Мы связаны

      Полис, духовная столица метро, в которой всегда кипела цивилизация, никогда не спал. Огромный, вечно шумный и освещенный, в отличие от туннелей, он жил своей энергичной жизнью, которая иногда выматывала тех, кто в нем находился. Здесь не было места тишине и спокойствию в его привычном понимании.        До Ульмана, валявшего дурака уже второй час и не знавшего, куда себя деть, дошла новость, что десятью минутами ранее в Полис явился Хан. Хан, которого все вокруг считали странным, повернутым, но к которому необъяснимо тянуло. Он всегда приходил из темноты, из той липкой холодной неизвестности, пугавшей даже повидавших многого на своем веку ветеранов. Некоторые поговаривали, что он словно Иисус, которого бережет невидимая сила. Иначе как объяснить, что он в одиночку проходил через пропитанные кровью и страхом заброшенные туннели, о которых порой даже вспоминать не хотелось?       Найти Хана, на удивление, оказалось довольно просто. Тот сидел, перебирая пальцами четки, прислонившись затылком к трубе и закрыв глаза, на горе брезентовых мешков у одной из вентиляционных шахт. Место было относительно тихим, эхо от голосов людей звучало приглушенно. Оно было освещено лишь небольшим фонариком, стоявшим на полу.        Ульман не стал ничего говорить и даже пытаться шутить. Он сел на пол напротив и, вытянув ноги вперед, выдохнул.       – Я знал, что ты непременно появишься здесь, Ульман, – произнес Хан своим убаюкивающим спокойным голосом. – Полис такой шумный. Люди… Они много думают. Их мысли сталкиваются точно шары для бильярда. Они бегают, делят власть, патроны… – мужчина задумался. – Так много шума и так мало смысла.       – Я согласен, – внезапно, со всей серьезностью, ответил Ульман, явно сам того не ожидая.        Хан открыл глаза. Его взгляд, обычно устремленный на другие несуществующие для всех миры, сфокусировался на бойце Ордена.        – Ты очень устал, Эдуард, – грустно улыбнувшись, мягко сказал Хан. У Ульмана по спине пробежал холодок. – Дай себе отдохнуть.       Ульман, недолго думая и будто не контролируя себя, встал с пола и следом приземлился на мешки рядом с Ханом. Он вытащил из кармана разгрузки небольшую флягу, потрепанную временем. Эд передал её Хану, их пальцы соприкоснулись. Касание было долгим и, возможно, намеренным.        – Это почти настоящий чай. Заварил несколько минут назад. Хан сделал глоток. Внутри расползлось приятное тепло.        – Вкусно… – прошептал он. – Согревает.       Ульман хотел было что-то сказать, но слова сперва застряли в глотке, а потом и вовсе испарились, поставив его в тупик. Глупо, учитывая, что обычно у мужчины находились комментарии буквально на всё. Кажется, он хотел о чем-то спросить. Например, о том, почему Хан уходит в неизвестность и каким образом всегда возвращается целым. Однако вместо этого, во внезапном и дерзком неприемлемом порыве, он придвинулся ближе и положил голову на чужое плечо.        Почти сразу опомнившись, он хотел было отстраниться и выслушать лекцию о личных границах, но рука Хана прижала его к себе. Это ощущалось настолько правильно, что все внутренности сжались.        – Твой свет крайне яркий, Ульман, – пару минут спустя сказал Хан. – Я знаю, что он способен согреть любого. Даже такого, как я.       В груди Ульмана разлилось странное щемящее тепло. Он чувствовал, что голос Хана был пропитан чем-то неизведанным и непонятным, как и сам Хан. Однако одно в нем слышалось точно: привязанность.       – Метро необратимо связало людей, но… В еще не пройденных путях я видел, что мы связаны не только им.        – Опять ты за свое, Хан, – поудобнее устроившись, пробубнил Ульман в его плечо. – Я ведь человек впечатлительный и влюбиться могу.       «Ты уже» – подумал Хан, но вслух не произнес.