За стенами войны.

Новый день опускался на Мюнхен медленно, словно устал после бурного утра. Свет становился мягче, тени вытягивались и город словно затаивал дыхание. Мы втроём - я, Курт и Штайн, мой сослуживец с времён Польской Кампании - вышли на балкон штаба. Сухой камень под ногами, тёплый воздух, смешанный с ароматом трав с близлежащих клумб. Курт протянул сигарету и затянулся, выдыхая дым в сторону уличного фонаря. — Новый приказ - начал он с тягучей усмешкой, - «очистка» районов, бумаг и, похоже, здравого смысла. В Берлине, наверное, решили проверить сколько ещё можно издеваться над логикой. Я пожал плечами, чувствуя на губах вкус кофе, что пил пару часов назад. — Чем больше приказы, тем меньше смысла, - ответил я. — Это уже фарс. — Вчера вот, в казарме чуть не перестрелялись. Один чуть другого не уложил на месте. Вот такие «поддержки морального духа» мы и получаем - добавил Штайн, и покрутил пальцем у виска. Курт хмыкнул: — Кажется, скоро будем увольнять друг друга с должностей, чтобы уменьшить штат. — Или подписывать бумаги об увольнении перед тем, как идти на фронт - добавил я с горечью. Шум улицы ниже проникал в разговор, смешиваясь с нашими голосами. Вдалеке кто-то смеялся слишком громко. В этот момент дверь балкона распахнулась, и вбежал оберштурмфюрер Фишер - взволнованный, чуть задыхаясь от бега. — Господа, - выдохнул он, оглядываясь, - Срочно к оберштурмбаннфюреру Беккеру. Он ждёт всех в главном зале. Прибыл бригадефюрер из Берлина с докладом. Я кивнул, и бросив Курту и Штайну взгляд, пошёл вслед за Фишером. Коридоры штаба были необычно длинными - каждый шаг отдавался эхом в глухих стенах, как удары сердца в тишине. Проходящие мимо офицеры смотрели на нас, будто передавали немое предупреждение. Войдя в главный зал, я почувствовал, как все взгляды мгновенно обратились к двери. Здесь царила строгая дисциплина - офицеры аккуратно рассаживались, тихо переговаривались, некоторые нервно перебирали бумаги. Бригадефюрер вошёл с хладнокровной уверенностью - высокий, с резкими чертами лица, глаза блестели холодом и усталостью. Без приветствий он сразу начал доклад: — Господа, ситуация требует решительных мер. Что касается «рассового вопроса» - депортации продолжаются по плану. Мы обязаны обеспечить порядок и дисциплину, никаких отклонений. Я слушал, как слова сыплются ровно и безжалостно, как холодные капли дождя. В каждом предложении звучал приговор, который нельзя было изменить. Бригадефюрер не ждал вопросов, покинул зал с таким же видом, каким вошёл. Шёпоты и негромкие разговоры тут же заполнили комнату. — Теперь это официально - пробормотал Курт — Под нашей крышей - тихо добавил Штайн, будто боялся, что эти слова могут быть услышанными. Я чувствовал, как тяжесть доклада давит на плечи, и сказал: — Нужно как-то смягчать эту ситуацию… Но это лишь слова, брошенные в пустоту. Когда обсуждение подошло к концу и наступил вечер, мы направились в бар - последнее прибежище перед лицом неизбежного. Бар «Хофбройхаус Мюнхен» был уже наполовину пуст, запах пива и старого дерева смешивался с лёгким дымком табака. Курт, Штайн и я заняли уголок у окна - тут мы обычно собирались после долгого дня, где можно было отвлечься. — Помните, как Беккер пытался объяснить нам в прошлый раз, почему нельзя просто переписать отчёт? - начал я, поднимая кружку. — «Документ - это не просто бумага, - говорил он, - это живое свидетельство нашей работы». — Живое? - усмехнулся Курт Штайн кивнул и добавил: — Ага, особенно когда после такого «свидетельства» приходится переворачивать всё заново, потому что забыл поставить запятую. — Или когда Рихтер случайно меняет «успешно выполнено» на «плохо подготовлено», - продолжил я. — Ты потом с этим живи. — А помните тот день, когда связной из Берлина прислал эти отчёты, и там вместо цифр стояли каракули? - Штайн обвел взглядом зал и понизил голос. — Никто не знал, что это значит, но все делали вид, что понимают. — Мистика - сказал я. — Самое смешное, что на совещании Беккер очень серьёзно говорил, что эти каракули - новый код. Курт усмехнулся: — Кого он пытался обмануть? Даже секретарь в шутку назвала их «бюрократическими рунами». Мы рассмеялись, и разговор принял более лёгкий оборот. — А вот когда Штайн пытался объяснить, почему его рапорт запоздал, - вспомнил я, — он сказал, что всё дело в том, что его машинка сломалась. — Машинка? - усмехнулся Курт. — Это была печатная машинка? — Да, - ответил Штайн с серьёзным лицом. — И вообще, если бы не она, я бы всё сдал вовремя. — Тогда у меня была идея - заменить машинку на перо - вмешался я. — Ты бы