Трещина

Двери Ставки командования распахнулись, пропуская Инквизитора. Ферра вошла размашистым шагом, небрежно вытирая тыльной стороной ладони разбитую губу. Свежий камзол был помят, а на скуле расцветало багрово-фиолетовое пятно — след тяжёлого щитка перчатки. Каллен, стоявший у стола в безупречно начищенном доспехе, вскинул голову. Он был чисто выбрит, прям, как натянутая струна, и ни один мускул на его лице не выдавал того, что творилось ночью. Но когда он увидел лицо Ферры, его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. — Вестница! — Жозефина выронила перо, в ужасе глядя на её лицо. — Ради Создателя, что случилось? На вас напали? — Спарринг, — коротко бросила Ферра, подходя к столу и опираясь на него руками. Каллен подался вперёд. Его пальцы, сжимавшие карту Орлея, дрогнули, сминая дорогой пергамент. — Спарринг? — его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — С кем? С Быком? — Мы просто разминались, Командор. Я пропустила удар. — «Разминались»? — Командор сорвался на резкий, колючий тон. — Инквизитор, это кунари. Сто пятьдесят фунтов чистых мышц и костей. Его удар — не пощёчина от благородной дамы. Он мог сломать вам челюсть! Он почти выплюнул эти слова, и в зале воцарилась тяжёлая тишина. Жозефина испуганно перевела взгляд с разгневанного офицера на невозмутимую Инквизитора. Лелиана, стоявшая в тени, лишь едва заметно усмехнулась. Она-то знала: Каллен злится не потому, что Бык «посмел», а потому, что Ферра после изматывающей ночи пошла подставляться под кулак наёмника, словно специально ища боли. — Это не первый наш спарринг, Командор, — холодно ответила Ферра, глядя ему прямо в глаза. — И вряд ли последний. — Умоляю, Вестница, вы лицо, которое через несколько недель должно очаровать половину Орлея! — вмешалась Жозефина, пытаясь сгладить углы. — Поберегите себя хотя бы до Халамширала. Каллен резко отвернулся к окну, плотно сжав челюсть. Жозефина поправила стопку бумаг, стараясь не смотреть на багровеющую скулу Ферры. — Нам повезло, что герцог Гаспар сам ищет нашей поддержки, — начала она, переводя тему в более безопасное русло. — Приглашение на бал — это не просто вежливость. Это вызов. Каллен отошёл от окна и упёрся ладонями в карту, стараясь смотреть на планы помещений дворца, а не на разбитое лицо Ферры. Но его голос всё равно выдавал напряжение. — Мои люди будут на позициях вокруг поместья, но внутри... — он запнулся, и его взгляд всё же метнулся к ней, колючий и тяжёлый. — Внутри вам придётся полагаться только на тех немногих спутников, которых вы возьмёте с собой. — Вы поедете со мной, Командор? — спросила Ферра, едва заметно поморщившись от боли, когда заговорила. Каллен на мгновение замер. На его лице отразилась внутренняя борьба. — Моё место здесь, с войсками... но Совет решил иначе. Жозефина настаивает, что Инквизитору нужно сопровождение высокого ранга. Так что да. Я поеду. Лелиана едва заметно улыбнулась. — Значит, решено. Мы выступаем через четыре дня. Жозефина, подготовьте маски. Вестница... — она сделала паузу, глядя на её синяк. — Постарайтесь не добавлять нашему послу работы. Орлей любит красивые лица. Жозефина просияла, её глаза азартно блеснули — она была в своей