Хороший заход

Вообще-то Зуко не собирался никому говорить о своих чувствах. Тоф просто подловила его в самый уязвимый момент, насела на него всей глыбой своего прослушивающего покорения и саркастичных комментариев.   Они танцевали на балу, и если два танца подряд с Хозяином Огня было достаточно неприлично, то три — скандально, а четыре — вопиюще, и могло бы закончиться предложением руки, сердца и короны, хотя он не имел таковых намерений — Катара только что рассталась с Аватаром, и Зуко, при всем своем желании, считал, что признаваться ей прямо сейчас только навредило бы — и ей, и ему, и их возможному будущему, наполненному золотоглазыми покорителями воды и голубоглазыми покорителями огня. Но он просто не мог оторваться от нее. Танцевать с ней было гипнотически, умиротворяюще и окрыляюще — подобно тому, как их слаженная совместная практика покорения приносила настоящее наслаждение. Только танец еще лучше — ведь он мог держать ее за руку, прижимать к себе, кружить и вести, Катара улыбалась ему и сжимала его пальцы, иногда шептала на ухо, что она думает о музыке, гостях или вечере, и Зуко махнул рукой на приличия. Он прекрасно знал, как он покраснел, а сердце грохотало в груди так, словно собиралось пробить натянутую кожу шрама и выпасть прямо ей в руки.  После танцев он сбежал в комнату за троном, чтобы передохнуть, и Тоф ворвалась к нему.  — Ну что, когда свадьба? — Какая свадьба, Тоф, — он пробурчал в свой бокал и поперхнулся вином, которое попало не в то горло. — Четыре танца? Серьезно? Я советую тебе вернуться в зал, потому что, того и гляди, Катаре выколют глаз шпилькой. Зуко похолодел.  — Остынь, романтик, сейчас кровь из ушей пойдет. У тебя так билось сердце, как будто ты орал на мои пятки.  — Танцы — крайне подвижный вид деятельности… — Хватит держать меня за дуру, Хозяин Огня! — Тоф повысила голос. — Не то чтобы я не подозревала раньше, но сейчас… — Она покачала головой. — Твое сердцебиение подозрительно усилилось, когда кое-кто Сахарный стал наконец свободен! — Покорительница земли налила себе бокал, плюхнулась в кресло и поерзала на бархатной обивке. — Уф, как я этого ждала. — Ты могла посидеть и на балу. — Зуко хмуро оглядел ее. — Чурбан, я о том, что Катара бросит Аанга. Последний год это было уже просто смешно.  Его сердце предательски забилось, а на лице Тоф поползла ухмылка. Какой он дурак. Но она продолжала его мучить.  — А ее рассказы: Зуко то, Зуко это, Зуко мой лучший друг, никто не понимает меня так, как Зуко, Зуко опять пригласил меня в Страну Огня, так люблю покорять вместе с Зуко, он такой внимательный и заботливый, Тоф, я так скучаю по Зуко…  Это стало последней каплей, и он во всем ей признался. И в том, как давно, и как глубоко, и в своих планах и надеждах.  И он очень скоро об этом пожалел.   Конечно, он знал, что все идет к их расставанию. Он чувствовал себя самым поганым образом именно потому, что он знал, и он был этому рад. Ее жизнь, казалось бы, мало изменилась: последний год Катара и Аанг редко виделись, на своей родине она была окружена семьей и учениками, в Республиканском городе, основанном по ее идее, встречала радушный прием, и Зуко лично следил за тем, чтобы ей оказывали достаточно почтения, он горячо поддержал ее кандидатуру во все советы. Казалось, Аватар уже не играет никакой роли в этом уравнении, и все же Зуко знал, что Катара будет в глубокой печали. И поэтому он пригласил ее погостить в Стране Огня столько, сколько она захочет, — к тому же она очень любит тут жить. Только и только поэтому, и потому что он хороший друг. И если честно, совершенно точно потому, что рядом с одинокой и прекрасной Катарой должен оказаться именно он, а не какой-то проходимец. Тоф увязалась за ней в качестве «группы поддержки». В чем состоит ее поддержка, Зуко уяснить не мог. А точнее сказать, вскоре вся ее поддержка превратилась в нескончаемое кровопитие Зуко.   — Тоф, я тебе сказал, я не имею намерения в ближайшее время делать признание. Она еще горюет! — Мне кажется, у тебя просто нет хорошего захода. — У меня полно хороших заходов. — Например? Зуко запнулся. Он был уверен, что ему не нужны никакие заходы. Ему стоит просто взять ее за руку и сказать все, что он чувствует. И в глубине души он даже надеялся, что она уже знает. — Ты же покоритель огня! Это проще пустой лапши! Допустим, вы занимаетесь этой своей сладкой возней… — Чего? — Спросил он без налета королевского изящества. — Прости, но я не могу назвать это спаррингом. Вы даже не пытаетесь замочить друг друга. — Может, потому что суть техники не в этом?! Тоф отмахивается. Иногда Зуко думает, что он обречен на противных младших сестер.  — Итак, вы занимаетесь — чем бы вы там ни занимались, — и тут ты падаешь на землю — бац!!! — Катара несется к тебе со всех ног, «Зуко, что случилось?!», ты раскрываешь рубашку, показываешь ей этот свой шрам и говоришь: «Ты ранила меня в самое сердце… Теперь оно твое»… — Какая пошлость, Тоф. К тому же в сердце меня ранила Азула. Тоф кривится, задумавшись. — Ладно. К тому же, если ты не смог нормально разыграть карту со шрамом в ее честь в первый раз, во второй доставать ее не стоит. Зуко не находится, как ему ответить на столь вопиющее и неуместное высказывание про «разыгрывание карты»: он был смертельно ранен! Тогда у него не было тех чувств, что есть сейчас! Использовать подобные вещи, выманивая взаимность! Пока он судорожно соображал, Тоф уже уходила, сцепив пальцы за спиной, и по ее походке он явственно читал, что она продолжает обдумывать то, о чем он ее не просил.   Тоф не сдается. Вечером они все вместе смотрели представление фокусников, Катара сидела рядом и хваталась за него, хотя он был уверен, что ей не страшно, а после показывала, какие фигуры из воды она может делать покорением. Когда Зуко, до крайности довольный проведенным вечером, шел в свои покои, сзади раздался стук пяток по полу. — Зуко, Зуко! Я поняла! Тебе надо научиться делать фигуры из огня! Представь: ты у нее под балконом, зовешь ее, например играя на роге цунги, она выглядывает, и тут ты делаешь из огня огромное сердце, кричишь «Мое сердце горит для тебя», и даже для эффекта можешь выпустить огонь изо рта…  У Зуко отвисла челюсть. — Ничего из этого я делать не буду! — Ты недооцениваешь вычурные жесты. — Я уверен, Катара их тоже недооценивает.   Тоф заболела — конечно, в середине зимы ходить босой. Катара вышла в ванную, чтобы освежить компрессы для Тоф, и та схватила Зуко за руку и притянула к себе, лихорадочно шепча. — Тебе тоже надо заболеть! Только представь, ты лежишь, такой весь полуголый, и она тебя будет протирать всякими тряпочками… Тут против своей воли он живо вообразил эту картину. — И она кладет тебе руку на лоб и говорит: «Ты такой горячий», и тут ты хватаешь ее за запястье, и тянешь его к губам, и говоришь… — Только не «я горю для тебя», ты повторяешься. — Ну и ладно, можно, например, «это потому, что ты рядом. Рядом с тобой я как в лихорадке»… Она не так уж и неправа. Катара выходит из ванной, меж бровей у нее залегла морщинка. — О чем вы секретничаете? Они замолкают, как застуканные за шалостью пятилетки. — Катара, я вся горю… — Шепчет Тоф, но покорительница воды только закатывает глаза. — Не драматизируй, это всего лишь простуда.  