Трещина

Вечер начался непритязательно — в таверне, за столиком в углу. Были Варрик с его вечными историями, Бык, Дориан и, конечно, Ферра. Но по мере того как часы текли, а бутылки пустели, к их компании неумолимо прирастали новые лица. Сера спустилась из своего укрытия на втором этаже, услышав, должно быть, гортанный хохот кунари. За ней появились Блэкволл и Кассандра, возвращающиеся с тренировочного поля. Вот уже Жозефина, отложившая в сторону дипломатические депеши, с улыбкой наблюдала за перебранкой. Рядом, тенью из угла, возникла Лелиана. И даже Каллен, завершив ночной обход, после недолгих уговоров занял свободный стул, стараясь сохранять вид суровой официальности, которая таяла с каждым новым бокалом. Когда градус веселья и количество опустошённой посуды окончательно превзошли все нормы устава и приличия, компания переместилась в верхние залы над библиотекой. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием камина, можно было наконец забыть о субординации. Воздух был тёплым, пахнущим старой древесиной, воском и вином. Играли в «Порочную добродетель», и ставки быстро вышли за рамки разумного. Каллен сидел напротив Жозефины, и вид его был поистине плачевным. Его тёплый меховой плащ уже давно красовался на плечах Дориана, придавая магу вид самозваного ферелденского эрла. Ботинки Командора, проигранные в одной из первых партий, одиноко стояли у камина. Сам он остался в простой рубашке с закатанными до локтей рукавами, открывавшими предплечья. — Жозефина, это… это статистически невозможно, — проворчал он, вглядываясь в свои карты так, будто пытался отыскать в них скрытый шифр венатори. — Вы берёте шестой кон подряд. Жозефина Монтилье, ничуть не растерявшая ледяной элегантности даже после нескольких бокалов выдержанного антиванского, изящно тасовала колоду. — В политике, как и в игре, дорогой Каллен, важны не карты в руке, а умение читать противника и не давать прочитать себя. А вы, Командор, — она мягко улыбнулась, — открытая книга. По напряжению челюсти я вижу блеф, а по движению глаз — слабую масть. — Он просто слишком честный, Жози, — хохотнул Варрик, откидываясь на спинку кресла. — Для таких игр не рождён. — Как по мне, Командору просто следует применять нестандартную тактику, — с ледяным достоинством и лёгкой, колючей язвительностью вставила Вивьен, наблюдавшая за игрой со стороны. — И нарушить пару правил. Прямо как сегодня на плацу. Ферра, устроившаяся в глубоком кресле по правую руку от Каллена, лениво протянула руку и взъерошила его и без того растрёпанные светлые волосы. — Сдавайся, Каллен. Пока на тебе осталось хоть что-то, в чём не стыдно выйти в коридор. — Никогда, — упрямо выдохнул он, и последняя его фишка упала на середину стола с глухим стуком. — Поднимаю. Всё. Дориан, пригубив вино, подался вперёд. В его глазах вспыхнул хищный, почти детский азарт. — О-о! Ставки взлетают до небес! На кону теперь, кажется, последнее, что отделяет честь Инквизиции от полного… стратегического разоружения. Я в предвкушении. Жозефина с невозмутимым видом открыла свои карты. Каллен замер, затем медленно закрыл лицо ладонями. Из-под них вырвался сдавленный стон. — Создатель… — Правила есть правила, Командор, — сладко промолвила Жозефина. — Я уверена, человек вашей чести не станет от них отступать. Под всплеск всеобщего улюлюканья и громового хохота Каллен поднялся. Он был багровым до самых корней светлых волос. — Я официально ненавижу дипломатию, — пробормотал он себе под нос, отчаянно избегая взгляда Ферры, и принялся расстёгивать пряжку поясного ремня. Сера буквально скатилась со стула, заходясь в икающем смехе. — Блестящий зад Инквизиции! — проорала она, хлопая ладонью по полу. — Вот это я понимаю — «открытость власти»! Кассандра издала звук, средний между возмущённым стоном и коротким смешком. Она вся залилась краской, но взгляд не отвела. В этот момент Ферра встала и, подойдя сзади, накинула на его плечи свой собственный тёмный плащ. Каллен вздрогнул, обернулся. Взгляд, который он бросил на неё, был настолько полон безмерной, немой благодарности, что она не выдержала и рассмеялась — тихо, тепло. Смех не стихал ещё долго, пока Каллен, закутавшись в просторную ткань, пытался сохранить остатки своего пошатнувшегося достоинства. Но постепенно, по мере того как бутылки пустели одна за другой, веселье стало угасать, перетекая в тёплую, усталую удовлетворённость. Дориан, только что громче всех отпускавший шутки насчёт «не стыдных достоинств Командора», вдруг притих. Он посмотрел на пустую бутылку в своей руке, затем перевёл взгляд на Ферру. — Знаете… — начал он, и привычная насмешливость на миг полностью покинула его голос, сделав его неожиданно