Трещина

Оствик обдал их прохладным бризом со стороны Недремлющего моря и тем специфическим запахом старого камня, который Ферра не могла забыть даже в жаркой Антиве. Улицы здесь были слишком чистыми, а тени — слишком короткими. У кованых ворот поместья их ждал человек в неброском сером плаще. Посредник Лелианы не задавал вопросов и не выказывал лишних эмоций. Он просто протянул Ферре увесистую связку железных ключей и плотный кожаный тубус с документами. — Всё оформлено в надлежащем порядке, — его голос был лишён каких-либо интонаций. — Право собственности зарегистрировано на имя командора Каллена Резерфорда, как вы и указывали, миледи. Конфиденциальность гарантирована. Каллен, который до этого момента рассматривал лепнину над входом, резко повернул голову. Его брови взлетели вверх, а в глазах отразилось чистое, неразбавленное изумление. — Что? — выдохнул он, переводя взгляд с посредника на Ферру. — На моё имя? Ферра, я думал, что дом оформят на тебя, это же твой… — Спасибо, ты свободен, — Ферра перехватила ключи, обрывая Каллена на полуслове. Её голос был ровным, почти деловым, но в уголках губ затаилась ироничная полуулыбка. — Дальше мы сами. Посредник коротко поклонился и исчез в вечерних сумерках так быстро, будто его и не было. Каллен открыл было рот, чтобы продолжить, но Ферра уже вставила ключ в скважину калитки. — Ферра, это слишком. Ты не можешь отдать мне свой родной дом, как… — начал он, шагая за ней. — Могу, Командор, — бросила она через плечо. Ключи звякнули. — В этом доме веками властвовали те, кто считал мою фамилию святыней. Пришло время сменить направление. Ты хотел помогать людям? Теперь это твой штаб. Считай это моим подарком за все те отчеты, что ты за меня заполнил. Ферра вздохнула — неглубоко, будто пробуя воздух, — и толкнула створку массивной дубовой двери. Она поддалась неохотно, с протяжным, жалобным скрипом, которого Ферра не помнила. Внутри пахло пылью, влажностью и ушедшими годами. Было темно. Шторы на высоких окнах были задернуты, видны были лишь смутные очертания пустого вестибюля и начало парадной лестницы. Каллен инстинктивно замедлил шаг, вглядываясь в тени. — Ничего не видно. Подожди, у меня где-то было огниво… Ферра не ответила. Она не стала ждать. Пока Каллен нащупывал сумку, она уже уверенно шагнула вперед. Её сапоги гулко застучали по паркету. Она двигалась во мраке так, словно видела сквозь него: безошибочно огибая массивный стол в центре холла. Здесь её вела не подготовка, а мышечная память ребенка, который знал каждый выступ этих стен. Раздался сухой щелчок. Маленькое пламя огнива в руках Ферры выхватило её сосредоточенное лицо. Она поднесла его к фитилю масляной лампы, стоявшей на консоли у окна. Желтый, живой свет нехотя разогнал мрак, обрисовывая очертания просторного холла. Ферра сделала шаг к окну и резко, с силой дернула задвижку ставней. Те поддались с тягучим скрипом, и в комнату хлынул солнечный свет. Мириады пылинок закружились в его луче, танцуя в тишине пустого дома. Она распахнула окно. Влажный ветер ворвался внутрь, глубоко вдохнув, она наконец обернулась к Каллену. Тот стоял в дверях, все еще не решаясь войти полностью, ключи от новой собственности тяжело лежали у него в руке. Он смотрел на Ферру, озаренную этим пыльным светом, и не находил слов. — Тихо, — прошептала она, прислушиваясь к пустоте поместья. — Слишком тихо для дома, в котором когда-то жили восемь детей. Она провела пальцем по подоконнику, оставляя четкую полосу на сером слое пыли. — Но тишина — это именно то, что нам сейчас нужно, не так ли?

