По собственному сценарию

День, последующий за их «договором», тянулся для Сакуры невыносимо медленно. Каждая стандартная процедура в госпитале, каждый заполненный отчёт казались ей лишь фоном, белым шумом, за которым тикали невидимые часы, отсчитывающие время до вечера. До их первого «опыта». Мысль об этом заставляла кровь бежать быстрее, а кончики пальцев слегка холодеть от жгучего, щекочущего нервы предвкушения. Итачи, как всегда, был непроницаем. Когда она вернулась домой, он был уже там. Готовил на ужин что-то простое и лёгкое. Его движения на кухне были безмятежными и точными. Он встретил её обычным, спокойным взглядом, и спросил о прошедшем дне. Ничто не выдавало в нём того азарта, что колотился где-то под её рёбрами. Это, впрочем, лишь разжигало её любопытство. Что он задумал? Будет ли он нежен или стремителен? Прямолинеен или изобретателен? Они поужинали почти молча, но тишина эта была не неловкой, а насыщенной невысказанными вопросами. Взгляды их встречались через стол, и в чёрных глазах Итачи она ловила ту самую тёплую искру, которую видела накануне. Игру. Готовность играть по её правилам. После ужина он просто взял её за руку и повёл в гостиную. Не в спальню. Это было её первым открытием. Комната тонула в мягких сумерках. Итачи погасил верхний свет, оставив только высокую напольную лампу в углу, отбрасывающую тёплый круг на потолок и длинные тени на пол. — Ложись, — сказал он тихо, указывая на широкий диван. Его голос был ровным, но в нём не было холодности. Была мягкая, но непререкаемая уверенность. Сакура послушалась, опустившись на мягкую ткань. Диван пахнул чистотой и едва уловимыми нотами его одеколона — сандалом и чем-то дымным. Он не стал ложиться рядом с ней сразу. Он сел на край, рядом с её бёдрами, и просто смотрел. Его взгляд скользил по её лицу, по линии плеч, скрытой тканью домашней кофты, по изгибу бёдер в мягких штанах. Под этим взглядом она чувствовала себя одновременно и открытой книгой, и запечатанной тайной. Кожа под одеждой начинала слегка гореть. — Сегодня, — начал он, и его пальцы коснулись её лба, отодвигая непослушную розовую прядь. — Мы забудем о цели. Не будет никаких «нужно». Не будет конечной цели, будет только путь. Его слова были бархатные, и как тяжёлые, тёплые капли, проникали куда-то глубоко в нее. Сакура кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Во рту внезапно стало сухо. Итачи начал с её лица. Его большие, умелые пальцы — пальцы шиноби, знавшего бесчисленное количество печатей дзюцу, теперь складывались в иной, неведомый ей узор нежности. Он водил ими по её бровям, сглаживая воображаемую морщинку. Потом кончиками пальцев прошелся по ресницам, заставляя её непроизвольно моргнуть. — Закрой глаза, — попросил он. — И не открывай, пока я не скажу. Сакура повиновалась. И мир сузился до звуков и прикосновений. Сначала она почувствовала лишь его дыхание, тёплое и ровное, совсем близко. Потом — нежные, почти невесомые поцелуи. Но не в губы. Итачи целовал её веки. Сначала одно, потом другое. Долгими, влажными, успокаивающими прикосновениями, будто смывая с них усталость целого дня. Потом его губы спустились к вискам, кожа там была особенно тонкой, и она ощутила пульсацию собственной крови под его прикосновением. Он вёл её куда-то. Вёл медленно, не торопясь. Его губы, а потом и кончик языка, исследовали карту её лица: скулы, уголки губ, тонкую кожу шеи. Итачи нашёл чувствительную точку сразу под мочкой уха, и она не смогла сдержать лёгкий вздох. В ответ Сакура услышала тихое, одобрительное «хм» и почувствовала, как его губы растянулись в улыбку против её кожи. — Ты так приятно пахнешь... — прошептал Итачи в ее ключицы. Затем он спустился ниже. Его пальцы нашли ворот её кофты и начали расстёгивать пуговицы. Одна... Короткая пауза. Другая... Пауза длиннее. С каждой расстёгнутой пуговицей к её обнажающейся коже прикасался прохладный воздух комнаты, и каждый раз вслед за воздухом приходило тепло его дыхания, а потом — влажное, неторопливое прикосновение его губ. Он целовал ключицы, углубление у основания шеи, где пульс забился чаще и отчётливее. — Ты вся как натянутая струна, — прошептал он, и его голос прозвучал прямо над её сердцем. — Расслабься. Итачи снял с неё кофту, затем майку под ней. Лёгкий шелест ткани, и её грудь встретила воздух. Сакура инстинктивно хотела прикрыться, но он мягко, но твёрдо отвёл её руки в