простым и усталым. — В Минратосе я буду вспоминать именно этот вечер. Там у меня будут рабы, шёлк, интриги, от которых кровь стынет в жилах. Но там… там не будет вас. Вас всех. — Ты всегда будешь желанным гостем в этих стенах, Дориан, — тихо сказала Ферра, слегка склонив голову. — О, нет, дорогая, ни в коем случае! — Он снова улыбнулся, но теперь это была скорее грустная усмешка. — Следующая наша встреча должна состояться в Минратосе. Я свожу тебя в лучшие заведения, какие только есть под солнцем, и ты наконец-то поймёшь, какие же вы тут все, с позволения сказать, дикари. Его взгляд скользнул к Каллену. — И я уже представляю, какой фурор произведёт на изысканную публику настоящий рыцарь-храмовник с сурового юга. — Я больше не храмовник, — буркнул Каллен, но беззлобно. — Неважно, — отмахнулся Дориан. — Важно, что вы оба не сопротивляетесь самой мысли навестить меня. А это уже кое-что. Он многозначительно подмигнул. Потихоньку, с неохотными вздохами и прощальными шутками, компания начала расходиться. Железный Бык поднялся, хотя в бочонке подле него ещё оставалось добрых две пинты эля — случай для кунари беспрецедентный. Варрик даже приподнял бровь, провожая взглядом его массивную фигуру. — Куда это ты, Бык? Бочка сама себя не допьёт. — Дела, Гном. Контракты, патрули, всякая чушь, — бросил Бык через плечо, даже не обернувшись. Ферра проследила за ним взглядом. Она заметила, как в полумраке коридора, прямо у выхода из библиотеки, мелькнул знакомый силуэт. Дориан, ушедший минутой ранее, не спешил к себе. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, выжидая. Бык последовал за ним, и их шаги — один тяжёлый, другой почти невесомый — синхронно затихли в глубине замка. Ферра на мгновение замерла, прищурившись, но промолчала. Последними остались Варрик, Ферра и Каллен. Командор, предварительно разведав обстановку в коридорах, ретировался первым, чтобы успеть проскользнуть в свои покои ровно в промежутке между ночными патрулями. Ферра и Варрик остались одни в опустевшей комнате, где теперь царила звенящая, почти осязаемая тишина. Комната над библиотекой опустела. Камин догорал, кресла вокруг стола стояли неровным полукругом, словно ещё помнили недавний смех. В тишине отчётливо слышался сквозняк из коридора и слабый запах разлитого вина. — Знаешь, Инквизитор, — Варрик кивнул на пустые кресла, — в моих книгах такие моменты всегда сопровождаются пафосными речами о великом будущем. Трубы, знамёна, вдохновлённые лица. Он усмехнулся краешком рта. — Но в жизни… в жизни это просто пахнет вином и сквозняком из коридора. Он пододвинул к Ферре бутылку, в которой ещё плескались последние глотки тёмного, терпкого вина. — Дориан уезжает спасать свою империю от неё самой. Жози будет заваливать тебя бумагами, пока ты не превратишься в живую печать. Кассандра… — он пожал плечами. — Кассандра всегда найдёт, во что верить. А я возвращаюсь в Киркволл. Варрик хмыкнул. — Наместник Тетрас. Звучит как плохая шутка, правда? Ферра сделала глоток прямо из горлышка. Вино обожгло горло. — Скайхолд пустеет, Варрик. Он наконец посмотрел ей в глаза. Во взгляде было что-то тёплое и внимательное, без обычной насмешки. — Он не пустеет, Снежинка. Он просто меняет кожу. Варрик на мгновение перевёл взгляд на догорающие угли камина. — Даже наш Смеюн ушёл. Я видел много странных типов, но Солас… — он задумчиво покрутил в пальцах игральную карту. — Он всегда был главой, которую я так и не смог дописать. Ферра опустила взгляд на свои руки. Метка на ладони давно погасла, но она всё ещё ощущала её фантомный вес. — Он был ещё страннее обычного в тот день, — тихо сказала она. — И намного печальнее. Хотя мы и победили. — Победы редко выглядят так, как мы себе представляем, — отозвался Варрик. — В плохих историях герои умирают. В очень плохих — предают. А в настоящих люди просто оказываются сложнее, чем ты надеялась. Ферра подняла на него глаза. — Ты ведь напишешь об этом? Варрик фыркнул: — О том, как Командор проиграл штаны послу? Это войдёт в приложение для особо доверенных читателей. Потом посерьёзнел. — Я напишу о том, как кучка безумцев удержала мир, когда он летел в Бездну. И о том, что настоящая победа — это не когда враг повержен, а когда тебе есть с кем выпить после боя. Он поднялся, кряхтя и потирая поясницу, и легко коснулся её плеча. — Тебе тоже нужно идти дальше, Ферра. Не сейчас. Но скоро. Варрик кивнул в сторону двери, за которой недавно скрылся Каллен. — У тебя есть то, чего нет у большинства великих героев в моих романах. Кто-то, кто не уйдёт, даже если небо снова упадёт на землю. Не заставляй его ждать слишком долго. У него всё-таки нет штанов, а в коридорах Скайхолда чертовски дует. Он