондин не смущается и уж точно не выставляет себя на посмешище. Черт, что такого в этом парне, что Кацуки так себя чувствует?       Кацуки в девяносто процентах случаев не испытывает никаких чувств, кроме гнева.       Он делает глубокий вдох и подбирает слова, потому что ему нужно исправить ситуацию, прежде чем он опозорится еще больше. Или же залезть в нору и сдохнуть нахуй. Оба варианта приемлемы.       — Пирсинг языка, — говорит он первым делом, хриплым голосом, и мысленно похлопывает себя по плечу за то, что снова может говорить по-японски. Он кашляет, игнорируя слишком уж позабавленный взгляд девушки. Как он уже говорил, к черту Розовощекую.       Изуку прочищает горло, его щеки слегка розовеют, и он говорит:       — О-отлично! Иди за мной! — так что Кацуки воспримет это как победу. Все, что ему нужно сделать, это завоевать парня, совершенно легко, ничего сложного. Да. У него все получится. Он же Бакуго Кацуки, конечно, у него все получится.       Он ухмыляется, уверенный в своей способности взять ситуацию под контроль, и следует за Изуку в заднюю часть магазина, в его кабинет. При входе он первым делом замечает, что стены в основном украшены рисунками из баллончиков, как и в вестибюле. Однако вместо граффити стены этой комнаты покрыты случайными рисунками на самые разные темы: супергерои, растения и что-то неопределенное. Кацуки замечает, что многие участки стен слева пусты, а на полу лежат несколько баллончиков с краской. Кацуки внезапно приходит в голову мысль, что, судя по сходству дизайна, оформлением холла, вероятно, занимался Изуку.       Изуку, должно быть, заметил, как тот восхищается стенами, потому что, когда он заговорил в следующий раз, он застенчиво улыбнулся, и его улыбка была чертовски прекрасна.       — У нас есть традиция украшать рабочие комнаты, но я ничего не придумал, поэтому обычно позволяю людям, с которыми работаю, дополнять стены после их приемов. Ты тоже можешь, если хочешь… — Изуку замолчал в конце, застенчиво потирая затылок.       Кацуки смотрит на него и внимательно изучает, впитывая все, что есть в Изуку. Он замечает несколько маленьких татуировок на предплечьях Изуку, накачанных предплечьях, которые все еще видны, черт. Кацуки такой гей. Это проблема. Блондин, должно быть, слишком долго смотрит, ничего не говоря, потому что Изуку еще сильнее краснеет под его взглядом и неловко откашливается, словно ожидая ответа.       Затем Кацуки вспоминает, что он ждет ответа, и кивает головой. Заметив, как Изуку покраснел, Кацуки смотрит ему в глаза и снова улыбается, позволяя просвечивать белоснежным зубам. У Изуку перехватывает дыхание, и улыбка Кацуки становится чуть шире, но он никак на это не реагирует.       Он подходит к центру комнаты и садится на стул, терпеливо ожидая, пока Изуку подойдет и сядет на табурет.       — Кстати, меня зовут Кацуки, — говорит он, потому что забыл сказать красавчику свое имя. Изуку кивает и садится, немного смущенный близостью, и Кацуки воспринимает это как победу.       Изуку молча надевает новые черные латексные перчатки. Кацуки наблюдает, как они сползают, закрывая татуировку на его среднем пальце. Кацуки, не желая упускать свой шанс, решает завести разговор.       — Тебе нравятся супергерои? — Он оглядывается и замечает целую стену, посвященную героям комиксов. Кацуки никогда бы не признался вслух, что узнает их всех.       Изуку слегка улыбается, смущенно глядя на стену.       — Да, это была единственная стена, которую я мог спроектировать.       Он подходит к раковине и начинает наливать синюю жидкость в маленький стаканчик.       — Мой любимый — Всемогущий, — выпаливает Кацуки, и, вау, посмотрите, похоже, он делает кучу вещей, которые никогда бы не сделал сегодня, до блядского Изуку. Во второй раз, будь проклято его дерьмовое гейское сердце.       