Когда проигрывают оба

Хаск знал, что он не заслуживает ничего лучше, чем вечность в такой дыре как Ад. Но выпивка, кураж азарта и немаленькие силы Оверлорда помогали забыть об этом на время. По крайней мере до тех пор, пока с утренним похмельем, вместе с привычной при жизни головной болью и мерзким привкусом на языке, будет ещё и собственная кошачья шерсть. Ну да это мелочи, ведь он всегда мог ещё выпить, а угробить своё здоровье ему не грозило. Аластор знал, что его дорога ведёт в Ад и решил подстелить соломки в Аду. Он действительно стал сильнейшим грешником. Вот только... Эта сила тяготила с каждым годом всё больше. Корона из оленьих рогов становилась тем тяжелее, чем больше он проявлял свою силу. Сила бурлила яростью в крови. Но та, кто ею наделила, госпожа каннибалов, запрещала дать ярости выход, кроме как тогда, когда она скажет. Это было невыносимо. Зачем ему огромная сила, если он не может также самозабвенно втыкать нож в тело того, кто вызвал его ярость? Зачем ему эта сила, если он является теперь хуже чем просто несчастной мучимой душой, а всего-навсего живым оружием в чужих руках. Да он вонзал когти, да он глотал кровь, но убивала — убивала их Рози. Просто его руками. Хаск хотел выиграть, чтобы забыться в кутеже. Аластор хотел проиграить, чтобы обрести свободу. Так были расставлены фигуры на начало этой сцены.