писал отчёты каллиграфическим пером и задерживал их оттого, что пытался создать шедевр. — В точку - улыбнулся Курт. — Тогда бы мы получили не рапорты, а собрание стихов. — И сразу премию, вручал бы лично Гитлер - подхватил Штайн. Мы рассмеялись. — Но самое забавное - это когда пытаешься понять, кто из наших адъютантов больше всего похож на шпиона - сказал я, наклоняясь к ним. — Вечно какие-то странные движения, взгляды, разговоры по углам. — Ооо - заулыбался Курт. — Мой фаворит - Рихтер. Помните, как он однажды забыл выключить диктофон и обсуждал нашу «особую» операцию вслух? — Ага - добавил Штайн. — Это была премьера ночного концерта для всех в штабе. Мы дружно захохотали, а бармен, проходя мимо, покачал головой и улыбнулся: — Вы, господа , должны писать комедию, а не военную хронику. — Кто знает - ответил я. — Может, именно так и будет. Разговор растекался по живым струнам воспоминаний, шуток, полузабытых эпизодов, связывая нас в единую нить. Когда мы, наконец, покинули бар, вечер всё ещё казался не решившимся - улицы Мюнхена смягчались в свете тусклых уличных фонарей. Шум ликовавших прохожих и звуки отдалённых разговоров накрывали нас, но тут, среди этой смеси звуков, мы, как всегда, не могли удержаться от ещё нескольких слов. Курт с хриплым смехом спросил: — Ну что, может, на следующее заседание поехали в Берлин ? Я бы там не потерялся, прокачал бы свои дипломатические навыки. Я усмехнулся и ответил: — Курт, тебе нужно не в Берлин, а в театр - ты идеально подходишь на роль обольстительного дипломата! Только не забудь забрать свою собаку, она будет твоим главным советником. Штайн с невозмутимым видом добавил: — Хм, я бы всё-таки выбрал фронт, где хотя бы на мне нет штампов «Секретно». И курицу с картошкой - интересно, там вообще кормят? Ну и слушайте, я вам скажу, в «Хофбройхаусе» не хуже, чем в каких-то заштатных барах в Берлине. Все эти генералы и дипломаты, они ведь тоже люди. Они пиво пьют, а мы пили...честно заработанное. Курт усмехнулся и распрощался: — Ладно, ребята, пора! Всем хорошего вечера и - держитесь. Каждый из нас подошёл к своей машине. Машина мягко покачивалась на ухабах старых мюнхенских улиц, и я сидел рядом с Францем - моим водителем, который всегда умел оставаться спокойным, даже когда вокруг всё шло к чертям. — День был тяжелый - сказал я, глядя в окно на проносящиеся здания. — И у меня - тихо ответил Франц, — Но у вас это послужило причиной для выпивки. Я улыбнулся. Франц редко поддерживал диалог, и когда это происходило, обычно это означало, что внутри что-то на самом деле накопилось. — Ты что, предлагаешь, чтобы я тебе сегодня за руль поставил пару кружек? — спросил я. Франц рассмеялся. Машина свернула на нашу улицу. Дом уже выглядел знакомым - его окна светились тёплым светом, словно приглашая. Когда я открыл входную дверь, из гостиной донялся тонкий аромат акриловой краски. Каролина подняла глаза с мольберта и, заметив меня, прищурилась: — Ты поздно...-заметила она с ноткой грусти в голосе. — Извини...Я... Она, не дав мне объяснить причину, буквально налетает на меня и звонко целует в губы. — Запах пива? - с усмешкой и удивлением спросила она. — Значит, кто-то решил отметить тяжёлый день по-настоящему. — Пиво - мой новый секретный ингредиент для выживания - сказал я, пытаясь звучать серьёзно. Она усмехнулась и покачала головой: — Мне бы пива. Но знаешь, у меня такое чувство, что если я начну, то быстро стану твоим главным конкурентом за бутылку. — Тогда будем делить поровну. Она нежно потрогала свой живот и ответила: — Ты ведь знаешь, что сейчас я не могу - улыбнулась она с лёгкой иронией. — Малыш внутри меня строго следит за тем, что я пью. — Тогда пусть малыш охраняет тебя лучше, чем мы здесь все вместе. Я уже за нас обоих выпил. Итак, что сегодня на ужин?- сказал я, наклоняясь, чтобы повесить китель на стул. Она открыв и оглядывая кастрюлю, и с игривым выражением ответила: — Просто обычное блюдо. Но обещаю, что по вкусу оно будет намного лучше, чем те которые ты когда-либо пробовал. — Я, наверное, уже успел привыкнуть к твоей кулинарии — сказал я, пытаясь выглядеть серьёзно, но не скрывая улыбки. — В конце концов, ты лучшая повариха Германии. Каролина поставила кастрюлю на стол и села напротив меня, чуть наклонив голову. — Ты сейчас серьёзно? Или просто пытаешься добить меня своим сарказмом, чтобы я приготовила тебе что-то с изюминкой? Я не смог удержаться от смеха. — Нет, я совершенно серьёзно. Ваша кухня, Фрау Ройдль - это тот уголок мира, где я забываю обо всём. Каролина сделала вид, что удивлена, и тут же засмеялась. — Ладно-ладно, давай