*****

Каллен шел за ней, и каждый его шаг по паркету казался ему слишком громким, почти оглушительным. В Скайхолде он чувствовал себя на своем месте, но здесь, в этих высоких залах, его не покидало ощущение, что он — лишь солдат, временно занявший чужой пост. Библиотека пахла старым пергаментом и клеем. Полки, тянувшиеся до самого потолка, стояли полупустые — книги, видимо, ушли с молотка раньше мебели. Ферра остановилась у огромной, пожелтевшей карты Тедаса, приколотой к стене. Её палец коснулся побережья Антивы. — Вот тут, — сказала она, и в её голосе прозвучала странная смесь иронии и нежности. — Я рисовала маршруты своих будущих «великих приключений». Начитавшись этих пыльных книг, — она провела пальцем по выцветшему морю. — А теперь… вернулась. В гостиной было почти пусто. Лишь призрачные квадраты на потёртом паркете и светлые пятна на стенах указывали, где стояла мебель. Каллен уже открыл было рот, чтобы сказать что-то о необходимости закупить столы, кресла, но его внимание перехватила Ферра. Она стояла, запрокинув голову, и смотрела на потолок, где по карнизу тянулась искусная резьба: маленькие драконы, сплетенные хвостами. Она улыбнулась — меланхолично, с той грустью, которую она никогда не показала бы на людях. Наверху воздух был тяжелым, спертым. Они разделились, осматривая комнаты. Ферра исчезла в одной из дверей в дальнем конце коридора, а Каллен замедлил шаг, разглядывая портреты в тяжёлых рамах, висевшие вдоль стены. Лица. Строгие, надменные, иногда с едва уловимым намёком на усмешку. Мужчины в латах с гербом Тревельянов, женщины в высоких воротниках и богатых платьях. На одном из полотен он замер. Женщина в тяжелом платье из черного бархата была поразительно похожа на Ферру — тот же разворот плеч, тот же прямой нос. Каллен почувствовал, как внутри что-то сжалось. Сотни лет благородной крови. Интриги, балы, власть. А он? Храмовник, сын фермера, чья фамилия ничего не значила. Он нашел Ферру в одной из дальних спален. Она стояла перед раскрытым шкафом, буквально утопая в облаке поднявшейся пыли. — Апчхи! — Ферра громко чихнула, а затем закашлялась, вышвыривая на пол груду пышных шелковых платьев. Ткань, когда-то дорогая, теперь выглядела как грязная ветошь. Увидев его на пороге, она отмахнулась от очередной пыльной тучи. Каллен смотрел на эту гору ненужного великолепия, на её простой камзол, испачканный пылью. — Это же… — он не нашёл слов. — Мусор, — закончила за него Ферра, дав ещё одному платью пинок. Оно грустно распласталось по полу. — Нам это уже не понадобится. Они снова вышли в коридор. Проходя мимо того портрета, Каллен снова невольно замедлил шаг. Ферра заметила его взгляд и остановилась рядом. — Моя прабабка, — бросила она. — Я её не знала, но дядя говорил, она была… очень своенравной дамой. Высокомерной и бессердечной. Ферра вдруг повернулась к нему, встала в позу, скопировав надменный поворот головы с портрета, и изобразила на лице ледяную, аристократическую непроницаемость. — Ну что? Похоже? Он рассмеялся — тихо, с облегчением. Она не была дамой с портрета. Она была Феррой, с пылью на носу и озорной искрой в глазах. — Пугающе, — признался он. — Особенно взгляд. Ферра тут же «сломала» маску, рассмеявшись и толкнув его плечом. — Идем, я покажу тебе то, что действительно важно. Они спустились вниз и вышли через заднюю дверь в сад. Он был заросшим, буйным, побеждённым дикой травой и кустарником. Но он был просторным. Солнце, уже клонящееся к закату, золотило верхушки разросшихся яблонь. Ферра повела его вглубь, к дальнему углу, где старая каменная стена покрылась мхом. И там, под сенью огромного, раскидистого дуба, он увидел это. Под слоем травы и прошлогодних листьев угадывалась аккуратная площадка из утрамбованного песка. Рядом, как павшие солдаты, лежали покосившиеся, прогнившие насквозь остатки тренировочных манекенов — простые столбы с прибитыми перекладинами. А рядом — грубая каменная скамья, вросшая в землю, и дерево, чья тень покрывала всё это маленькое, заброшенное пространство. Ферра села на скамью, положила ладони на прохладный камень и запрокинула голову, глядя в переплетение ветвей над головой. В её позе не было ни меланхолии, ни грусти. Было спокойное, глубокое удовлетворение. — Моё любимое место в доме, — сказала она просто. — Здесь я чувствовала себя самой собой. Всегда. Каллен сел рядом. Здесь, среди гнилого дерева и сорняков, они были на равных. И этот дом, лишенный платьев и портретов, наконец-то начинал принадлежать им обоим.