стихии. — Именно поэтому, Вестница, я настаиваю на встрече с герцогом Гаспаром ещё до начала официальной церемонии, — она сказала это так, как будто это очевидная вещь. — Обольстите его, и он сам приведёт нас к цели, считая, что это его идея. В зале стало подозрительно тихо. Каллен, который до этого момента пытался изучать карту, медленно поднял голову. Его лицо, и без того бледное, пошло пятнами. — «Обольстить»? — переспросил он таким тоном, будто Жозефина предложила Инквизитору лично зарезать Верховную жрицу. — Мы едем туда ради безопасности Тедаса, а не ради... сомнительных спектаклей с престарелыми герцогами. — Командор, это политика! — мягко, но твёрдо возразила Жозефина. Каллен резко выпрямился, его доспехи зловеще лязгнули. — Гаспар — опытный игрок. Если он увидит фальшь, то использует Инквизицию в своих интересах. И я... я нахожу это предложение чересчур рискованным. И неуместным. — Я справлюсь, — Ферра посмотрела на него, и в её взгляде мелькнул вызов. — Может, я и не была на балах уже… довольно давно, но как вертеть надменными мужчинами, меня учить не надо. Каллен сжал зубы так, что послышался скрип. Злость на Быка, злость на Орлей и внезапный, жгучий укол ревности превратили его самообладание в прах. Лелиана, наблюдавшая за этой сценой со стороны, едва прикрыла рот ладонью, скрывая усмешку. — Что ж, — прошептала Соловей, — это будет чертовски интересный бал. Жозефина, готовьте самое открытое платье из тех, что позволяет приличие. — Я уже подобрала несколько отличных вариантов для вас, Леди Инквизитор, и для вас, Командор. — Жозефина улыбалась, как девочка, получившая новую куклу. — Жду вас после обеда на примерку. Жозефина ушла, напоследок бросив Ферре многозначительный взгляд, а Лелиана исчезла за дверью так тихо, что никто не заметил. В огромном зале остались только двое. Каллен не двигался. Он всё так же стоял у стола, глядя на карту Халамширала, словно пытался прожечь в ней дыру. — Злитесь, Командор? — Ферра встала справа от него так, чтобы ему не было видно синяка на её лице. — Злюсь, — его голос прозвучал совсем рядом. Каллен подошёл вплотную, став прямо перед ней, так что ей пришлось задрать голову, чтобы встретить его взгляд. Синяк теперь был скрыт лишь тенью, которую отбрасывало его тело. — Зачем? — он поднял руку, но не коснулся её щеки, лишь подцепил выпавший из плотно стянутого хвоста локон. — Это просто синяк. Пройдёт. — А зачем соглашаться на этот план с обольщением? — Это «игра», Каллен. Политика. — Она нервно сглотнула, он был так близко, что она видела, как расширяются его зрачки, заполняя чернотой глаза. — Бред. Ты ненавидишь их игры не меньше меня, так зачем? Наказываешь? Дразнишь? — Каллен навис над ней, упираясь ладонями в край стола по обе стороны от её бёдер. — Пожалуйста, не надо, я боюсь, что сейчас буду не в силах сдерживаться. Он замер на секунду, не сводя глаз с её разбитых губ. Потом отстранился, резко выдыхая воздух. Кивок был коротким, почти судорожным. — На примерку не опаздывай. Инквизитор. И он ушёл, не оборачиваясь, оставив дверь открытой и её одну — с губами, всё ещё хранившими тепло его дыхания, и с сердцем, колотившимся о рёбра в такт его тяжёлым шагам, затихавшим в коридоре.

