Трещина

Бой закончился внезапно. Огромная туша Демона Гордыни рассыпалась, и на её месте среди пожухлой травы и древних камней возникло хрупкое сияние. Дух Мудрости вернулся, но он был едва заметен, как пламя свечи на ветру. Его очертания дрожали, сквозь них просвечивали деревья. Солас опустился на колени прямо в грязь. В его движениях не было грации, только бесконечная, сокрушительная тяжесть. — Dirthara-ma... — прошептал он, и его голос надломился. Ферра стояла в нескольких шагах, не убирая меча, но и не подходя ближе. Она видела, как сияние духа пульсирует, становясь всё тусклее. Изломанная магией суть Мудрости не могла исцелиться. — Солас... — голос духа был похож на шелест листвы. — Оно... всё ещё болит. Память о цепях. Память о злобе. Я больше не могу... видеть мир ясно. Освободи меня. Солас замер. Его пальцы, тянувшиеся к сиянию, задрожали и сжались в кулаки. Он знал, что это единственный выход. Держать духа в этом мире в таком состоянии — значит обречь его на новое превращение в демона. Он поднял руку. Короткая вспышка чистого белого света — и сияние погасло. В лесу воцарилась такая тишина, что Ферра услышала, как её собственное сердце бьёт в рёбра. Солас медленно поднялся. Он не обернулся, но каменные плечи и сжатые до предела кулаки говорили сами за себя. Маги — те самые, что призвали духа, — сбились в кучу у края поляны. Они видели, как «демон» исчез, и теперь на их лицах читалось облегчение, смешанное со страхом. Солас медленно повернул голову к Ферре. Это не был вопрос. Это был короткий, режущий взгляд — проверка границ. Ферра смотрела на него в упор. Её лицо было бледным, застывшим, как мрамор. Она видела магов, сломавших существо ради собственной выгоды. И видела Соласа, который только что убил своего друга ради его же блага. Она не пошевелилась. Она просто отвела взгляд в сторону, давая молчаливое разрешение.  Делай, что должен. В ту же секунду воздух на поляне раскалился. Это была первобытная сила — гнев, облечённый в магию. Вспышка была беззвучной и абсолютной. Через мгновение там, где стояли маги, остался только серый пепел, который тут же начал развеивать ветер. Солас стоял посреди этого пепла, тяжело дыша. Наконец он повернулся к ней. В его глазах ещё догорали искры магии Тени. Она не чувствовала ни торжества, ни ужаса. Только холодное осознание выплаченного долга. Он вытаскивал её из кошмаров — она дала ему право на месть. Справедливый обмен в мире, где справедливости никогда и не существовало. Она развернулась и пошла к тропе, ведущей к лагерю. Ферра не ждала его, шла впереди, чувствуя, как высокая трава задевает её сапоги. Она знала, что Солас идёт сзади. Знала, что он чувствует её молчаливое соучастие. Но ей не нужны были слова. Орлей научил её, что за спасение всегда нужно платить. Тьма в её голове, о которой говорил Кошмар, не исчезла. Но теперь в этой тьме она была не одна. И это было самое пугающее из всего, что произошло в Долах.

*****

Когда они вернулись из Долов, Каллен встретил их как и обычно. Но в этот раз то, что раньше требовало усилий, далось необычайно легко. Как будто так было всегда. Отчёт получился сухой, точный, официальный. Ферра почти не смотрела на Командора. Отрапортовав и передав поводья Ворона конюху, она коротко кивнула Каллену и, не задерживаясь, направилась к своей башне. Хотелось поскорее смыть с себя дорожную пыль и усталость. И это странное чувство отрешённости, оставшееся после Тени, не отпускало её. Она уже почти свернула к винтовой лестнице своей башни, когда её нагнала Лелиана. — Инквизитор, — холодный взгляд Тайного канцлера скользнул по Ферре, не задерживаясь. Но та секунда молчания, которую Лелиана себе позволила, говорила о многом. — Вы устали с дороги, но не могли бы мы переговорить у меня? — Конечно, — выдохнула Ферра, не меняясь в лице, хотя раздражение подкатило к горлу. — Идёмте. Наверху башни было темно и пахло птицами и чернилами. Вороны глядели на Вестницу маленькими внимательными глазами со всех сторон небольшой комнаты. Донесения, снятые с их когтистых лап, ровными стопками лежали на столе. — Вы плохо выглядите, Вестница, — Лелиана не подбирала слов, что, впрочем, было даже проще. — Вам стоит отдохнуть. Поездка в Долы была слишком поспешной после тяжёлого перехода. — Благодарю