*****

Зал ратуши был залит светом сотен свечей, в воздухе стоял приторный аромат воска и дорогих духов. Жозефина всё-таки достала их даже здесь — утром в поместье доставили три коробки с платьями. Ферра лишь мельком взглянула на нежный шелк и и гладкий атлас, прежде чем решительно задвинуть их вглубь пыльного шкафа. Она вошла в залу в черном мундире Инквизиции. Серебряное шитье на манжетах поблескивало. Никаких украшений, кроме Метки и острого взгляда. Рядом шел Каллен — в парадном доспехе, в алой накидке и львином наплечнике. Он выглядел как воплощение церковного идеала, и Оствик был готов пасть к его ногам. — Командор Резерфорд! Какая честь! — громко сказал Бургомистр Оствика с лицом человека, который пережил три смены власти и ни разу не потерял вклада. — Мы всем городом следили за вашими успехами в Киркволле. Ваши действия во время восстания… не это ли суть истинного воина церкви усмерять хаос! А Адамант? Взять крепость стражей с таким хладнокровием… ваши подвиги впечатляют, сэр. Он рассыпался в восторгах, едва кивая Ферре, как досадной необходимости. — Инквизитор, — бургомистр мельком мазнул по ней взглядом. — Рад слышать, что ваши торговые союзы крепнут. Мы обсудим поставки зерна с вашим послом. Но Командор! — он снова повернулся к Каллену. — Я несказанно рад, что именно вы приобретаете тот пустующий особняк на холме. Соседи будут в восторге. Будем рады видеть вас на наших ежемесячных приемах. Городу не помешает лишний клинок, особенно такой как вы. Бургомистр даже не упомянул фамилию Тревельянов. Для него этот дом был просто лотом на торгах, очищенным от истории. Когда чиновник наконец откланялся, Каллен повернулся к Ферре. На его лице читалась смесь неловкости и искренней вины. — Прости, — тихо сказал он. — Он вел себя так, будто ты… — Что ты, Командор, — Ферра взяла с подноса проходящего мимо слуги бокал вина и сделала глоток, глаза её лучились искренним весельем. — Я наслаждаюсь вечером. Быть пустым местом для этих людей — редкая привилегия. Я шла к ней годами. Их покой длился недолго. Старый граф Ватьер, чьи земли граничили с Оствиком, подвел к Каллену свою дочь — девушку в облаке лилово шелка, которая кротко улыбалась, не поднимая ресниц. — Моя дочь, Сесиль, — представил граф. — Она всё утро твердила, что хочет лично выразить восхищение вашей доблестью, сэр Резерфорд. Сесиль посмотрела на Каллена с жадным любопытством, которое обычно проявляют к породистым жеребцам или редким артефактам. — Вы правда собственноручно казнили тех отступников в Киркволле? — прошептала она, игнорируя Ферру, стоявшую в шаге от них. — Говорят, вы символ порядка. Оствику так не хватает... стабильности. Мы были бы рады, если бы вы посетили наш летний дом. Без лишней охраны. Каллен начал медленно вскипать, отвечая короткими, сухими фразами. Он выглядел так, будто предпочел бы сейчас отбиваться от стаи волков в морозных горах. Ферра наблюдала за этим, прислонившись к колонне, не скрывая ехидной улыбки. Она видела среди гостей тех, с кем когда-то училась танцевать, с кем сидела рядом на службах в церкви, даже тех, кто когда-то сватался к ней. Но они смотрели на «Леди Инквизитора» — суровую наемницу в мужском камзоле — и не видели в ней ту испуганную девушку, что сбежала шесть лет назад. Аристократы смотрели на статус, а её статус для них был чужим и неудобным. — Ты настоящая знаменитость, Командор, — шепнула она, когда Сесиль наконец отошла. — Того и гляди, зазнаешься. Видел, как она на тебя смотрела. Как на призового скакуна. Но с расчётом на обручальное кольцо. — Ферра, это не смешно, — пробормотал Каллен, поправляя ремень доспеха. — Очень даже смешно, — парировала она, улыбаясь. В этот момент от толпы отделилась пожилая женщина. На ней было строгое платье из черной парчи, а на груди покоился золотой медальон Андрасте. Леди Элоиза. Она подошла вплотную и остановилась, заставив Каллена инстинктивно выпрямиться. Она долго, не мигая, смотрела на Ферру. Не на символ Инквизиции, не на Метку, прямо в лицо.