усмехнулся и направился к выходу, оставив после себя тишину — уже не пустую, а спокойную. Ферра сидела так ещё какое-то время, глядя на пустые стулья вокруг стола, на недопитый бочонок Быка и забытые у камина ботинки Каллена. Выдохнула. Встала, подхватила ненужный победителю трофей и вышла в темноту коридора. Она шла по Скайхолду, и звук её шагов казался непривычно громким в наступившей тишине. Замок словно выдохнул после шумного вечера, оставив в углах лишь тени и эхо недавнего хохота. Дверь в его башню была приоткрыта, из щели струился тёплый свет. Она вошла без стука. Каллен уже переоделся. Не в парадный мундир, а в простые тёмные штаны и мягкую рубашку, и теперь сидел в кресле у камина, глядя на танцующее пламя. Услышав звук открываемой двери, он обернулся, и в его взгляде читалось нескрываемое ожидание. Ферра поставила спасённые ботинки у дверей. — Привет, — негромко сказала она. — Привет. Ферра прошла через комнату и опустилась на ручку его кресла, привычно облокотившись на его плечо. Каллен тут же приобнял её за талию, притягивая ближе. — Это был долгий вечер, — выдохнул он, прикрывая глаза. — Да. Полный позора, — Ферра не смогла удержаться от слабой усмешки. Каллен улыбнулся — смущённо, по-настоящему, без тени той суровости, которую он хранил на плацу. — Ты бился как лев, — добавила она, наклоняясь и прижимаясь губами к его виску. — Просто против тебя был дракон в шелках. Ферра чуть отстранилась, глядя на него с внезапным любопытством. — Слушай... мне сегодня показалось, или Бык ушёл подозрительно быстро вслед за Дорианом? Причём бросив недопитое пиво, что само по себе уже тревожный знак. Каллен, собиравшийся что-то ответить, вдруг замялся. Он отвёл взгляд на камин, и на его губах заиграла странная, понимающая улыбка. — Тебе не показалось. — Ты знал?! — Ферра ошарашенно посмотрела на него. — Я Командор, Ферра. Мои дозорные видят всё, что происходит на стенах, а я вижу всё, что попадает в отчёты, — он негромко хмыкнул, и его лицо начало стремительно заливать краской. — А несколько недель назад, во время ночного обхода… Я завернул в интендантский сад. Думал проверить посты. А наткнулся на них. — И молчал? — Ферра притворно оскорблённо вскинула брови. — Это не моя тайна и не моё дело, — твёрдо ответил Каллен, снова обретая свою ферелденскую прямолинейность. — Не мне раскрывать её даже тебе. — Я вечно забываю, какой ты благородный. — Она запустила пальцы в его волосы, ласково распутывая пряди. — Что ж, это объясняет многое. Они помолчали, слушая, как потрескивают поленья. Это была та самая минута покоя, ради которой стоило пережить всё остальное. Но горечь, копившаяся весь день, всё же вырвалась наружу. — Я так долго мечтала об этом, Каллен, — слова сорвались с губ против её воли. — О том, чтобы закрыть Брешь, победить Корифея... Я думала, что стану свободной. А теперь? Я заперта в этой крепости под грудой бумаги. И мои люди... они разбегаются кто куда. Всё меняется. Всё! Она резко встала и начала нервно ходить по комнате, меряя шагами пространство между окном и столом. — Это бесит. Бесит, что победа на вкус оказалась как письма и пыль. Каллен не пытался перебить её или утешить дежурными фразами о долге. Он просто ждал. И когда она на очередном повороте оказалась рядом, он встал и поймал её в объятия со спины, крепко прижимая к себе. — Мир не может замереть, Ферра, — тихо произнёс он ей в макушку. — Те, кто уходят — уходят делать свою работу. Они… часть твоей истории, а не её финал. Ферра замерла, постепенно расслабляясь в его руках. — Я буду скучать по ним. — Я знаю. Но я буду рядом. Буду с тобой… столько, сколько ты мне позволишь. Ферра развернулась в его руках и рассеянно улыбнулась, глядя ему в глаза. — О, Каллен... я только потому ещё здесь, а не, чем чёрт не шутит, в Минратосе. — В её глазах снова плескались хитрые искры, и пламя камина не было их причиной. — Пожалуйста, скажи, что мы никогда не примем приглашение Дориана. Я думать боюсь, что за «заведения» он хочет тебе показать. Каллен заметно поёжился, и на его лице отразился искренний ужас. — Даже не упоминай об этом. Моя нервная система не выдержит тевинтерского гостеприимства. Ферра закрыла глаза, слушая мерный стук его сердца. Весь мир за пределами этой комнаты мог превратиться в бесконечный зал совещаний, где её имя повторяли как молитву или проклятие. Пусть Жозефина строит планы, а Дориан спасает империи — здесь, в полумраке башни, Ферра наконец позволила себе просто выдохнуть. Тепло Каллена было реальным, живым. В эту минуту ей не нужна была вечность в учебниках истории. Ей было достаточно этого вечера, этого камина и человека, который обещал остаться, когда все остальные уйдут.