*****

Каллен почти сбежал по лестнице, надеясь, что холодный горный воздух выветрит из головы образ Ферры, зажатой между ним и столом. На повороте, у массивных дверей в сад, он едва не столкнулся с Быком. Кунари как раз выходил наружу, поправляя перевязь своего огромного топора. — Отойди с дороги, Бык. У меня много дел, — бросил Каллен, даже не замедляя шага. — Полегче, Командор, — Бык не сдвинулся, и Каллену пришлось остановиться, чтобы не врезаться в него. — Я не специально её задел. Само собой вышло. Мы... заспорили. О приказах, о долге. О жертве. Бык посмотрел на Каллена своим единственным глазом — внимательно и серьёзно. — Она женщина, Бык! — голос Каллена сорвался на резкий, почти болезненный тон. — Она вдвое меньше тебя, а ты ударил её так, будто перед тобой порождение тьмы. — В Кун нет «женщин» или «мужчин», — спокойно ответил кунари, скрестив руки на груди. — Есть воины. И она — одна из нас. Ей чертовски требовалась разрядка, Каллен. Хороший, честный бой. То, что можно увидеть, просчитать и... контролировать. Понимаешь? Бык сделал ударение на последнем слове, и Каллен почувствовал, как внутри всё похолодело. Он понял, на что намекает наёмник. Бой с кунари был для Ферры предсказуемым. Удар — блок — боль. Это было просто. А вот сломленный Командор, её ночные кошмары и то напряжение, что было между ними, — этого Ферра контролировать не могла. И это, видимо, было страшнее топора этого гиганта. — Контролировать... — глухо повторил Каллен. — Именно, — Бык кивнул и, наконец, отошёл в сторону, освобождая проход. — Иногда синяк на лице — это самая лёгкая из проблем, с которыми нам приходится справляться. Удачи на примерке, Командор. Каллен прошёл мимо, даже не кивнув в ответ. Слова Быка попали в самую точку, оставив после себя горький привкус. Он не просто не мог ей помочь, он и был причиной её боли. И он знал это. И это убивало хуже ломки.

*****

Дориан даже не обернулся, когда Ферра вошла. Он задумчиво вертел в руках очередную старую книгу, сидя в мягком кресле у самого окна. — Если ты пришла за сочувствием по поводу твоего лица, дорогая, то ты обратилась не по адресу, — протянул он своим бархатным голосом. — Я слишком занят оплакиванием того факта, что Жозефина выбрала для меня камзол цвета «испуганной нимфы». Но, должен признать... синяк придаёт тебе некий варварский шарм. — О да, он отлично оттеняет мои глаза цвета «я не спала всю ночь» и подчёркивает мою аристократическую бледность. — Ферра приземлилась в соседнее кресло, закинув ноги на ручку. Дориан окинул её неодобрительным взглядом, но продолжил: — Командор, наверно, уже ищет подлеца, сотворившего такое с его Инквизитором, я прав? — Сказал, что вырвет ему сердце и скормит собакам, — невозмутимо сказала она. — И почему все ферелденцы так помешаны на этих слюнявых вредителях? Она невесело засмеялась. Дориан отложил книгу, пристально всматриваясь в её лицо. Он откинулся на спинку, и на его губах расцвела та самая сладкая, ядовитая улыбка, от которой у неподготовленных зрителей перехватывало дыхание. — У вас что-то было? — С Быком? — Вредина! — он зашипел. — С Командором. — Ничего, стоящего рассказа… — Так и прячется от тебя под уставом? Подарить ему, что ли, новую книгу... Но не будем о грустном, моя дорогая. — Его глаза засияли с новой силой. — Мы едем на бал, наконец я смогу показать себя во всей красе. Хотя, конечно, орлесианский двор не сравнится с Тевинтером. Искушённых ценителей будет найти нелегко. Ты уже видела своё платье? Мой наряд до омерзения бледен. Ферра откинула голову на спинку кресла, глядя в потолок, где лениво кружились пылинки в солнечном свете. — Платье? — она поморщилась. — Жозефина вцепилась в меня мёртвой хваткой. Сказала, что это будет «тёмно-синий бархат, глубокий, как ночное небо над Неваррой». Не