Весь её облик выражал холодную, вековую мудрость. — Ты наконец на своем месте, Тревельян, — тихо произнесла она, и это имя в её устах прозвучало не как приговор, а как признание. — Не то что раньше. В тебе больше нет этой раздражающей тоски. Элоиза перевела взгляд на Каллена, медленно, оценивающе. Она посмотрела на его доспехи, на его смущённое, но твёрдое лицо, затем — на Ферру. И только когда их взгляды на миг пересеклись, на её губах дрогнуло подобие улыбки. Одобрительной, понимающей. Она легко кивнула — им обоим — и, не дожидаясь ответа, развернулась и растворилась в толпе, как призрак из другого времени. Каллен проводил её непонимающим взглядом. — Что это было? Ферра, все еще смотря в спину Элоизы, сделала последний глоток вина. — Привет из прошлого, Каллен. — Она сделала паузу. — И, похоже, единственная, кто меня здесь узнал, только что благословила мой выбор.

*****

Лес во сне был не таким, как в Марке. Он был… старше. Деревья дышали в такт её сердцу, а зелень буквально пульсировала жизнью, наполняя легкие восторгом и щемящей, невыносимой печалью. Голос, доносившийся отовсюду и ниоткуда, звучал мягко, с легкой хрипотцой. Он говорил о времени, которое течет вспять, и о будущем, которое уже написано на камнях. Голос был настолько знакомым, что Ферре казалось — стоит обернуться, и она увидит старого друга. Но она не оборачивалась. Она боялась, что свежесть леса превратится в пепел. Она проснулась от того, что золотой свет залил комнату — но это был всего лишь рассвет Оствика. Тихо. Рядом ровно и глубоко дышал Каллен. Ферра осторожно выбралась из-под одеяла и подошла к окну. Внизу сад, вчера казавшийся таинственным, теперь выглядел просто заросшим и требующим работы. Тоска из сна всё еще сидела внутри, маленьким холодным комочком под ребрами. — Ферра? — голос Каллена, сонный и хриплый, заставил её вздрогнуть. Он приподнялся на локтях, щурясь от солнца. — Все в порядке? Она заставила себя улыбнуться, стряхивая остатки золотого леса. — Да, конечно. Просто еще не совсем проснулась. Иди сюда, Командор. У нас много работы. Через час библиотека превратилась в штаб. Среди чашек с остывшим чаем и крошек от утренних лепешек на столе лежал огромный, девственно чистый лист пергамента. Каллен взялся за дело со всей страстью полководца, планирующего осаду — только теперь он планировал мир. Его линии были безупречно ровными. — Здесь, в восточном крыле, будет лазарет, — он твердо вывел прямоугольник. — Близко к выходу, много света. Рядом — кабинет лекаря и склад для трав. Нам нужно, чтобы всё было под рукой, когда начнется ломка у первых прибывших. Ферра наблюдала за его сосредоточенным лицом, а потом, не выдержав, схватила уголь. — Слишком много прямых углов, Каллен. Люди — не мебель, им нужно пространство, чтобы не чувствовать себя как в казарме. Она размашисто нарисовала кривую, раскидистую яблоню прямо посреди того, что он наметил как «тренировочный плац». Рядом пририсовала конюшню и огромную, совершенно не соблюдая масштаб, собачью будку. Каллен хмыкнул, глядя на её «художества». Любой другой архитектор пришел бы в ужас, но он лишь молча взял её руку своей, направляя уголь. Он не стер яблоню. Он обвел её аккуратным кругом и подписал своим четким почерком: «Сад. Место для отдыха». — Собака должна быть большой, — серьезно добавил он, глядя на будку. — Мабари, не меньше. Чтобы храмовники вспоминали, что в мире есть существа, которые любят их не за службу, а за то, что у них в кармане есть кусок вяленого мяса. Это не было спором. Это было сращиванием двух реальностей: его дисциплины и её жажды свободы. Позже, когда они спустились в подвалы и кладовые, чтобы провести инвентаризацию, они нашли его. В самом дальнем углу, заваленный пустыми ящиками, стоял старый дубовый стол. Не изящный секретарь, не парадный стол для приемов, а простой кухонный работяга. Поверхность была испещрена глубокими царапинами и пятнами. Ферра провела ладонью по дереву и замерла. В углу, почти стертые временем, угадывались вырезанные инициалы, пять штук и последние: «Ф.