***

Хаск играл и ему везло. И дело было не в том, как он мухлевал, а в том, что все его противники становились лузерами, неудачниками, как только садились с ним за один стол. Они уже были обречены. По крайней мере Оверлорд Азарта это всем внушил. На самом деле всё было проще и сложнее. Ему действительно везло, он умел играть, хорошо умел считать и просчитывать варианты, имел ловкие, несмотря на когти, лапы, а кошачье зрение было даже внимательнее былых человечьих глаз. А ещё Хаск повидал много грешных душ, что при жизни, что в Аду. И научился ощущать чужой азарт также хорошо, как свой собственный. Именно поэтому он назвал себя Оверлордом Азарта, а не какой-нибудь Удачи или Выигрыша. И к нему в казино заявился сам Оверлорд Радио. Радио-Демон. Он имел в Аду репутацию того, кто может расправиться с кем угодно, но того, с кем можно иметь дело, и кто слово своё держит. Впрочем, даже если ты сильнейший, думалось Хаску, если ты сильно не понравишься сразу всем оверлордам разом, настолько сильно, что они будут готовы отбросить грызню между собой, то они запинают кучей. Так что быть тем, с кем можно иметь дело, — по сути отличительная черта всех оверлордов Ада, которые смогли удержаться в этом статусе дольше, чем десятилетие. Поэтому Хаск не опасался, что убийца оверлордов начнёт буянить и разгромит казино после своего неизбежного проигрыша, если пообещает этого не делать. Радио-Демон сел играть. Хаск заметил притаившуюся за улыбкой отчаянную скуку, даже тоску. Что же, Ад и есть Ад, даже такому могущественному и грозному существу полагалось страдать. Впрочем, причина тоски могла быть абсолютно любой, например, потому, что радио заменяли вездесущие телеящики и тому, кто при жизни настолько своим радиоэфиром жил и горел, что после смерти это стало его силой, видеть смерть радио было больно. Может быть, просто звериное тело-наказание заставляло всё время нервничать от запаха хищных тварей и скрежета когтей. Кто знает? В любом случае Радио-Демон испытывал душевный раздрай и явную надежду от взгляда на карты. Возможно, надеялся, что азарт позволит ему забыться. Они играли, и что-то было не так. Хаск чувсьвовал, что он делает верные шаги, после каждой партии противник чувсвовал себя всё менее уверенно и всё повышал и повышал ставки. Он прекрасно держал лицо, чудесно блефовал, но Хаск чуял его отчаяние. Оставалось только додавить, Хаск сам был пойман куражом, и о, он очень хорошо знал этот взгляд, такое отчаяние заставляет проиграть всё до нитки. Хаск слукавил и поставил свою силу когда уже нечего было ставить. И Радио-Демон воспрял духом и поставил свою. Хаску пришла хорошая карта, но его противник почему-то был очень рад. Опытный игрок прикинул какая может быть комбинация, при которой даже самый удачный расклад сыграет против владельца. Прощупал за несколько ходов почву. Радио-Демону, судя по его реакции шла хорошая карта, и он наконец-то ощутил близость забвения от той тоски, которая привела его играть. Хаск даже порадовался за него, порадовался, что смог вместе с этим демоном достичь такого азарта, перед тем, как забрать у этого оверлорда всё! Но... Хаск не мог поверить, что Радио-Демон его обманул. У него не было никакой хитрой комбинации! Хаск сам себя заставил так думать! Да если бы он просто выложил даже средненькие карты он бы у этого оленя рыжего выиграл!!! Хаск с отчаянием посмотрел в глаза победителю... И увидел в них отчаяние проигравшего. Радио-Демон взмахнул тростью и произнёс: — Попрошу всех на сегодня закончить с играми, я выиграл и хочу отпраздновать это! И, прежде чем кто-либо из азартных зрителей оставшихся смотреть за игрой двух опасных демонов успел что-либо ответить, отослал всех прочь при помощи искажения пространства. А затем великий Радио-Демон уронил голову в ладони и захихикал. Хаск не очень понял сперва что происходит. Но повидал не мало, и через несколько долгих секунд сообразил, что у этого парня истерика и он беззвучно плачет. Хаск налил демону лучшего виски, всунул в ладонь, так что когти звякнули по стеклу. Радио-Демон выпил и закашлялся. Потом посмотрел зло. Сощурился. И улыбнулся. Щёлкнул пальцами, чтобы проявилась цепь их связи. Голос зазвучал сразу отовсюду с жутким скрежетом помех. — В самом деле, ты теперь мой... питомец и ничего никому не сможешь рассказать! Вместо слова "раб" или "вещь", он сказал "питомец", явно цитируя кого-то другого. Хаск приготовился выслушать какой угодно секрет или подвергнуться какому-то постыдному увеселению, которого, каким-то образом, даже такой могущественный грешник не мог себе позволить, но никак не того, что Радио-Демон начнёт пьяно изливать свою горькую судьбу чужого цепного пса. — Я купил огромную силу. Но я не получаю уже много-много лет никакой радости! Мне нравилось убивать... — он сжал когти, — А теперь это по моим радиоволнам идёт крик, это я глотаю плоть, но убивает чужая рука, что держит мою цепь! Я боялся, что я буду жалким и мучимым в Аду! Атеперь моя участь даже хуже! Я мог бы пробиться, выгрызти себе путь! А сейчас я живое оружие без свободы! Говорил Оверлорд Радио цветисто и не проболтался даже приблизительно кому именно свою душу продал, навыки диктора было в самом деле не пропить и не отнять! Хаск подлил ещё. Радио-Демон кивнул и выпил, посмотрел в стакан. И проговорил негромко нормальным, без скрипа помех, голосом, и это был довольно молодой голос: — Я надеялся, что если не в бою, то хотя бы в картах я смогу проиграть, и тогда будет нарушено условие, и мои цепи развеятся... — Выходит моя способность чуять азарт меня так и не подвела, просто твоей победой было бы не выиграть, а проиграть, — тяжело вздохнул Хаск. Но, по крайней мере этот демон, Аласлор, не был настолько хитрым, что обманул Оверлорда Азарта. А это значило, что Хаск всё же не был переигран, просто ему не повезло наткнуться на того, чья победа была бы его победой, и чьё поражение стало и его поражением. А значит, можно было продолжать играть по жизни с теми картами, что у него теперь есть. — Именно так. Смешно, правда? — отозвался Радио-Демон. Хаск подсел рядом, налил ещё. Осторожно расправил за спиной теперь, выходит, своего босса, крыло. — Ничего, босс, просто ты не такой лузер как братия, которая тут обычно ошивается. Ты из тех, кто ищет успех и умеет его добиваться. Конечно, ты не можешь проиграть. Но, — Хаск сам засмеялся от абсурдности ситуации в которой оказался, именно то, за что он попал в Ад, то, за что винил себя, могло помочь кому-то сбросить цепи. — ты просто не умеешь быть лузером, а у меня в этом большой опыт. Я помогу тебе. Радио-Демон широко открыл глаза и посмотрел на Хаска действительно оленьими глазами. Всё такими же красными, но у них было характерное выражение. — Оу. — его улыбка, явно выученная, застыла на несколько мгновений. — Пожалуй, друг мой, ты абсолютно прав! Через мгновение (вот именно об этом, Хаск и говорил как о готовности идти и бороться) Аластор уже вскочил и потирал руки, готовясь искать новые пути, чтобы обрести свободу. — Мне именно что нужен был неудачник! Хаск дернул хвостом. — Тогда сядь, босс. И мы будем с тобой дальше пить. А ещё лучше, если ты перемистишь нас в какую-нибудь конуру, где ты сможешь свернуться клубком или что там твоему звериному проклятию облика надо, и будешь, раз уж ты сам сказал, что я питомец, пьяно лить сопли в компании кота. А с таким настроем, как у тебя сейчас, босс, ты горы свернёшь, а оно тебе не надо. — Ты предлагаешь мне такую фамильярность? — Хах. Твоя попытка обрести свободу, парень, уже стоила мне моей силы. Так что да, раз помер молодым, и шило в заднице у тебя никуда не делось, как и жажда жить, поэтому не проиграешь, пока не научишься уныло упускать возможности. Иначе даже в драке с превосходящим врагом просто воспользуешься шансом и всё равно одолеешь. Разве я не прав? Аластор крепко сжал пальцы на трости. Он был в ярости. Но от последних слов его руки опустились как будто у оставленной без натяжения нитей марионетки. Длинные ноги, преднозначенные для того чтобы бегать и суетиться, цокать по мостовым Ада, от резкого расслабления прошило судорогой. Хаск бросал кости своего предположения на удачу. И вполне мог получить хорошенькую трепку. Но он всё ещё был демоном Азарта. И всё ещё был котом, который пробует границы дозволенного. И он угадал. Радио-Демон согласился выпить, а потом и гораздо подробнее рассказать о том, что десятилетиями было у него на душе. По меркам Хаска, (хоть тот сам и родился позже, чем босс помер), Аластор был почти мальчишкой, когда попал в Ад. И его горячее сердце рвалось побеждать и достигать высот, плясать и наслаждаться, рвать и крошить, творить и петь. А эту гордую птицу поймали и держат в клетке. Ну да теперь в самом деле всё будет по-другому. Хаск хмыкнул. А ещё хорошо, что новый босс умел доставать выпивку изниоткуда и согласился ближайшее время ничего не делать.