стороны, положив ладонями вверх на диван. — Не надо. Я хочу видеть тебя всю. Его взгляд был почти осязаемым. Он скользил по её коже, и она чувствовала, как под этим взглядом тело отвечает легкой дрожью, соски наливаются и твердеют. Итачи не торопился. Снова наклонился, но не к груди, а к внутренней стороне её локтя — месту, о котором она никогда не думала как об эрогенной зоне. Его язык провёл по тонкой, чувствительной коже, и по её телу пробежала волна мурашек, странных и приятных. — Ками! — Сакура задержала дыхание, чувствуя, как Итачи улыбается. Он обходил главные области. Его губы и язык исследовали её живот, водили по рёбрам, заставляя её вздрагивать от щекотки, которую быстро сменяло более глубокое, томное тепло. Итачи спускался ниже, к краю её мягких штанов, целовал косточку таза, чувствуя, как её мышцы напрягаются в ожидании. — Иди сюда, — наконец сказал он, помогая ей приподняться, чтобы снять оставшуюся одежду. И вот она лежала перед ним полностью обнажённая. В лучах мягкого света её кожа казалась фарфоровой и сияющей. Сакура сжала веки сильнее. Быть объектом такого пристального, детального изучения было невыносимо интимно. Смущающе и волнующе. — Открой глаза, Сакура, — сказал Итачи, и в его голосе прозвучала необычная мягкость. — Посмотри на меня. Она заставила себя поднять тяжёлые веки. Учиха сидел на коленях рядом с ней, смотрел на неё не с каким-то глубоким, почти благоговейным любопытством. Как учёный на прекрасный, сложный феномен. В его взгляде не было стыда, только принятие и восхищение. Это заставило жар разлиться по её щекам, но и придало странную смелость. — Ты невероятно красива, — сказал Итачи просто, и его пальцы снова пролагали путь по ее телу, на этот раз сверху вниз, как бы закрепляя в памяти каждый изгиб. Он обхватил ладонями её грудь, не сжимая, а просто ощупывая вес, теплоту. Большие пальцы легли на соски, и он начал водить ими кругами. Сначала едва касаясь, потом с лёгким нажимом. Ощущения взрывались в её мозгу яркими вспышками, каждая нервная окончание на её груди казалось теперь напрямую соединённой с самой глубиной живота, где начало собираться тяжёлое, сладкое тепло. Сакура поджала колени, слегка раздвинув ноги от приятного тянущего чувства в низу живота. Итачи наклонился и взял её сосок в рот. Сначала обвил его языком, играя, пробуя на вкус. Потом обхватил губами и чуть втянул в рот. Волна острого, почти болезненного удовольствия пронзила Сакуру насквозь. Она вскрикнула, её спина сама собой выгнулась, подставляясь ему. Итачи ласкал точно так же вторую ее грудь, и мир Сакуры сузился до этих двух точек жгучего удовольствия, между которыми натянулась тугая, дрожащая струна. Но и это стало лишь прелюдией. Поцелуи, перемежающиеся лёгкими укусами, покрывали её живот. Итачи задержался на пупке, заставив её нервно рассмеяться, и он улыбнулся в ответ, прижавшись губами к её коже. Его руки раздвинули её бёдра, и Сакура почувствовала себя невероятно открытой, уязвимой. Стыд попытался было затмить все чувства, но спокойная, полная концентрации манера Итачи не оставляла места для стыда. Было только ожидание. Пальцы Итачи, смазанные чем-то прохладным и скользким (когда он успел?), принялись исследовать внутреннюю поверхность её бёдер. Кожа там была особенно нежной, и каждое прикосновение заставляло Сакуру вздрагивать. Он массировал, растягивал, разогревал мышцы, будто готовя их к чему-то. Потом его пальцы подошли ближе, к самой сокровенной части. Итачи раздвинул пальцами внешние половые губы, но касался лишь вокруг, рисуя медленные, гипнотические круги. Нарастающее давление, близость, но не само проникновение сводили Сакуру с ума. — Итачи… — вырвался у неё сдавленный стон, мольба. — Пожалуйста... — Тсс, — он успокоил её, поцеловав под коленом. — Мы не торопимся. Я хочу изучить тебя всю. Каждую твою частичку. И вдруг его губы коснулись её там, где она больше всего ждала и боялась этого прикосновения. Сначала Итачи просто прижался к ее половым губам, тепло и мягко. Сакура замерла, дыхание остановилось в груди. Потом его язык провёл длинную, медленную линию снизу вверх, проникая между складок, и её тело вздрогнуло, как от удара током. Разум захлестнула белая пелена. Дальше не было мыслей. Были только ощущения. Итачи ласкал ее клитор языком, проводя по нему круги. Сакура только шире раздвигала бёдра, подаваясь ему навстречу. Он находил каждую