Т.», а рядом маленькое, кривое изображение меча. — Я вырезала это, когда мне было семь, повторяя за братьями, — прошептала она. — Дядя тогда лишил меня десерта на неделю. Каллен подошел сзади, положив руки ей на плечи. — Значит, он останется. Это будет сердце приюта. За этим столом мы будем обедать. Он покрыт шрамами как и мы. Как и наши будущие подопечные. Ферра откинулась назад, прислонившись к его груди. Будущее, которое они рисовали на бумаге, внезапно обрело вес этого старого дуба. — Нам понадобится много воска, чтобы привести его в порядок, — заметила она, скрывая за практичностью подступивший к горлу ком. — У нас есть время, — ответил Каллен. Они решили перетащить стол в будущую столовую прямо сейчас. Каллен, скинув мешающий камзол и оставшись в одной рубашке с закатанными рукавами, взялся за один край. Ферра, упрямо отказавшись звать на помощь рабочих, вцепилась в другой. — На счет три, — скомандовал Каллен. — И раз, и два… Они подняли тяжелый дубовый монолит. Стол был неподатливым, старым и покрытым пылью. Они медленно пошли по коридору, смеясь над тем, как нелепо выглядят инквизитор и Командор, таская мебель почти дому. — Знаешь, — пыхтя, произнес Каллен, — Жозефина бы упала в обморок, увидь она нас сейчас. — Она бы сначала составила смету на услуги грузчиков, а потом уже… Ферра не договорила. В левую руку, прямо в центр ладони, словно вогнали раскаленный добела штырь. Вспышка была такой внезапной и острой, что в глазах на мгновение потемнело. Пальцы разжались сами собой. Тяжелый край стола с оглушительным грохотом рухнул на паркет. Звук удара эхом разнесся по пустому дому, спугнув тишину. Каллен, не ожидавший рывка, едва удержал свой край. Его ощутимо дернуло вперед, он выругался и с натугой поставил свою сторону стола на пол. — Эй! — он выпрямился, потирая плечо и переводя дух. — Чуть ноги мне не отдавила. Ты чего? Рука соскользнула? Ферра стояла, прижав левую ладонь к животу. Сердце колотилось в горле, но боль ушла так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь легкое покалывание, которое можно было принять за обычную дрожь в мышцах. Она посмотрела на руку — кожа была чистой, никакого зеленого свечения, только свежая длинная царапина от края столешницы. — Не знаю, может заноза, — выдохнула она, чувствуя, как страх сменяется облегчением. — Черт, Каллен, этот стол больно кусается, аж в глазах потемнело. Она непринужденно улыбнулась и показала ему ладонь с красным следом от древесины. Это выглядело так естественно, так просто. Старое дерево, тяжелая работа — мало ли от чего могут дрогнуть руки? Каллен подошел, взял её руку в свою и внимательно осмотрел царапину. — Вижу. Надо было все-таки надеть перчатки, — он легонько коснулся пальцами поврежденной кожи. — Давай бросим его здесь. На сегодня геройства хватит. Инквизиция официально уходит на перерыв. Ферра кивнула, чувствуя, как тепло его рук на мгновение вытесняет остатки того странного холода. Но глубоко внутри, где-то под ребрами, все еще сидела крошечная, ледяная точка — эхо той вспышки. Она сделала еще один глубокий вдох и заставила себя расслабить плечи. Просто адреналин, — сказала она себе. От неожиданности. Это был просто стол. Он присел на край, глядя в окно, и Ферра увидела, как его мышцы расслабились. Она подошла, села рядом, упираясь плечом в его плечо. — Так точно, Командор, — отозвалась она, чувствуя, как внутри всё еще звенит тонкая, как натянутая струна, тишина. — Отдых — это приказ, который я готова выполнить.