Зуко хмурится.   — Зуко, я поняла! Он делает вид, что не слышит, и пялится в свой свиток, хотя уже не может его читать. — Вам нужен элемент борьбы! Хозяин Огня уже даже не пытается ее остановить. — Например, я могу организовать похищение! Только представь: ты врываешься в темницу, она в кандалах… — Тоф, сразу: нет. — Ты не дослушал! Итак, она в кандалах, над ней палач в маске. Ты говоришь: тронь ее, и ты умрешь! Но, секрет: ты и так его убьешь. — Чтобы признаться Катаре, я должен кого-то убить? Ты в своем уме? — Я не закончила! Вы сражаетесь, ты его повергаешь, ладно, не убивай, и тут ты бросаешься к ней, освобождаешь ее и говоришь: «Я бы сделал для тебя это и тысячу раз больше», выносишь ее на руках из темницы, а потом ты ухаживаешь за ней, пока она слаба, и шепчешь ей на ухо, что любишь ее, и когда она просыпается, то не уверена, приснилось ей это или нет, и вот уже она сама спрашивает тебя… — Откуда ты все это берешь? Тоф поднимает руку, призывая его замолчать. — Ты достаточно нудный, чтобы я предположила, что Хозяин Огня никогда не слышал слова «воображение».   Но уже на следующий день самый великий покоритель земли его простила (он не просил прощения и не знал, что они ссорились) и подкралась к нему на торжественном приеме.  — Ты же знаешь, что на тебя ведется охота? Зуко пытался одновременно спрятаться за развесистым кустом и разглядеть из-за него, с кем это там беседует Катара. — Не знаю, Тоф, покушений не было уже пару лет… Перед ними остановились дворянки из Царства Земли, которые гостили здесь, и, премило закрывая рот рукой и издавая смешки, принялись отвешивать поклоны Хозяину Огня в кустах. Зуко отвечал по всей форме и зацепился волосами за ветку. Когда девушки ушли, Тоф продолжила заговорческим шепотом. — А я не о покушениях на твою жизнь, скорее о покушениях на то, что у тебя в штанах. Зуко преувеличенно спокойно выдохнул. Он должен научиться парировать этой… этой… — Ты хочешь поговорить о том, что у меня штанах? — Неплохо, неплохо, Спарки, так гораздо лучше, ты чему-то да учишься. Так вот, предлагаю план. Ты заключаешь с Катарой договор — скажем, она должна отгонять от тебя нежелательных поклонниц, а ты от нее — поклонников… — У Катары есть поклонники?  — Естественно, есть. Но это неважно! Будут! Так вот, постепенно вы станете чувствовать, что принадлежите друг другу, и вот тогда-то тебе надо будет вызвать ее ревность! Начать действительно оказывать знаки внимания другой девушке! И тогда она не выдержит, влетит в твой кабинет, бросится в твои объятия и скажет, что никогда не хочет тебя отпускать! К своему ужасу, Зуко задумался. — А с чего мне быть уверенным, что она это сделает? Она говорила тебе, что у нее есть чувства? — Перевозбужденный этой мыслью, Зуко внезапно схватил Тоф за руку и притянул к себе. Она поморщилась, и Хозяин огня ослабил хватку. — Ну… Вообще-то нет, ничего такого она не говорила. Зуко отпустил ее и пригляделся между листьев — Катара все еще болтала с дипломатом с отвратительно аккуратными тоненькими усиками.    — Зуко! Зуко. Зукоооооооо! Зуко зуко зуко зуко зуко зуко! Если он будет игнорировать ее, она уйдет. Это не работает с величайшим покорителем земли, поэтому в него несется кусок земли, самым непочтенным образом вырванный их его сада вместе с луговой травой. Его садовник сойдет с ума. Он близок к грани с тех самых пор, как во дворце поселилась Тоф Бейфонг, еще немного, и проплешины в траве он будет засаживать собственными выдранными в отчаянии волосами. Ком грязи летит медленно, и Зуко отбивает его ногой. На сапог налипла влажная земля, и он поморщился. — Знаешь, все, что я предлагала до этого, — перебор. — Я рад, что ты это заметила. К слову, нападать на правителя в его дворце тоже перебор. Тоф высовывает язык и поразительно напоминает 12-летнюю версию себя, хотя сейчас она уже молодая женщина. — Тоф Бейфонг умеет признавать свои немногочисленные ошибки. Все должно быть проще. — Я это знаю и без тебя. Ему кажется, или в последнее время Катаре стало лучше? И не то чтобы она стала веселее, напротив, чаще он видел ее грустной, чаще она делилась с нем своими тревогами, но после этих разговоров он чувствовал, что стал к ней ближе, и это ощущение это крепло с каждым днем и оставляло в груди столь приятное тепло. Что может быть проще и слаще этой близости? — Я считаю, нужен элемент легкости, игры… Зуко задумывается. Да, это и правда может быть неплохой идеей… Обыкновенно из них двоих Катара шутила, Катара выбирала, когда и как развеяться и отдохнуть, Катара была легче на подъем. Но сейчас она была на то неспособна, Зуко же был неспособен на это по своей природе. Им легко удавалось делиться горестями, но переживать вместе радости… Может, какой-то легкий повод — и впрямь отличная идея... — Итак, мысль такая: мы все пьем, не надо много, надо сделать вид, что много! Потом, когда она засыпает, ты крадешься к ней, раздеваешься догола и ложишься в кровать. Да-да, не надо на меня так смотреть! Это обязательно! С утра вы просыпаетесь — ох, ах, да как же это так! К слову, обязательно покажи ей себя с лучшей стороны, чтобы было что вспомнить. Ой, так это мы переспали или не переспали, а почему ты голый, и что нам теперь делать и как забыть, ой, или не забывать, и так вот глядишь, слово за слово, и ты в ее постели и останешься!  Зуко не мог поверить своим ушам. — Тоф, большего бреда я в жизни не слышал. Я не вижу ни одной причины, по которой это, по твоему выражению, легкое и игривое происшествие может привести к тому счастью, что я хотел бы обрести.  — Тебя смущает необходимость быть голым? Ладно-ладно, можно без этого. Ты такой скромный, да? Вот уж не думала. А как тебе план отправиться с ней на какой-нибудь отдых, в горы, или на побережье, или в джунгли? Отличный план. Замечательный! Королевских резиденций по стране хоть отбавляй, нынче отправиться в предгорья было бы отличным решением, и перемена мест точно пойдет на пользу и Катаре, и ему. Они могут гулять по пологим склонам, греться у пламени, отдыхать в уединении, вдали от дел и вечно лезущих вельмож, уверенных, что вот их-то дело непременно стоит того, чтобы прервать его прогулку с Катарой по королевскому саду. Как бы еще оставить во дворце Тоф? Более всего Зуко был уверен, что им нужно время наедине. Зуко поделился своими рассуждениями с Тоф, как та с большим воодушевлением его прервала. — Королевская резиденция не подходит! Это должна быть лачуга или гостиница, чем дешевле, тем лучше… — Тоф, я Хозяин Огня, я не могу останавливаться в лачугах! — Ты меня не слушаешь. Хорошо, хорошо, пусть резиденция, но! Тогда тебе надо сломать все кровати, кроме одной! Скажи, что они на починке, я не знаю! И вот представь: вы прибываете в горную лачугу, а там — всего одна кровать! О нет, как так! Не может быть! Ты говоришь — я же покоритель огня, я не замерзну, я лягу на пол! А она, добросердечная душа, конечно, будет против. Зуко, ложись тут! И вот вы — полностью одетые! Хочу заметить, коль скоро это так важно для тебя, Хозяин Одежды! Засыпаете по разные стороны кровати. Просыпаетесь — ох! Ах! Ты держишь ее в объятиях, вдыхаешь запах ее волос, а она просыпается с чувством, как же ей тепло и хорошо, и