Lumenfest

Одна ночь — три тишины.

Джинкс

Джинкс сидела на полу, рассеянно напевая себе под нос старую мелодию, услышанную в детстве. За окном сгущались сумерки и с каждой минутой, ей становилось всё более одиноко. Теперь она с болезненной ясностью понимала, почему в их доме никогда не отмечали День Света, ведь вместо ощущения праздника, в душе её все больше разливалась тоска. Да и Вандер с Вай всегда старались держаться подальше от таких дат — скорбь давалась им с трудом и никто не хотел бередить старые раны. Она попробовала подойти к Севике, но та встретила её мрачным взглядом, устроившись с сигаретой прямо в гостиной, в которой уже было невозможно дышать от дыма. Проигнорировав желание девочки не быть в одиночестве, она лишь хмуро велела не мешать Силко и не отвлекать его от дел. Тяжело вздохнув, Джинкс снова ушла к себе в комнату. Покопавшись в ящике стола, она нашла крошечную восковую свечку и коробок спичек, ловко забралась на подоконник и поджала под себя босые ноги. Потирая замёрзшие пальцы и прижимаясь лбом к холодному стеклу, ей казалось, что эта ночь, вязкая и наполненная тревожным предчувствием, тянется куда дольше всех предыдущих.

***

Паудер, устроившись на полу у своей кровати, перебирала в руках детали, вынимая из старой жестяной коробки шестерёнки и пружинки — очередная попытка собрать что-то полезное, хотя после болезни у неё всё ещё не хватало сил сосредоточиться. Вандер появился в комнате с тарелкой в руке, на которой лежал толстый ломоть тёплого пирога, источавшего яблочный аромат. — Гляжу, ты уже на ногах, — сказал он, присаживаясь рядом, едва не опрокинув банку с инструментами. Голос его был мягче обычного, он с осторожностью подбирал слова и казался немного скованным. С Вай они всегда легко находили общий язык, но с Паудер ему было трудно, будто между ними стоял непреодолимый барьер. — Что ты собираешь? — спросил он, глядя на детали, рассыпанные по покрывалу. — Пытаюсь сделать новую сигнализацию, реагирующую на движение, — ответила Джинкс, прикусывая губу. — Знаешь, ты невероятная умница, уверен, твои изобретения однажды станут очень полезны. — Когда-нибудь… — девочка вздохнула, — Но если бы я была такая сильная, как Вай, то могла бы быть полезной уже сейчас. Вандер усмехнулся и потрепал её по плечу. — Вай решает всё кулаками, и, скажу по правде, если бы ты тоже была такой, не знаю, как бы я с вами двумя справился. Но ты, Паудер, сможешь достичь очень многого с помощью своего ума. Честно говоря, ни у кого из нас нет даже частички твоих способностей. Её плечи чуть расправились, в глазах мелькнула искра надежды. — А мама… она что-нибудь изобретала? — спросила она робко. — Хм… — Вандер задумчиво почесав подбородок, — Твоя мама, если и умела изобретать, то только план, как выбраться из неприятностей и обойти закон. Вот, скажем, был раз… Он осекся, бросив быстрый взгляд на девочку, решив, что таких подробностей ей знать не нужно. — Мастерить она не умела, но выкручиваться из сложных ситуаций у неё получалось блестяще. — А папа? — голос Паудер стал чуть тише. Улыбка исчезла с лица Вандера, он отвёл взгляд, выдохнув. — Я почти не знал твоего папу. — Но… Вай говорила, что ты дружил с ними и часто приходил в гости. — Знаешь, Вай любит преувеличивать. После вашего рождения у мамы было слишком много хлопот, чтобы часто встречаться со старыми друзьями. Он поставил тарелку с пирогом рядом с ней. — Ешь, пока не остыл, — добавил он, поднимаясь, — Мне ещё нужно кое-что доделать в баре.

***

Чиркнув спичкой, Джинкс поднесла дрожащий огонёк к фитилю свечи. — Вай… пожалуйста, найдись… — прошептала она. Короткая вспышка света болезненно полоснула по глазам, и огонёк дрогнул у фитиля. Секунда тихой надежды, будто Вай откликнулась на её просьбу, но пламя качнулось и погасло, оставив едкий запах серы. Она попыталась ещё раз. И ещё. Огонь вспыхивал, но едва касавшись фитиля, тут же затухал. Очередная спичка с шипением погасла, обожгла ей пальцы и тонкая струйка дыма расплылась в полутьме комнаты. Всхлипнув, Джинкс прижала колени к груди, обхватывая их руками и опустила голову. Чувство одиночества подкатило к горлу, заставляя её сжаться.