сделаем так: я готовила, а ты поможешь мне с посудой. Я с удовольствием согласился: — Без проблем! Обещаю, что посуду буду намывать до блеска. После ужина я встал, чтобы помочь ей с посудой. Вода шумела в раковине, когда я мыл тарелки, а она сидела на табурете, продолжая рассказывать о своих новых картинах. Вдруг вода стала неожиданно тёплой - словно летний дождь. Я остановился, улыбнулся и обратился к ней: — Похоже, нам наконец-то повезло с горячей водой. Месяца два такого не было. Она встала с табурета, всё ещё улыбаясь произнесла: — Тогда пошли, Хельмут. Не каждый день нам дают такой подарок. Я взял её за руку, почувствовал лёгкое дрожание, и мы вместе вошли в ванную комнату. Я включил теплую воду, которая стекала ровной струёй, наполняя воздух лёгким паром в которой растворялся холод. Каролина сняла платье, и я замер на мгновение, смотря на округлый живот и нежную линию плеч. Она бросила мне игривый взгляд, и не отводя глаз, медленно подошла ближе. Вода струилась по её телу, обрисовывая каждую изгибистую линию. Раздевшись - первым делом я взял мягкую губку, смочил её в воде, намылил и начал аккуратно мыть её плечи, ощущая, как она расслабляется под моими прикосновениями. Её глаза закрылись, дыхание стало глубже. — Ты знаешь - прошептала она, - так хорошо, что ты рядом. Я улыбнулся и продолжил движение губкой, осторожно скользя по её спине. Она медленно повернулась и я провёл рукой по её животу, мягко поглаживая, словно желая передать всю свою заботу и любовь малышу, который там рос. И я не выдержал - притянул её к себе, губы встретились с её губами в длинном, тягучем поцелуе. Каролина прижалась ко мне, и я почувствовал, как её дыхание учащается, а руки скользят по моей спине. В какой-то момент я отстранился на секунду, чтобы посмотреть в её глаза и тихо прошептал: — Ты невероятна. Она улыбнулась. Я провёл рукой по её бедру сместив поцелуи на её нежную шею. Каролина отстранилась едва заметно, глядя на меня с блеском в глазах и шепотом: — Это лучшее, что случилось за весь день. Я не успел ответить, как вдруг раздался грохот - сначала слабый, но стремительно нарастая. Кабина тряханула. Каролина замерла, её дыхание стало немного прерывистым. Я быстро схватил её халат, накинул на её плечи, потом, не задумываясь, схватил свой, накидывая на себя. — Останься здесь! - крикнул, уже почти на бегу. Голос был хриплым от напряжения. Каролина сделала шаг ко мне, но я преградил ей путь. Её лицо было напряжено, но в глазах было столько беспокойства, что я на мгновение почувствовал себя беспомощным. Я рванул к двери, захлопнув её за собой, и в тот же момент второй взрыв потряс всё вокруг. Я бросился к балкону, и как только открыл двери, мир вокруг меня перевернулся. Туманный свет пожара освещал ближайшие улицы, и я увидел, как вдалеке, за чередой домов, вспыхнуло зарево. Чёрные клубы дыма поднимались вверх, и искры искривляли свет, создавая ощущение, что всё вокруг горело. В этот момент, словно откликаясь на взрыв, окна в комнате за моей спиной треснули. Первые трещины прошли по стеклу, и я услышал, как оно, хрустя, начало трескаться ещё сильнее. Звуки множились, как если бы сам воздух сопротивлялся. Я оторвался от балкона, быстро вернулся в комнату. Трещины в стекле уже стали явными. В комнате стояла мёртвая тишина, едва нарушаемая только звуками отдалённых взрывов. Вдруг я почувствовал её руки на своей спине, её дыхание сзади. Она тихо, но быстро подошла ко мне, прижимая меня к себе. Её губы едва касались моей шеи. — Я не могу оставить тебя - прошептала она, её голос срывался на нервном дыхании. Её ладонь мягко скользнула по моему животу, и даже через её панику и беспокойство я почувствовал, как её пальцы слегка дрожат. — Ты тоже испугалась, да? - Спросил, удерживая её руки. Она ответила тихо, но в её словах была заметна нервозность и беспокойство: — Я никогда так не боялась. Всё это было как в кошмаре... И он начал пинаться... сильно. Он чувствует... чувствует всё это. Он не может понять, что происходит. — Всё будет хорошо - сказал я, продолжая держать её руки. Она была холодной от страха, и я старался передать ей тепло, чтобы хоть немного облегчить её тревогу. — Он чувствует твой испуг, понимаешь? Это естественно. Мы с ним всё переживём. Когда она немного расслабилась, я медленно, почти на ощупь, подвёл её к кровати. — Ложись - тихо сказал я, помогая ей сесть на кровать. — Тебе нужно немного отдохнуть. Ты устала. Она аккуратно улеглась на подушку, я укрыл её одеялом нежно поцеловав в нос. Через минут десять она уснула, а я так и остался сидеть в темноте.