за заботу, — Ферра едва заметно усмехнулась. — Но полагаю, вы позвали меня не для этого. — Конечно, нет, — канцлер подошла к столу и выложила перед ней несколько аккуратно сложенных бумаг. — Мои люди обнаружили недалеко от замка… посланников Кун. Нескольких. Она замолчала, ожидая, пока Ферра ознакомится с донесениями. Вестница пробежалась глазами по ровному почерку: двое на западном склоне; эльф, притворяющийся пилигримом; торговец вином; солдат Орлея из новобранцев. — Отличная работа, Лелиана, — сказала Ферра. — Но вы ведь не ради похвалы показываете мне это? — Нет, — лицо канцлера оставалось непроницаемым. Цепкий взгляд был прикован к Вестнице, она почти не моргала. — Бумаги, найденные при них, и признания тех, кого взяли живьём, подтверждают: цель не вы. А Железный Бык. — Им можно доверять? — Мои люди умеют добывать информацию, Инквизитор. — Не сомневаюсь, — сухо кивнула Ферра. В горле вдруг пересохло. Пытки. Вряд ли кого-то из Кун можно пронять шантажом или тем более подкупом. — Мне сообщить Быку? — Он уже знает. Он знал с самого начала. Бен-Хазрат не прощают предательств. Вопрос был лишь во времени. Оно пришло. — Тогда чего вы хотите от меня? Лелиана облокотилась о деревянную опору. Клетки, висящие на ней, тихо звякнули. Несколько птиц взмыли в воздух и перелетели на другие жерди, роняя чёрные перья. Канцлер внимательно всматривалась в лицо Ферры, будто искала трещину. — Вы были рассеяны в последнее время, — сказала она наконец. — Я хочу, чтобы впредь вы были внимательнее. Даже если вы не их цель, это не повод расслабляться. — Я собрана как никогда, Лелиана, — процедила Ферра. Она развернулась и бросила через плечо: — Буду смотреть в оба. — Постойте, Вестница. Ферра нехотя остановилась, не поворачивая головы. Голос Лелианы остался таким же сухим и холодным. — Вы отлично поработали в Халамширале. Не позволяйте жалости к себе обесценить результат. Ферра ничего не ответила. Она зашагала прочь к лестнице, ведущей в библиотеку, лишь сжав зубы до скрипа. Вестница добралась до своей башни уже в темноте. Камень под ногами хранил дневной холод, ветер тянулся по коридорам, шевеля факелы. Она закрыла за собой дверь покоев и на несколько секунд просто прислонилась к ней лбом, не закрывая глаз. Усталость была странной — не телесной, не привычной после боя или долгого пути. Скорее ощущением пустоты, как после того, как вынули что-то важное и не положили ничего взамен. Она скинула походную куртку, перчатки легли на стол рядом с картами, сапоги остались у порога. Движения были механическими. В камине тлели угли, но тепла от них почти не чувствовалось. Ферра вышла на балкон. Ночной Скайхолд дышал морозом. Звёзды висели низко и резко, словно вырезанные из стекла. Холодный воздух обжёг лёгкие, и она сделала глубокий вдох — медленный, до боли осознанный. Здесь, на высоте, мир был простым: камень, небо, ветер. Никаких зеркал. Никаких голосов. Она машинально взглянула в сторону башни напротив. В ней горел свет. Ферра отметила это без тревоги и без тоски — как отмечают знакомую деталь пейзажа. Свет есть. Значит, кто-то не спит. Этого было достаточно. Ни мыслей, ни вопросов. Она развернулась и вернулась в комнату. Сон пришёл быстро. Слишком быстро. Сначала была тишина. Не уютная, а настороженная — как пауза перед атакой. Ферра поняла, что спит, ещё до того, как что-то увидела. Это знание было новым. Оно пугало. Тень не стала ждать. Она пришла без образов, без сцены, без декораций. Просто давление. Как если бы воздух вокруг вдруг стал гуще, тяжелее, враждебнее. — Ты правда решила, что держишь всё под контролем? Голос был смесью из всех известных ей голосов и всё же совершенно чужим. Она не ответила, не пошевелилась. Её окружала пустота. Без верха и низа. Без горизонта, без зеркал и тумана. Только ощущения своего тела и чужого присутствия за спиной. — Как смело ты посмотрела на меня, — в голосе она услышала нотки собственного ехидства. — А на него боишься? Давление усилилось, будто высоко в горах, где кислорода не хватает и грудь сжимает удушье. Ферра почувствовала, что её снова тянет вниз, вглубь страха. Липкого и чёрного. Кошмар не пришёл предлагать или уговаривать. Он пришёл доказать, что он здесь, и просто так уходить не намерен. Ферра проснулась на мокрой подушке