Научи меня целоваться

Субботнее утро в поместье Дессандр выдалось спокойным и тихим. В столовой витал запах свежих булочек и растопленного масла. Версо сидел за столом и наслаждался первым глотком утреннего кофе. Его шевелюра была слегка взлохмачена, а щеки покрывала легкая щетина; он лениво постукивал пальцами по столешнице, словно наигрывал какую-то только ему известную мелодию. — Вот ты где, — Алисия влетела в комнату, полная необъяснимого для утра энтузиазма. Копна её каштановых волос подпрыгнула на плечах, глаза сияли почти дерзким блеском. Версо поднял взгляд и на мгновение замер. Что-то в ней изменилось, и сонный мозг Версо пытался понять что именно. Ведь младшие сестры не вырастают за несколько месяцев в прекрасных девушек, правда? Он вернулся из Шотландии вчера поздним вечером, когда Алисия уже спала, не дождавшись его. Она была одета в легкую светлую блузку в черный горошек и юбку пониже колен. Ее тонкие запястья, когда-то детские, теперь приобрели изящную линию; улыбка стала мягче, осознаннее, а во взгляде появились тени, намёки на глубину, которую он каким-то образом пропустил. Она всё ещё смеялась легко и звонко, но в этой лёгкости уже жило что-то взрослое. Красота, о которой она сама пока не догадывалась. Опасная красота. Версо быстро сообразил, что откровенно пялится на нее. Слишком долго, слишком пристально. Он отвёл глаза в чашку, будто кофе стал вдруг невероятно интересным, пока его сердце стучало тихим барабаном под рёбрами. Болезненная привязанность шевельнулась, как зверёныш, которому он боялся дать имя. Между ними были годы общих тайн, доверия, близости, но теперь каждая секунда рядом с ней казалась испытанием. Ему не следовало так смотреть. Не следовало замечать, как утренний свет скользит по её ключицам, как мягко очерчивает губы. Но он видел. И ненавидел себя за это. — Что-то случилось? — спросил он ровно, стараясь не выдать свои внутренние метания. Алисия села напротив него, положив локти на стол и подаваясь корпусом вперед, ближе к нему, будто хотела поделиться секретом. — Да. Научи меня целоваться. Кофе пошёл не в то горло. Версо закашлялся, едва не уронив чашку. — Прости? — его голос сорвался. — Алисия, что за… я твой брат. — Ну и что? — она вспыхнула, обижено поджимая пухлые губы. — Мне шестнадцать. Анжелика рассказывала, что Жан учил её, когда ей было пятнадцать. — Жан — её троюродный брат, — Версо всё ещё не мог поверить, что слышит это. — И это тоже ужасная идея! — почти воскликнул он, больше для себя, чем для неё. Алисия фыркнула и резко встала. В ее движениях появилось нечто новое. Женственное. Она знала, что дразнит его, даже если не полностью понимала, как именно. Версо проводил её взглядом долгую секунду, борясь с желанием вскочить на ноги и пойти за ней. — Это все что ты можешь сказать мне после трех месяцев разлуки? — крикнул он ей вдогонку. — Да, — звонко рассмеялась она, поднимаясь по ступеням вверх. — Maman не нравится, когда я опаздываю на занятия к ней. Поговорим попозже.