*****

Камин в будущей гостиной приюта трещал, пожирая остатки старых тренировочных манекенов. Сухое, прогнившее дерево горело ярко, наполняя комнату теплом и ароматом смолы. Они не стали искать стулья — в пустом доме это казалось лишним. Прямо на паркете, на расстеленных меховых пледах, был устроен их «пир»: головка местного сыра, свежий хлеб и бутылка красного вина из виноградников, мимо которых они проезжали вчера. Каллен сидел, прислонившись спиной к стене, и вытянув ноги. Без доспехов, без мундира, в одной лишь расстегнутой у ворота рубашке, он выглядел по домашнему беззащитным. — Значит, мабари, — задумчиво произнес он, вертя в руках бокал. — Ты понимаешь, что он съест все наши запасы мяса в первую же неделю? И будет спать на твоей половине кровати. — На моей половине?— переспросила его Ферра, полулежа на подушках и лениво подбрасывая в руке виноградину. — О нет, я научу его манерам. В отличие от тебя. Ты, кстати, перестанешь заправлять кровать по уставу? Это пугает, Каллен. Я просыпаюсь и боюсь пошевелиться, чтобы не нарушить геометрию одеяла. Каллен негромко рассмеялся — тем самым глубоким, спокойным смехом, который Ферра слышала только наедине. — Это привычка. Годы службы не выветриваются за пару дней. Но я постараюсь. Ради тебя и… одеяла. Они говорили о глупостях. О том, что нужно перекрасить стены в холле, потому что этот желтый цвет напоминает Ферре о скучных лекциях по этикету. О том, что первой их поездкой «в отпуск» должен стать Кирквел — просто чтобы увидеть как Варрика называют наместником, без иронии, совершенно серьезно. «Бедный город», — хмыкнул Каллен, отпивая вино из бокала. Будущее казалось осязаемым, как тепло камина. — Чуть не забыла, — Ферра вдруг приподнялась и полезла в карман камзола, брошенного неподалеку. Она вытащила массивный старинный ключ на выцветшей ленте. Тяжелый, с резным навершием. Она протянула его Каллену. — Это мой первый взнос. Ключ от винного погреба. Каллен принял его, удивленно вскинув бровь. — Но погреб пуст. Мы проверяли сегодня утром. Там только пыль и пара пустых бутылок. — Именно поэтому он должен быть у тебя, — серьезно сказала Ферра, глядя ему прямо в глаза. — Да он пуст. И тебе предстоит его заполнить. Своим выбором. Хочу, чтобы у тебя здесь сразу было что-то только твоё, личное. Каллен долго смотрел на ключ, лежащий на его широкой ладони. Затем он медленно развязал шнурок на шее и нанизал тяжелое железо рядом с серебряным медальоном Андрасте. Ключ и символ веры тихо звякнули, соприкоснувшись. — Я буду хранить его, — тихо пообещал он. Они сидели в тишине, слушая, как ветер за окном колышет ветви той самой яблони в саду. Усталость — приятная, физическая усталость от прожитого дня — навалилась на них обоих. Ферра придвинулась ближе, опустив голову Каллену на плечо. Он обнял её, притягивая к себе, и зарылся лицом в её волосы, пахнущие костром. Они не пошли в спальню. Не хотелось разрушать этот момент перемещением по темным коридорам. Прямо здесь, в груде подушек перед затухающим камином, под аккомпанемент мерного треска углей, они закрыли глаза. В ту ночь Ферре не снилось ничего.Только тепло камина и его дыхание у самого уха. Зелёный свет на миг озарил их спящие лица — и исчез.