***

Севика

Севика сидела в гостиной, устало развалившись в кресле, прокручивала в пальцах тяжёлую металлическую зажигалку. С каждой новой затяжкой, горький дым робусто лениво стелился по комнате, и да, она отлично знала — Силко, если учует запах, будет в бешенстве. Но ей было все равно. Сегодня, как и каждый год в этот день, он был у себя в кабинете и не выходил до утра, будто рассчитывая спрятаться от всех, кто напоминал ему о прошлом. Однажды, ещё на заре их общения, она сказала ему, что от себя не убежать и рано или поздно придётся встретиться с собственной болью. Но Силко лишь отмахнулся, смерив ее настолько ледяным взглядом, что продолжать этот разговор дальше она не осмелилась. Выпустив очередное облако едкого дыма, Севика задержала взгляд на восковой свечке, лежащей перед ней: “Глупый праздник. Мёртвых не вернуть. Какой тогда смысл вновь и вновь ковырять старые раны, а потом удивляться, что они никогда не затягиваются”. Щёлкнув зажигалкой, она замерла, наблюдая, как пламя дрожит от сквозняка. Слишком много усталости. Слишком много потерь с самого детства. Мама… — тенью мелькнула мысль и Севика едва заметно дернулась, заставив себя разорвать цепь воспоминаний. Не сейчас. Даже в кратком возвращении в прошлое таилась не счастье, а щемящая тоска и пронзительная, никуда не ушедшая боль. Счастье?

***

— Севика, он исчез. Никто не видел его с ночи после восстания. Не жди, дорогая, тебе нужно спасаться самой. Голос, безжалостный, говорил ей страшные вещи со стальной уверенностью. Севика сидела на полу, сжавшись, уставившись в одну точку и отчаянно цепляясь за мысль, что он не мог предать ее. Что это не конец. — Нет. Он не мог просто исчезнуть, — упрямо повторила она. Девушка присела рядом и обхватив лицо Севики ладонями, заставила поднять взгляд — в ее янтарных глазах плескалось сочувствие и усталое понимание. — Он мог, Севика. Он всегда мог. Ты должна думать о себе — сейчас здесь небезопасно, энфорсеры уже прочёсывают переулки и ищут всех, кто связан с мятежом. — Мне некуда идти. — Эти слова дались ей с трудом. — Иди к Вандеру. — Он не простит того, что я сделала. И никогда не примет меня. — Я поговорю с ним. Между нами остались старые долги, — кошачья самодовольная улыбка скользнула по ее губам, — Но не обещаю ничего, Севика. Времена меняются. — Спасибо, Марго. — Прошептала Севика. — Сочтемся. — Подмигнула ей девушка. Пальцы Марго, пахнущие духами, мягко дотронулись её скулы и белые пряди волос, соскользнув, коснулись лица Севики.