с жуткой головной болью. — Проклятье, — прошипела она в пустоту. Сегодня она уже не заснёт. Накинув тунику поверх рубашки и натянув сапоги, она вышла на лестницу. Скайхолд ночью превращался в лабиринт из теней и сквозняков. Ферра шла по каменным переходам, почти не чувствуя холода под ногами. Голова раскалывалась, а в ушах всё ещё эхом отдавался голос Кошмара. В Ставке командования было темно, лишь одна догорающая свеча на огромном столе с картами бросала длинные, дрожащие тени. Ферра остановилась у входа, заметив силуэт. Каллен сидел в кресле, низко склонившись над какими-то бумагами, но он не читал. Его пальцы, сжимавшие край стола, заметно дрожали, а ворот рубашки был расстёгнут, будто ему не хватало воздуха. Лириумная ломка была в самом разгаре — та стадия, когда кости начинают «петь», а мысли превращаются в колючую проволоку. Должно быть, он пришёл сюда, чтобы спрятаться от тишины и темноты своей спальни, так же как и она. Теперь она понимала его куда лучше, чем раньше. «Может, стоило сбежать тогда в Убежище, и не было бы ни кошмаров, ни масок, ни боли…» — пронеслось у неё в голове. Ферра горько усмехнулась. Он, должно быть, услышал её и вскинул голову. В полумраке его глаза казались лихорадочно яркими. — Инквизитор, — его голос был сухим и хриплым. — Вы должны быть в своих покоях. — Ты тоже, Командор, — Ферра подошла к столу, останавливаясь по другую сторону карты. Фигурки армий Тевинтера и Орлея застыли между ними, как маленькие надгробия. — Опять не спишь? — Работа не ждёт рассвета, — он попытался выпрямиться, вернуть себе ту самую «протокольную» жёсткость, но судорога, пробежавшая по его плечу, выдала его с головой. Ферра смотрела на него, и в её голове вдруг всплыли слова Кошмара: «А на него боишься?» — Паршиво выглядишь, — тихо сказала она. Каллен тихо усмехнулся, не сводя с неё глаз. — Ты сама стоишь тут на чистом упрямстве, Ферра. Я видел тебя на марше. Ты вздрагиваешь от собственной тени. Если ты потеряешь контроль… — Не потеряю, — резко перебила она, вцепившись в манжет рубашки. Каллен замер, глядя на её побелевшие костяшки пальцев. — Ты уже и говоришь как я. Это попало в цель. Ферра подняла на него взгляд — прямой, полный той самой отрешённости, которую она привезла из Долов. — Тогда ты понимаешь. Каллен медленно отвёл глаза, глядя на карту, где рассыпались булавки с флажками в причудливом узоре. — Слишком хорошо. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только треском свечи и далёким завыванием ветра на стенах. Ферра чувствовала исходящий от него жар — нездоровый, сухой жар человека, чья кровь требует магии. Ей хотелось подойти, коснуться его руки, просто чтобы почувствовать что-то живое, но она не двигалась. — Ты не смотришь мне в глаза? — внезапно спросил он. — С самого возвращения. Ты проходишь мимо, ты рапортуешь в стену. Ты боишься меня? — Не говори глупостей, Каллен, — выдохнула она, и её голос дрогнул. — Я боюсь увидеть лишнее. — Лишнее? — он вскинул брови. Ферра опустила голову, вспоминая тот полный отвращения взгляд из её снов. Слова застряли в горле. — Кошмары не дают мне спать. И после Орлея… Они участились. И я не хочу увидеть, как ты смотришь на меня так же, как смотришь во сне. Как на монстра. Каллен дёрнулся, словно от пощёчины. Он открыл рот, чтобы возразить — резко, горячо, — но звуки отказывались складываться в слова. Командор медленно поднялся. Он обошёл стол, сокращая дистанцию, пока между ними не осталось ничего, кроме тяжёлого, наэлектризованного воздуха. Он был выше, сильнее, но сейчас он казался ей таким же израненным, как тот дух Мудрости в лесу. Каллен застыл, не отводя от неё глаз. Она чувствовала его лихорадочный жар и взгляд, прикованный к её лицу. — Посмотри на меня, — сипло прошептал он. Ферра не могла заставить себя поднять голову. Она смотрела на его дрожащие руки, то сжимающиеся, то разжимающиеся в кулаки. — Иди к себе, Каллен, — сказала она, и в этом приказе было больше горечи, чем власти. — А то опять придётся извиняться и убегать. Каллен сжал кулаки последний раз, прежде чем коротко, почти по-военному кивнуть. — Доброй ночи, Инквизитор. Когда он ушёл, она опустилась в кресло, ещё помнившее тепло его тела. Она смотрела на догорающую свечу, а перед глазами всё ещё были его дрожащие руки.