знаю, Дориан. Я предпочла бы доспехи. Не помню, когда последний раз я носила корсет. Дориан театрально всплеснул руками. — Бархат! Одобряю. Синий выгодно подчеркнёт твои глаза и скроет... — он неопределённо помахал пальцами в воздухе, — следы твоих утренних забав. Но ты права, корсет — это пытка, придуманная теми, кто никогда не пытался выжить в политическом споре. Он заговорщицки понизил голос: — Я слышал разговор Жозефины и той пугающей рыжей. Ты собираешься появиться при дворе как «почётный гость» Гаспара? — Таков план, но не думаю, что это даст нам фору. Вполне возможно, что он и планирует покушение на Императрицу. Если это так, будет неловко скручивать собственную пару на вечер. — Ой, умоляю, будь мы в Минратосе, это был бы всего лишь вторник, никто бы и не заметил. — Он махнул изящной рукой. — Уверен, у такой чертовки, как ты, точно есть в рукаве пара приёмов, сводящих с ума старых вояк, ты справишься, дорогая. — Конечно, завоевать одобрение одного шевалье — это не так страшно, как быть без доспеха в окружении орлесианской знати. Кстати, Дориан, помнишь, Солас спрашивал про кошмары? — Нет, я стараюсь его не слушать, чтобы не портить себе настроение, а что? — Да ничего, — она рассеянно покачала головой. — Раз не помнишь, шутка не удастся. Дориан приподнял бровь. Он знал ложь, когда видел её, особенно такую неумелую. Но, как истинный джентльмен, решил не давить — пока. Он посмотрел на неё со смесью непонимания и беспокойства. Разумеется, синяк на её скуле забирал на себя всё внимание, но его взгляд ловил и другое: глубокие тени под глазами, неприкрытую бледность. Когда они познакомились, её лицо всё ещё хранило следы антивианского загара. Теперь же… — Как бы ни была приятна ваша компания, уважаемый маг, мне нужно идти на примерку и узнать, в чём мне предстоит разбить немало орлесианских сердец. — Бросаешь меня ради работы, опять! — рассмеялся маг. — Ладно, иди. Искупи вину перед Жозефиной. И помни: если корсет затянут слишком туго — просто падай в обморок на самого симпатичного мужчину в радиусе пяти метров. Обычно это работает.

*****

Ферра стояла на невысоком подиуме, и атласные юбки голубого платья казались ей тяжелее, чем полная кольчуга. Жозефина, с булавками во рту, яростно сражалась с бантом на её пояснице. — Выше подбородок, Вестница! Вы не на эшафоте! — прошамкала Жозефина. В этот момент дверь скрипнула, и в мастерскую вошёл Каллен. Он выглядел так, будто его вели на допрос: плечи напряжены, взгляд прикован к полу. Увидев Ферру, он застыл как вкопанный. Его лицо не выразило ничего — ни удивления, ни восхищения. Оно просто опустело, будто его внутренний компас сбился, не находя знакомых координат: ни доспеха, ни меча, ни даже её обычного свободного камзола. Только это море нелепого, кукольного голубого, в котором она тонула. — Командор, — Ферра кивнула ему, едва удерживаясь на каблуках. — Пришли оценить масштаб катастрофы? Каллен медленно перевёл взгляд на её лицо. На фоне инфантильного атласа синяк на её скуле казался не следом драки, а насмешкой, ярким, циничным напоминанием о том, кто на самом деле стоит перед ним. Его пальцы впились в ткань мундира. — Это... непривычно, — выдавил он, делая шаг внутрь комнаты. Голос был плоским. — Я не знал, что примерка общая. Жозефина, заметив его, вскочила, выплюнув булавки в ладонь. — Командор! Идеально! Встаньте рядом, пожалуйста. Мне нужен общий силуэт. Должна быть… гармония. Каллен медленно, будто против своей воли, сделал несколько шагов и остановился у самого края подиума. Не рядом — напротив. Так, чтобы между ними было расстояние в пару футов и зеркало во всю стену. В зеркале отразилась сюрреалистичная картина: хмурый солдат в расстёгнутом до груди мундире, обнажающем белую рубашку, и рядом — существо из другого мира, затянутое в