***

Вандер затянулся трубкой, выпуская сизый дым в полумрак, глядя куда-то поверх Севики и не решаясь нарушить тишину. Казалось, за ночь он постарел на десять лет, навсегда уже сохранив на лице отпечаток тяжелой печали. — Зачем ты пришла? — спросил он негромко, голос его был усталым после долгой бессонной ночи. Только спустя полминуты молчания, Севика осмелилась поднять взгляд, полный изломанной горечи и смирения. Но тут же вновь опустила глаза, сжав ладони. На тыльной стороне правой руки Вандера, тянулся глубокий порез, неуклюже перевязанный бинтом, сквозь который проступали тёмные пятна крови. Рука дрожала, но он не обращал на это внимания, сжимая трубку в пальцах с обреченным упрямством. — Ты, Севика, истинное воплощение послевкусия революции, — он помедлил, — Ты выжила, но идти тебе некуда. — Если ты не примешь меня, то просто прогони, не издевайся. — Выдохнула Севика, хрипло, не в силах поднять голову. Он выдержал паузу, выпуская дым. — Позволь мне задать вопрос, почему ты пошла за ним? Это была вера? Любовь? — Он дал мне ощущение смысла, — с трудом выговорила она. — Смысла? — переспросил Вандер, и в голосе его послышалась горечь. — В бесконечном кровопролитии? В смертях, в предательстве? В том, что сейчас двое детей остались без матери? Объясни, Севика, в чём был смысл всей этой бойни? — В том, что Заун может быть свободным. Я боролась за будущее Нижнего города, за то, чтобы у нас был выбор, — едва слышно проговорила она, сжимая руки так крепко, что пальцы начало сводить судорогой. Вандер тяжело вздохнул, оперевшись локтями на стол, его широкие плечи опустились под невидимой тяжестью. — Когда-то я сам так думал. Но будущее города не в крови и пепле. Всё, что мы можем — вырастить следующее поколение, а не уничтожать всё до основания. Севика сжалась и на миг могло показаться, что она станет молить о пощаде, но она только тихо спросила, не поднимая взгляда: — Могу я остаться? — Честно говоря, Марго меня не убедила… — начал Вандер, задумчиво разглядывая клубы дыма, витающие в тусклом свете лампы. Севика встала, шумно отодвинув стул и отвернулась, чтобы он не успел разглядеть, как боль его решения исказила ее лицо. Впервые за много лет, она осталась совершенно одна и это ощущение сковало ее ледяным ужасом. — Сядь. Я не договорил. Она послушно села, склонив голову. — Считаю, что я сам послужил тому, что ты стала работать на него. — Он помедлил. — Я жалею, что тогда отправил тебя на подпольные бои, будучи подростком. Если бы я знал, через что тебе придется пройти, то никогда бы этого не допустил. Она испуганно взглянула на него, не ожидая ничего подобного. — Я не могу исправить того, что сделал, но готов помочь тебе сейчас. Ты можешь остаться. Мне нужен хороший боец для тренировки моих людей. Он поднялся, подошёл ближе и протянул широкую мозолистую ладонь. Она затравленно смотрела на него несколько секунд, не веря в сказанное, потом встала и пожала ему руку. — Надеюсь, я не пожалею, — тихо произнёс Вандер, глядя ей прямо в глаза.

***

— Когда ты сказал, что тебе нужно тренировать людей, я не думала, что речь идёт о детях, — пробурчала она, заматывая кумпур, фиксируя кисть. — А они что, не люди? — усмехнулся Вандер и в его голосе промелькнул мягкий упрёк. — Я боюсь их прибить ненароком, — отозвалась Севика, — Они ведь едва научились стоять на ногах. — Ну ты уж постарайся, — он усмехнулся, кинув на неё лукавый взгляд. — И не ворчи попусту. Я наблюдал за твоими уроками и знаешь, редко кто настолько вовлечён в процесс, видно, что это приносит тебе удовольствие. Севика отвернулась, не желая, чтобы он видел ее выражение лица и понял, что был прав. Все чаще, она могла хотя бы на миг отвлечься, забывая о прошлом и ловя себя на мысли, что здесь, ей действительно становилось легче дышать. Вандер, обходя её и останавливаясь в полушаге, заглянул в глаза и мягко добавил: — Смысл делает человека счастливым. В его взгляде плясали тёплые огоньки и Севика, не сдержавшись, тоже позволила себе улыбнуться, на секунду возвращаясь в ту жизнь, где счастье казалось возможным.

***

Щёлкнув зажигалкой, Севика поднесла пламя к фитилю, и, позволив огоньку вспыхнуть, аккуратно поставила свечу на подоконник. Дрожащий язычок света, трепеща от сквозняка, но не угасая, тянулся к темноте за стеклом. Она не верила, что те, кого она потеряла, смогут найти дорогу домой в эту ночь. Она всего лишь хотела, чтобы те, кто был жив, оставались рядом как можно дольше.

***

Силко

Силко, запретив кому бы то ни было беспокоить его в эту ночь, заперся в кабинете под предлогом неотложной работы. Бумаги росли на столе хаотичными стопками, но с самого вечера он только и делал, что топил свою тоску на дне стакана, наблюдая, как виски переливается под светом настольной лампы. Сегодня он намеревался напиться. Каждый год он убеждал себя, будто этот вечер ничем не отличается от других, на деле же, опустошая очередной стакан, ловил себя на том, что одиночество не притупляет боль — наоборот, с каждым глотком оно все сильнее разливалось по венам. Алкоголь горчил во рту и обжигал горло, но это жжение всё равно не заглушало холод внутри. Тот самый, от которого он бежал из года в год в этот день. Как бы он не старался, это время всегда проходило одинаково — в пустоте, в которой, сколько ни скрывайся, всё равно остаёшься наедине с собой и собственной неизжитой болью.