***

В мастерской Алины всегда было светло, цветы в вазах и вазонах благоухали, но даже их сладкий аромат, не мог заглушить запах терпкого скипидара и чего-то неуловимого, домашнего. Алисия сидела за мольбертом, силясь передать текстуру ткани на салфетке в натюрморте, над которым она трудилась, но больше страдала, уже несколько недель. Она провела линию, но рука ее дрожала от волнения. Версо вернулся. Мысль мотыльком кружилась в ее голове. Три месяца — словно три долгих бесконечных года. Она писала ему длинные письма, полные ее переживаний, живые, почти наивно-откровенные, а в ответ получила два коротких листка, сухих, будто между строк была пропасть. Она скучала: по его голосу, по смеху, по привычке поправлять ее волосы, когда она мешала ему сочинять очередную мелодию. И сегодня, увидев его щетину, чуть более угловатое лицо, она растерялась. Застеснялась, поэтому и ляпнула. Дерзко и нелепо, лишь для того, чтобы скрыть затопившую ее радость. Научи меня целоваться. На ее веснушчатых щеках появился едва заметный румянец, стоило ей вспомнить, как Версо поперхнулся кофе. Она определенно удивила его. Она сморщила носик, силясь подавить глупую мечтательную улыбку, лишь бы не провоцировать маман на очередную тираду. Ее рука дернулась, и вместо аккуратного мазка, на полотне появилось грязное пятно, а в горле Алисии — ком. — Концентрация, Алисия, — голос маман прозвучал мягко, но холодно, куда хуже, нежели крик. — Ты опять замечталась и смотришь куда угодно, но не на холст. Алиса опустила кисть. На секунду ей захотелось признаться: я думаю о брате. О том, как он смотрел на неё, как будто видел впервые, о том, как ей хотелось бы провести время с ним, чем торчать здесь, убивая время за занятием, которое никогда не будет ее хлебом. Но вместо этого ее губы дрогнули, и она лишь кивнула. — Прости, maman. Алина подошла ближе, сложив руки на груди, и взглянула на натюрморт так, словно в нём было что-то постыдное. — Старайся. Ты же можешь лучше. Ты уже достаточно взрослая, чтобы капризничать и зря переводить краски. Я в твоем возрасте…. Алиися знала следующие слова слишком хорошо, чтобы вслушиваться. «Я в твоем возрасте уже продала несколько картин». Или «уже приняла участь в выставке». Или «уже имела несколько высокопоставленных клиентов». Да, maman была гениальной художницей, и ее потомки обязаны были продолжить семейное дело, не зависимо, хотят они того, или нет. И, тем не менее, слова, которые она слышала уже не единожды, задели ее больнее, чем должны были. Взрослая. Но перед матерью она всегда ощущала себя ребенком, которого лишь оценивают. Глаза Алисии наполнились влагой, комната стала расплываться. Она отложила кисточку на стол, сдерживая непрошеные слезы. Алина разочарованно вздохнула. — Я… — Алисия старалась, чтобы голос не дрожал. — Я на минуту. И не дожидаясь ответа, выскользнула из мастерской. Она быстро шла по коридору, вниз по лестнице, мимо служанки с корзиной стираного белья. Дверь в сад отворилась с тоненьким скрипом, и Алисия выскользнула под жаркие солнечные лучи. Запах свежескошенной травы ударил в ноздри. Она побрела чуть медленнее, растирая глаза от яркого света, лишь бы не зарыдать прямо там на глазах у садовника. Ноги сами приведи ее нужному месту — огромному старому дубу, среди ветвей которого виднелись выцветшие доски их детского домика. Алисия обошла его, пока не заметила на одной из веток спрятанную канатную лестницу. В детстве это было одно из ее любимых мест. Они с Версо прятались наверху, когда Клеа снисходила до игр с ними, точнее, когда выкраивала время для отдыха между лепкой, игрой на арфе и рисованием. Клеа стремилась к совершенству с самого начала, в то время как Версо любил нянчится с Алисией больше, чем рисовать или музицировать. Позднее когда ее старшие сестра и брат стали слишком взрослыми для домика на дереве, Алисия стала убегать сюда, когда не могла выносить занятия с матерью. Когда Алина говорила, что «светотень работает совсем не так», когда Алисии хотелось быть не художницей, а просто — собой. Алисия взобралась по лестнице, старые трухлявые доски опасно поскрипывали под ее весом, и пригнувшись зашла внутрь. В детстве ей казалось, что этот дом не уступает в размерах поместью, но, разумеется, дети любят преувеличивать. Она заметила в углу ящик с игрушками и рядом лежащий плед, словно кто-то не так давно наведывался сюда. Она села, уткнувшись лицом в колени, и наконец, позволила себе то, чего не решилась сделать внизу: расплакаться.