Но все это того стоит, когда он видит, как Изуку поворачивается и улыбается ему, широко и искренне, как чертово солнце. От этого щеки Кацуки слегка порозовели, и он мысленно проклинал себя за то, что так смягчился из-за чертовой улыбки. Изуку восторженно ответил ему:       — Мой тоже! Он мой любимый герой из сериала! Нет, он определенно мой любимый герой. Наверное, наравне со Стеркой или Ястребом, потому что все они, по сути, невероятно сильны и очень круты...       Затем он начинает бормотать что-то невнятное, что Кацуки едва может разобрать. Кацуки почему-то умиляется его бессвязной болтовне. Боги, он отвратителен, что так много чувствует за пять минут. Внезапно Изуку прикрывает рот рукой и краснеет от смущения. Он чем-то похож на клубнику с красным лицом и веснушками. Кацуки считает это очаровательным.       Блять, он влип.       — Мне так жаль, боже мой. Иногда я просто начинаю отвлекаться и не останавливаюсь. — Он протягивает Кацуки чашку. — В общем, вот! Прополощи этим рот и выплюнь в раковину вон там.       — Все в порядке, — говорит блондин и после паузы бормочет: — Это мило.       — Что?! — пискнул Изуку, снова покраснев, и блондин торжествующе ухмыльнулся.       — Ничего, — ответил Кацуки и встал, пока зеленоволосый парень сел на стул, торопливо следуя указаниям. Обычно он никогда бы не потерпел, чтобы кто-то указывал ему, что делать, но Изуку, похоже, оказывает на него какое-то странное воздействие. Честно говоря, он, наверное, спрыгнул бы со скалы, если бы Изуку попросил его об этом.       Уф, почему он только что так подумал. Чувства — это чертовски мерзко.       Сев обратно на стул, Изуку немного подвинулся вперед.       — Э-э... мне нужен твой... э-э... мне нужен твой... язык, — неловко пробормотал невысокий парень, все еще довольно красный.       Кацуки, рассчитывая выиграть эту (очень одностороннюю) игру, демонстративно проводит языком по зубам и показывает клыки. Он облизывает губы, высунув язык, и едва сдерживает смешок, наблюдая за тем, как взгляд Изуку следит за каждым движением.       Изуку снова смотрит на него, и Кацуки устанавливает с ним зрительный контакт. Он обнаруживает, что не может оторвать взгляд от этих глубоких изумрудных радужек, завораживающих его. Они оба напряженно смотрят друг на друга, их лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Затем Изуку отводит взгляд, слегка кашляет и хватает Кацуки за язык, удерживая его и проверяя, нет ли там лишних перепонок или вен, которые могли бы помешать проколу. Не найдя того, что искал, он берет маркер и отмечает место на языке Кацуки.       Тем временем блондин мысленно похлопывает себя по плечу за гениальную идею пирсинга языка, хотя бы потому, что теперь он может быть так близко к Изуку. Кацуки на секунду отводит взгляд от лица Изуку, замечая небольшую татуировку розы на его шее. Он смотрит на него необычно долго, прежде чем снова вернуться к глазам Изуку, когда тот начинает говорить.       — Сейчас я надену зажим, извини, если будет немного неудобно, — пробормотал он, скорее себе, чем Кацуки, шаря рукой в ​​поисках инструмента на прикроватном столике. Наконец, взяв его, он осторожно прижал зажим к языку Кацуки и взял также свежепродезинфицированную иглу.       — Сделаю на счет три, — объявил он, выравнивая иглу по сделанной отметке. Брови Изуку нахмурились от напряжения, когда он пристально посмотрел на иглу. Он выглядит чертовски горячо, но кого Кацуки обманывает? Это одна из трех связных мыслей, которые посетили его с тех пор, как он увидел этого зеленоволосого ангела.        — Раз… Два…       Кацуки готовится к боли, когда Изуку говорит «три», и, к своему приятному удивлению, обнаруживает, что это почти не больно и он даже не вздрагивает. Он не отрывает глаз от Изуку все это время, даже когда мастер аккуратно вынимает иглу и наносит шарик, завершая свою работу.       Изуку снова поднимает взгляд и смотрит Кацуки в глаза всего три секунды, прежде чем в который раз покраснеть и отвернуться, взять зеркало и протянуть его Кацуки. Он мягко улыбается ему, отчего сердце Кацуки почти тает. Ему стыдно признаться в этом даже самому себе.       — Как тебе? — спрашивает он, пока Кацуки осматривает его работу.       Сделано так же хорошо, если не лучше, чем у Ками, но, возможно, он просто предвзят, потому что это Изуку.       — Выглядит чертовски круто, — честно отвечает он, не слишком скрывая, как бы облизывая губы, и (ему стыдно признаться) красуется, когда Изуку смотрит на него с каким-то голодным блеском в глазах.       Он наклоняется и ставит зеркало обратно на прикроватный столик и обнаруживает, что его лицо находится всего в нескольких сантиметрах от лица Изуку. Они смотрят друг другу в глаза, и кажется, что это длится целую вечность, а затем взгляд Изуку на мгновение скользит вниз, к его губам.       А затем Кацуки шепчет: «К черту все», и целует его.       А потом все как в тумане, потому что Изуку целует его в ответ, и он понимает, что, наверное, им не стоит этого делать на его работе, но Кацуки, честно говоря, наплевать, потому что он целует самого горячего мужчину на свете, черт возьми, и он собирается насладиться этим.       Губы Изуку мягкие и пухлые, поцелуй нежный, а затем Кацуки просовывает язык в рот другого мужчины, и немного болит из-за свежего пирсинга, но ему совершенно все равно, потому что это Изуку.       Упомянутый ангел первым отстраняется, чтобы перевести дыхание, и Кацуки видит зеленоволосого парня со слегка опухшими губами и розовыми щеками, и он выглядит чертовски красиво. Затем Кацуки хватает его и притягивает к себе для еще одного поцелуя, на этот раз так, что Изуку сидит у него на коленях, одной рукой обхватывая щеку Кацуки, а другой — затылок. Блондин обнимает Изуку за талию, чувствуя под одеждой накачанный пресс.       Второй поцелуй так же хорош, как и первый, но на этот раз менее нежный, более страстный и жадный. Язык Изуку проникает в рот Кацуки, потираясь о холодный металлический шар и заставляя его дрожать. Кацуки издает тихий стон, и это, кажется, возвращает Изуку к реальности, когда он отстраняется, оставляя руки обнимающими шею Кацуки и тяжело дыша.       — Подожди, м-мы... мы не можем этого делать здесь, — говорит он, задыхаясь и сбивчиво. Однако он не делает ни движения, чтобы встать.       Кацуки ухмыляется и тихонько смеется, прежде чем немного изменить положение и достать телефон из заднего кармана. Он джентльмен, он может уважать чужое рабочее место (даже если это рабочее место мешает).       — Тогда дай мне свой номер. — И после паузы добавляет: — Чтобы я мог пригласить тебя на настоящее свидание.       Изуку улыбается, маленькой, но искренней и такой, такой красивой улыбкой. Он берет телефон, набирает свой номер, все еще сидя на коленях у Кацуки, и отправляет сообщение самому себе. Они оба ждут ответной вибрации с его телефона, лежащего на стойке, прежде чем Изуку возвращает его Кацуки.       Кацуки, который сейчас на седьмом небе от счастья. Наконец Изуку слезает с него, его лицо внезапно сильно краснеет, он снимает перчатки и отбрасывает их. Кацуки встает, потягивается и оглядывается. Его взгляд останавливается на свободном месте на стене, и его усмешка превращается в ухмылку, когда он направляется туда, полный решимости.       Он быстро принимается за красную аэрозольную краску, наклоняясь так, чтобы Изуку не видел, что он рисует, но при этом остро ощущая на себе взгляд Изуку. Он улыбается, чувствуя на себе его внимание. Закончив, он встает и подходит к двери.       — Я тебе напишу, — говорит он, выходя и закрывая за собой дверь.       Изуку смотрит на рисунок: сердце со стрелой внутри и буквами «К + И» в центре, нарисованными ярко-красной аэрозольной краской. Конечно, это немного банально, но ему все равно нравится. Изуку смотрит на рисунок, его лицо краснеет, а на лице появляется восторженная улыбка.       И если он будет смотреть на него еще минут двадцать после этого, никто не узнает, кроме него самого и его бешено бьющегося сердца.