***

— Силко! Открой дверь! Мужчина, сидящий в кресле с блокнотом в руке, вздрогнул. — Открой дверь! — стук стал нарастать, будто по двери били уже ногами. — Уходи. Я не хочу не разговаривать. — Он повысил голос. — Я не собираюсь уходить. Буду стоять тут, пока ты не откроешь! Конечно, если тебе всё равно, что я промокну до нитки под кислотным дождём, будучи беременной! Он выдохнул, стараясь приглушить боль, что начинала стягивать виски и понимая всю неизбежность происходящего, с тяжёлым сердцем направился к двери. Девушка, не особо церемонясь, отпихнула его в сторону, переступила порог, стряхивая с плечей капли дождя. В полутьме, ее силуэт казался совсем хрупким, волосы, ещё недавно заплетённые в косу, выбились и липли к щеке, а кожа отсвечивала почти болезненной бледностью. Серые глаза, чуть сузившись, с упреком смотрели на него. В этот миг, Силко, сам того не замечая, невольно залюбовался ей. На шее её темнели два чокера: один, с выбитыми на металле инициалами, был его подарком, другой, с плетёной вставкой — от Вандера. Сердце в груди болезненно сжалось. Две полоски, вплетённые в её судьбу, невидимым образом связывали их троих куда крепче, чем любые слова. Фелиция, оглядевшись, прошла в гостиную, плавно покачивая бедрами. Взгляд её пробежался по скромной, почти аскетичной обстановке и вдруг заметил небольшой аквариум, затерявшийся среди стопок бумаг и документов. Скрестив на груди руки, она чуть улыбнулась, подойдя поближе: в густых зарослях водорослей плавал одна-единственная рыбка, чьи ярко-синие плавники мерцали в мягком свете лампы. Это был её подарок ему пару месяцев назад. “Он принесет тебе удачу, Силко!” “Я поверю тебе на слово, закрыв глаза, что будто ты не специально выбрала сиамского петушка — самую неуживчивую и агрессивную рыбу.” “Еще он ревностно оберегает все то, что принадлежит ему.” — она сделала шаг навстречу, подойдя почти вплотную к нему так, что он мог почувствовать ее дыхание на своей ключице. — Твой любимец всё так же воюет с собственным отражением. — сказал Силко, заметив ее интерес. — Ты сейчас про себя? — подколола его Фелиция, рассмеявшись, наблюдая, как Силко невольно закатил глаза. В полумраке комнаты он казался старше, и эта зрелость только подчёркивала в нём ту самую опасную притягательность, пленявшую многих. Скулы, словно высеченные, делали его лицо резким, почти волчьим, а хищный прищур холодных, пронизывающих голубых глаз не пропускал ни одну деталь происходящего. Густая прядь черных волос небрежно падала на лоб, смягчая его облик. — Я ведь знаю, ты пришла поговорить не об этом. — Сухо перебил он её. — Не об этом, — её улыбка исчезла, — Я хотела поговорить о вас с Вандером. — Об этом я точно не готов говорить. — Вы не должны так ругаться. Вы же буквально братья, а ссоритесь из-за каких-то дел города. — Каких-то дел города? — язвительно передразнил её Силко. — Вандер, благодаря своей твердолобости и взрывному характеру, в очередной раз запорол нам сделку. Разгребать за ним дела буду я. — Помимо ваших дел есть еще и ваша дружба!.. — начала было она. — Вот именно. Наших дел. Ты вышла из них, после того, как… — он слегка мотнул подбородком, указывая на округлившийся живот. — Не вмешивайся. — Ты говоришь так, потому что я действительно не права, потому что я заняла сторону Вандера или потому что ты злишься на меня? — Я сказал, я не хочу об этом говорить. — Тебе придется. — она сделала шаг навстречу, но от отступил от нее. — Послушай, Фелиция. Наши с тобой отношения — дела давно минувших дней. Ты нашла себе нового парня, это нормально. — Силко пытался оставаться спокойным, но внутри уже все закипало. — Ты выбрал город и дела, а не меня! — голос её звенел от обиды. — А вот мы добрались и до сути разговора. Да, я выбрал город и никогда не обещал, что будет иначе. Это мое решение. И заметь, я не осуждаю твое. Меня только удивляет, что ты умудрилась…забеременеть спустя пару недель вашего знакомства. — Всё не так просто, как тебе кажется. — Фелиция опустила глаза, губы её дрогнули. — Да нет, — в голосе Силко засквозила горечь, — Все проще некуда. Извини, Фелиция, мне нужно работать. Благодаря нашему другу, вновь сорвались