***

Версо заметил пропажу чуть ближе к обеду. Все уселись за стол, подали рагу из индюшки. Родители неспешно жевали, перебрасываясь дежурными фразами о картине, над которой работал Ренуар. Но Версо почти не слушал, он ждал Алисию минуту, другую, надеясь, что она просто задерживается, но пустой стул напротив был слишком кричащим. Опять убежала в сад? Он извинился, оставил тарелку нетронутой и вышел, прекрасно зная где искать пропажу. Его догадка подтвердилась, когда он заметил веревочную лестницу, что колыхалась на ветру. Версо осторожно подергал ее, проверяя, выдержит ли хрупкая конструкция его вес. Доски скрипнули под его шагами, когда он поднялся наверх. Ему пришлось согнутся почти пополам, чтобы пробраться внутрь. В полутьме комнатки пыль танцевала в солнечном луче, что пробивался в небольшое окошко. Алисия сидела облокотившись на старый сундук и тихонько сопела. На ее лице виднелись застывшие дорожки от слез, а слипшиеся ресницы беспокойно подрагивали. Такая взрослая сегодня утром, и теперь вдруг снова хрупкая, как девочка, которую он когда-то носил на плечах. Он сел рядом, слишком близко, чтобы почувствовать ее тепло. — Лисия… — позвал шепотом, чувствуя, как сжимается его сердце лишь от взгляда на нее. Алисия открыла глаза и тут же сощурилась, прикрывая лицо ладонью то ли от яркого света, то ли от неловкости. — Ты пропустила обед, — сказал Версо мягко. — И я… беспокоился. Она всхлипнула, машинально вытирая щёку тыльной стороной ладони, как в детстве. — Maman снова… — ее голос предательски сорвался. — Она хочет… хочет видеть во мне то, чего нет. И, наверное, никогда не будет. Версо поморщился и прижался затылком к стене. Он знал этот тон Алины — подчёркнуто мягкий, но острый, как лезвие. — Она давит на нас всех, — сказал он медленно. — На меня — тоже. Только по-другому. И иногда кажется, что выхода нет, нужно только смириться, но… — Он резко замолк, не зная, что должно быть за этим «но». «Но» было слишком много. Алисия кивнула, прижимаясь к нему бочком. — Ты хотя бы можешь путешествовать, — прошептала она. — А я… я будто в клетке. И когда ты уехал, стало только хуже. Я скучала. Писала тебе письма…. А ты ответил лишь на два. В коротком вздохе Версо было полное признание вины. Он помнил эти письма, что пахли её духами, иногда с засохшими лепестками внутри. Он берег их. Но не писал в ответ, потому что не знал, что именно ответить. Потому что боялся, что простые слова выдадут слишком многое. — Мне было непросто, — мягко сказал он. — Все меняется, Алисия. Ты тоже. Такова жизнь. Она подняла голову, глядя на него прямо, с какой-то поразительной честностью. — Ты стал другим, — тихо выдохнула она. — Даже держишься иначе. Взрослее. И красивее. От ее невинного признания что-то болезненно сладкое кольнуло внутри Версо. Их взгляды встретились, и ему стало трудно дышать. Версо знал, что он не может, не должен, но ему так хотелось хоть как-то ее утешить. Хотя бы утешить. Алисия снова всхлипнула, сжимая губы в тонкую полоску. И Версо не выдержал. Он поднял руку и осторожно коснулся её щёки, большим пальцем стёр солёную дорожку. Она не отстранилась. Наоборот, чуть подалась вперёд, будто искала этого прикосновения. — Не плачь, — в его голосе скользила непозволительная нежность. Он приподнял ее лицо за подбородок, в тайне надеясь, что Алисия оттолкнет его, пока он всматривался в ее родные глаза. Прошла секунда. Две. Целая вечность. Она смотрела на него с полным доверием, ее губы разомкнулись в растерянности или призыве. Версо даже не пытался понять. Он наклонился, и его губы коснулись её. Легко, даже нерешительно, словно он сам не понимал, что делает. Поцелуй был не похож ни на что — не на братское утешение, не на случайный жест нежности. Это было прикосновение к тому, что Версо так отчаянно скрывал, и чему сдался так легко. Алисия замерла. На миг он испугался, что она отстранится, рассмеётся, назовёт его безумцем. Но вместо этого Версо почувствовал, как её теплые губы едва заметно двинулись в ответ, растерянные и ищущие. Когда он отстранился, между ними было всего несколько сантиметров. Мир сократился до двух тел на старом деревянном полу, до шелеста листвы за окном и слабого солёного вкуса её слёз на его губах. Алисия часто дыша, словно испуганная птица, что попала в силки. Она моргнула, чуть вытянув губы, будто ещё чувствовала его тепло. Его рука всё ещё лежала на её щеке, и он бы убрал её, если бы мог, но пальцы не слушались. Он гладил ее по скуле большим пальцем, будто пытаясь утешить и себя тоже. Она украдкой глянула на него и вдруг тихо икнула — нелепый звук разбил тягучее напряжение. Версо моргнул, уголки его губ дрогнули, а потом он с теплом рассмеялся. Лицо Алисии покраснело до самых корней волос, но она тоже робко улыбнулась, как человек, который только что оказался в моменте, о котором даже не смел мечтать. Версо опустил глаза на её руки, всё ещё сжатые в кулаки на коленях, и осторожно накрыл одну своей. Она вздрогнула и осторожно сжала его ладонь. — Прости, — сказал он тихо. Но голос прозвучал так, будто он вовсе не жалеет. — За что? — Алисия шепнула почти беззвучно. — За то, что не отвечал на письма. За то, что был далеко. За то, что… — он запнулся, язык не хотел подбирать слова. — …скучал иначе, чем ты. В ее глазах все еще блестели слезы, когда она снова посмотрела на него. Но теперь там появилось нечто новое. Опасно-притягательное. — Я так скучала по тебе, — сказала она. — До боли. Версо проглотил сухость в горле. Он понял, что стоит на краю пропасти и готов упасть, если сможет еще прикоснуться к ней снова, ощутить мягкость и дрожь ее губ. Второй раз он наклонился уже увереннее. Ближе, чем брат имеет право, чем мужчина смеет без спроса. Но в этом наклоне было его признание. И Алисия не отстранилась.