чувствительную точку, каждую складочку, играл с ними, то усиливая нажим на клитор, то отступая, доводя её до грани, а потом позволяя откатиться назад, чтобы снова начать наращивать удовольствие. Это было бесконечное падение в пучину наслаждения, где не было дна. Сакура тонула в собственных ощущениях, её пальцы вцепились в его чёрные волосы, не контролируя, не направляя, просто цепляясь за единственную связь с реальностью. Итачи не давал ей потеряться окончательно. Его свободная рука лежала на её животе, чувствуя, как под ладонью вздрагивают мышцы, а потом сжалась на её бедре, прижимая её к дивану, когда её тело начало бессознательно вырываться навстречу ему. Он лизал ее между ног, доводя до исступления, и Сакура вся превратилась в стоны, что вырывались из нее прерывистыми вздохами и мольбами. — Итачи, я сейчас... - взмолилась Сакура, когда Итачи размазал языком ее смазку по клитору, слегка втягивая его в себя и снова рисуя кончиком языка круги. Волна нарастала, огромная, неотвратимая. Сакура чувствовала, как всё внутри неё сжимается. Но а этот самый миг Итачи отступил. Просто убрал язык, заменив его лёгким дуновением прохладного воздуха на горячую, влажную кожу. — Нет… — застонала она в отчаянии, её тело изогнулось, требуя завершения. — Итачи-и-и... Но он был неумолим. Он подставил ко входу ее влагалища два пальца и плавно, глубоко вошел внутрь нее. И снова наклонился к ней, вылизывая влажные складки, будто знал, что после такой дразнящей паузы её чувствительность усилилась. — Ками! Прошу... — Сакура запрокинула голову. Между ее ног все горело от желания развязки. Ритм языка ускорился, стал твёрже. Он сосредоточился на клиторе, толкась внутри нее пальцами. Движение. Еще одно. И Сакура вскрикнула. Оргазм наконец накрыла её крупными спазмазми. Она кончала, чувствуя его пальцы в себе и язык на своей промежности. Мир взорвался тысячами белых искр за закрытыми веками. Крик сорвался с губ Сакуры, и тело выгнулось в дуге, застыв на пике на целую вечность, пока судорожные спазмы сотрясали её изнутри, вымывая всё — усталость, мысли и любые переживания. Сакура лежала, вся дрожа, как в лихорадке, чувствуя, как отголоски удовольствия бьются волнами где-то в самой глубине, медленно затихая. Дыхание было рваным, в ушах гудело, и только тогда Итачи оторвался от неё. Сначала она почувствовала его щеку, прижатую к её внутренней стороне бедра. Кожа там была мокрой — от его слюны, от ее смазки. Его собственное дыхание, обычно такое ровное, было тяжёлым и сбившимся. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их нестройным дыханием и далёким гулом города за окном. Долгая, полная, густая тишина. Потом он заговорил. Его голос был хриплым, непривычно низким и грубым, будто он долго не использовал его. — Это было… неожиданно, — он сделал паузу, будто подбирая слова не из своего обычного, точного лексикона. — Ты приятная на вкус. Итачи повернул голову и оставил на её коже долгий, нежный поцелуй, как будто сам стеснялся сказанных слов. Засмущался того, что ему понравилось. У Сакуры не было слов. Она была пуста и переполнена одновременно. Она лишь слабо, дрожащей ладонью провела по его голове, по чёрным, слегка влажным волосам. Где-то в самой глубине груди, рядом с до сих пор бешено колотящимся сердцем, расцвело что-то новое. Хрупкое, как первый цветок после зимы, и в то же время непобедимо могущественное. Это было чувство, что их секс был не просто связью, а узнаванием друг друга. И Итачи сегодня узнал ее на каком-то фундаментальном, телесном уровне, до которого не дотягиваются слова. Итачи поднялся с дивана. Его лицо было серьёзным, но глаза светились тем самым тёплым, глубоким удовлетворением. Он наклонился, легко поднял её на руки — она была безвольной, как тряпичная кукла — и понёс в спальню. Уложив Сакуру под одеяло, он прилёг рядом, на спину, и просто взял её руку в свою, сцепив пальцы. И больше не было никаких дальнейших действий. Никаких вопросов. Только тихое совместное биение сердец в темноте. Первый эксперимент был завершён. И Сакура понимала, что они уже никогда не будут прежними. Итачи разобрал её на атомы ощущений, и собрал заново. Чуть иначе, чуть более чувствующей, чуть более живой. Перед тем как сон окончательно унёс её, она прошептала в темноту: — Завтра… завтра будет моя очередь. И почувствовала, как пальцы Итачи слегка сжали её руку в ответ, давая согласие. И ожидание.