переговоры о перевозках, мне нужно уладить вопрос с поставщиками. Фелиция с горечью посмотрела на него. — Не прогоняй меня, ведь я хочу остаться рядом. — Я не прогоняю тебя. Но считаю, что ты запуталась. Иди домой. И расскажи в конце-концов отцу про ребенка. И про то, что Вандер решил дать ему имя! — его голос сорвался. — Я не запуталась. Я всего лишь хотела, чтобы кто-то защитил меня… — тихо проговорила она. Он отвернулся, облокотившись на стол, не в силах больше смотреть ей в глаза. Силко чувствовал её взгляд и знал, что она плачет, сдерживая рыдания. Он так и не обернулся. Пару минут спустя, дверь за ней захлопнулась. Тогда он ещё не знал всей правды. Но если бы мог хоть на миг представить, как скоро потеряет Фелицию — никогда бы позволил ей уйти. *** “Старик, надо любить живых.” Силко вздрогнул, не сразу понимая, что произошло. Он уснул или алкоголь сыграл с ним злую шутку? Да, наверное, виной всему виски, иначе, как он бы услышал голос Вандера. Он резко поднял стакан трясущимися руками и жидкость выплеснулась, оставляя липкие дорожки на тыльной стороне руки. — Даже сейчас ты умудряешься стоять у меня над душой, хотя тебя уже нет. — Голос его дрожал. Незажженная свеча на столе перед ним была немым укором его состояния. Он схватил бутылку и снова сделал несколько глотков, желая наконец провалиться в забвение, где нет ни воспоминаний, ни голосов, ни вины. “Разреши себе уже скорбеть. Хватит притворяться, что тебе не больно.” — раздался тихий, сочувствующий голос. — О, привет, Фелиция. — Прошептал Силко, бессильно роняя голову на руки, — Вы все сегодня решили собраться? Кого ещё позовете? Голоса смолкли, оставив его без ответа. Мир, казалось, застыл в тишине, ему вдруг стало душно и Силко, чувствуя, как под кожей разливается раздражение, нервно метался взглядом в поисках зажигалки. Смел бумаги в сторону — пусто. Резко встав, случайно задел локтем стакан, тот с оглушающий звоном, разбился, упав на пол. Не обращая внимания на осколки под ногами, он шагнул к стеллажам и, шаря по полкам дрожащими пальцами, нащупал зажигалку. Щелчок. Пламя не вспыхнуло. Он попробовал снова. Раздражение всё сильнее сдавливало горло, расползаясь по груди вязкой злостью, а внутри, за рёбрами, зияла немая пустота. “В тебе тоже не осталось огня.” — Уйди, Вандер! — рявкнул Силко, яростно швыряя зажигалку в стену. Пошатываясь, он обессилено опустился в кресло, закрыв лицо руками, его мутило от злости и количества алкоголя. Сколько так просидел, он не знал, но когда дверь бесшумно открылась и на пороге появилась Севика, сил прогонять её у него уже не было. В её взгляде было больше усталого раздражения, чем сочувствия: она скользнула глазами по пустой бутылке, осколкам стекла, незажженной свече, и лишь после, посмотрела на него — его разбитое состояние говорило красноречивее любых слов. Несколько секунд она молчала, а потом шагнула ближе, взяла его за руку и вложила в ладонь зажигалку. Холодное прикосновение металла к коже вывело его из оцепенения. Силко сжал зажигалку в руке, выжидая. Она всё поняла и вышла, громко хлопнув дверью. Когда её шаги стихли, он щёлкнул колесиком и поднес дрожащее пламя к фитилю. Свеча загорелась ровным огоньком, отбрасывая на стены пляшущие тени. Силко долго смотрел на пламя, словно надеясь увидеть в его дрожащих отблесках отражение той жизни, что безвозвратно была утеряна. Где-то в полумраке бара ещё играла музыка, звучал женский смех и среди этого беззаботного вечера, он, зарывшись лицом в густые фиолетовые волосы и вдыхая терпкий запах машинного масла, чувствовал себя счастливым. — Ты была тем светом, который всех объединил…и всех разрушил. Пламя обжигало его воспоминаниями и чем дольше он смотрел на огонь, тем сильнее ощущал всепоглощающую пустоту. Он закрыл лицо руками, борясь с искушением потушить свечу и снова остаться наедине с темнотой, но не позволил себе этого.

***

Заун утопал в темноте, но за окнами — то тут, то там, вспыхивали огоньки свечей. Вера. Единственное, что оставалось у людей даже в самое темное время, становясь последним убежищем. И пока люди продолжали верить, пока дрожащий свет пробивался сквозь тьму, казалось, ещё не всё потеряно.