ленты и кружево, с лицом, разбитым в честном бою. Гармонии не было. Он не смотрел на неё. Он смотрел на их отражение. — Синяк, — произнёс он наконец, и это был не вопрос, а констатация факта, вырвавшаяся против его воли. Голос был низким, без интонации. — Неужели, — сухо парировала Ферра, чувствуя, как под его взглядом платье душит её ещё сильнее. Его взгляд медленно, против собственной воли, сполз с её синяка вниз. Скользнул по линии шеи, которую раньше защищал высокий воротник доспеха. По открытым ключицам. Задержался на тонкой талии, которую сейчас перехватывала лента. — Вы не сможете носить даже кинжал, — сказал он вдруг, всё так же обращаясь к её отражению. — Ни на поясе, ни на бёдрах. Ткань не позволит. — Жозефина уверяет, что убийственная улыбка — лучшее оружие на балу, — язвительно бросила Ферра. Он наконец оторвал взгляд от зеркала и посмотрел прямо на неё. В его глазах не было ни сарказма, ни гнева. Была усталая, беспощадная ясность. — Улыбка не остановит клинок, — произнёс он тихо, но так, что слова прозвучали громче любого крика. — И не защитит от яда в бокале. Он резко развернулся, сбросив с плеч ещё не обмеренный мундир прямо в руки растерянному портному. — Подгоните так, чтобы я мог двигаться. И драться, если понадобится. Всё остальное — неважно. И, не глядя больше ни на кого, вышел, оставив за собой тяжёлую, гулкую тишину, в которой только и было слышно, как шуршит атлас, когда Ферра, наконец, позволяла себе ссутулиться и выдохнуть.

*****

Сон разорвался не криком, а тихим, животным всхлипом, застрявшим в горле. Ферра села на кровати, вцепившись пальцами в одеяло. В ушах ещё звенел навязчивый, фальшивый смех, смешанный со звуком льющегося вина... или крови. Бал. Он снился ей в красках — точь-в-точь таким, каким его описывала Жозефина: хрусталь, бархат, золото. Пока не стало ясно, что тёмные пятна на паркете — не пролитое вино. Что застывшие улыбки на изящных масках — оскалы. Что она стоит в центре зала в том самом голубом платье, а её руки пусты. Она металась взглядом, искала в толпе его — высокого, в чёрном мундире, якоря в этом безумии. И нашла. Он стоял у колонны, неподвижный. Но когда он медленно повернул голову, Ферра отшатнулась. Та же фарфоровая маска, что и у всех. С тем же мёртвым, кривым оскалом. И из-под неё на неё смотрели его глаза. Пустые. Подёрнутые алым. Холодный пот, липкий и солёный, пробил её насквозь. Ферра трясущимися руками откинула одеяло и вышла на балкон прямо в одной тонкой рубашке. Ночной воздух Скайхолда, колючий и ледяной, обжёг кожу, но она почти не чувствовала холода — внутренний озноб был куда сильнее. Реальный мир казался менее настоящим, чем тот кровавый бал. Её взгляд сам собой потянулся на восток, к башне Командора. В окне горел свет. Тёплый, жёлтый, живой огонёк в чёрной громаде камня. Знак бодрствования. Знак боли. Знак того, что он тоже не спит, борется со своими демонами в нескольких сотнях шагов от неё. Ей захотелось укрыться в этом свете от тьмы своих снов, но в голове всплыл тихий шёпот: «Я не хотел быть причиной твоих кошмаров». Она не могла прийти к нему с этим. Не сейчас. Не когда между ними лежала эта тяжёлая, невысказанная обида и её разбитая скула — немое свидетельство того, как она пытается справиться одна. Ферра развернулась, прошла обратно через спальню, наспех оделась и вышла на лестницу. Она не пошла к свету. Она пошла во тьму. Вниз, по спиральным лестницам, в главный зал, и дальше — к ротонде. Она нашла его в глубокой нише, рядом с ещё незавершённой фреской. Солас сидел на простых деревянных подмостках, свесив ноги. В одной руке он держал чашу с краской, в другой — тонкую кисть. Он не рисовал. Вписывал в стену призрачные, струящиеся линии, которые при тусклом свете единственного светильника казались живыми — то ли ветвями древнего дерева, то ли трещинами в самой реальности. Он не обернулся. Его спина, прямая и невозмутимая, была обращена к ней. — Вестница, — его голос прозвучал в тишине мягко, без удивления, будто он ждал её. — Ночь — плохой советчик для большинства. Но для тех, кто слушает сны... она единственная, кто говорит правду. Он медленно повернул голову. Его серые стальные глаза скользнули по её бледному, осунувшемуся лицу, по влажным от пота вискам, по тому, как она судорожно куталась в плащ. — Кажется, — тихо произнёс Солас, откладывая кисть, — Кошмар нашёл тебя, Вестница. Ферра стояла, обхватив себя руками сквозь тонкую ткань, пытаясь унять дрожь, которая шла изнутри. Слова вырывались сами, тихие и надломленные: — Они начались в Эмприз-дю-Лионе. Этот запах… лириума и крови. Он везде. Днём столько решений, борьбы и ответственности. А ночью… ночью нет ни отдыха, ни тишины. Только это. Солас слушал, не двигаясь. Его профиль в тусклом свете был подобен резному изображению на древней гробнице — бесстрастному и вечному. Он долго смотрел на неё, и в его взгляде не было жалости. Было изучение. Как будто он рассматривал редкий, треснувший артефакт, пытаясь понять структуру излома. Потом он медленно отвернулся к своей фреске. Его пальцы провели по ещё влажной краске на стене, по извилистым линиям, напоминавшим корни или вены. — Кошмар не просто мучает тебя, Вестница, — его голос был ровным, почти монотонным, но каждое слово падало в тишину с ужасным весом. — Он присвоил тебя. Он нашёл в тебе слабое место. И теперь он питается твоей силой. Удивительная ирония, не правда ли? Он снова повернулся к ней. Его глаза теперь казались бездонными. — Ты не спишь, потому что твой разум инстинктивно боится сдаться. Он пытается бодрствовать на страже. Но даже самая сильная воля имеет предел. И когда она достигается… — он сделал крошечную, едва заметную паузу, — …границы между сном и явью стираются. И Кошмар получает то, чего хочет: власть. Ферра молчала. Слова застревали в горле комом. Просить о помощи у этого холодного, надменного эльфа было отвратительно. Но какой остаётся выбор? Продолжать так? Образ вспыхнул за веками: горящее Убежище, песня лириума, рёв дракона и маска, скрывающая его черты, и за ней — алый взгляд. Силы, чтобы произнести длинную просьбу, не было. Осталась только голая, отчаянная необходимость. — Помоги, — выдохнула она. Одно слово. Короткое, острое, обнажённое. Солас замер. В его неподвижности вдруг появилось напряжение — не человеческое волнение, а сосредоточенность хищника, почуявшего, что добыча сделала первый шаг в его сторону. Он медленно спустился с подмостков и подошёл к ней. Не слишком близко, ровно настолько, чтобы низкий свет лампы выхватывал её бледное лицо и его каменные черты. — Помочь… — он повторил, растягивая слово, пробуя его на вкус. — Ты просишь не об успокоительном зелье, не о сладких сказках на ночь. Ты просишь оружия против тени, что живёт в твоём же разуме. Это опасная просьба, Вестница. Чтобы победить Кошмар, нужно посмотреть ему в глаза. Не в метафорическом смысле. Буквально. Войти в Тень. И сразиться. Он склонил голову, и его взгляд стал пронзительным, почти физически ощутимым. — Я могу научить тебя это делать. Показать, как осознать себя во сне. Как овладеть им. Но путь этот требует… взаимного доверия. И бесстрашия. Ты готова ступить на него? Не ко мне — к самой себе, к самой тёмной своей части? Он не протягивал руку. Не обещал лёгких решений. Он предлагал договор: её уязвимость в обмен на знание, доступ к её страхам в обмен на обещание контроля. Это была сделка с существом, чьи истинные цели были скрыты под ледяным надменным тоном. Но в эту ночь, глядя на отражение горящего окна в башне Командора, которого она не посмела побеспокоить, другой сделки у неё не было.