никогда не было так тепло и хорошо, а почему? А потому что ты ее обнимаешь! Клик-клак, заверните этой стране Хозяйку Огня! После того, как Зуко прочитал Тоф самую нудную отповедь на свете, более чем осведомленный, какая же она невыносимо нудная, после того, как разнес в пух и прах каждую из частей этого повествования, после того, как она надулась на его ехидство, он закрыл глаза и погрузился в самые сладкие мечты: он просыпается, держа Катару в своих объятиях, и вдыхает ее запах (а он прекрасно знает, как она пахнет, и обожает этот запах, и всякий раз на лишнюю секунду длит присутствие рядом, лишь бы его ощутить), и как она открывает глаза, счастливая его близостью, и тянется к нему поцело…   Вечером Зуко пьет чай с Катарой и, прочистив горло, невзначай интересуется. — Тебе не кажется, что Тоф в последнее время… Слегка экзальтирована?  Катара хмурится. — Что ты имеешь в виду? — Не было ли такого, что в твоем присутствии она, хм… фантазирует? Катара мгновенно меняется в лице и хитро улыбается. — Она нашла твою библиотеку… — Не говори, что она не слепая, умоляю. Катара смеется. Зуко умиленно улыбается, он готов слушать этот звук вечно. Она такая милая в этом легком одеянии голубого цвета, и ее распущенные волосы вьются, и сегодня она особенно в духе и особенно сочувственно его слушает… — Она заставляет твоих служанок читать ей вслух любовные романы. Рот открывается, Зуко возмущен так, что не может сказать ни слова, пламя ближайшей свечи взвилось. — Как ты узнала? Катара неожиданно краснеет. — Я как-то зашла в комнату, когда они читали.  — И? — И узнала! Зуко, ну что тут такого, в конце концов, она тоже имеет право прикоснуться к литературе. — Прикоснуться к литературе! — Он по-стариковски бурчит и принимается разливать им чай, с подозрением посматривая на Катару. Ему кажется, или она покраснела? Катара метнула на него взгляд и быстро произнесла: — Только не говори, что ты никогда не читал любовные романы. — Мальчики не читают любовные романы. — Ты не мальчик. — Тем более. — Что дурного, если мужчина заинтересуется любовью? Зуко осторожно подул на чай, и парок поплыл в ее сторону. Катара пристально смотрит на него. — Вполне понятно интересоваться любовью, просто я считаю, что любовь и любовные романы — разные вещи. А ты? — Что я?  И от Зуко не укрывается, что Катара самым топорным образом меняет тему. Почему-то новость о том, что ее интересуют любовные романы, зарождает в его груди приятную надежду.   — Зуко, все-таки вам нужен элемент опасности. Допустим, вы летите кому-то отомстить, ну, как в прошлый раз!  — В прошлый раз мы летали на Аппе. — Ты цепляешься за несущественные детали. Возьмете дирижабль. И вот! Шторм. Вы застряли в пещере. Собачий холод. Катара говорит: «Мне так холодно!». И тут ты разводишь руки и говоришь: «Я могу предложить тебе только это. Тут даже нет ни одной палки, чтобы разжечь костер. Ну, кроме моей…» — Тоф!! — Зуко кричит на нее так, что оборачиваются охранники. — Как ты смеешь? — Ничего такого в этом нет! И вообще, ты думаешь, она не подозревает, что у тебя между ног?  Зуко против воли краснеет, сердце его ускоряется. Тоф довольно хмыкает, достает из кармана фрукт и сочно его откусывает. — Мне кажется, ты слишком хорошего мнения о Сахарной королеве. Вчера мы читали один интереснейший роман, и ты бы знал, сколько волнения в ней взывала кое-какая сцена… Зуко закрывает уши руками и совершенно не по-королевски убегает.   Если честно, Тоф пробралась ему под кожу. Он лучше других знал, что Катара совсем не такая милая, какой часто кажется, и что она умеет быть и жесткой, и непримиримой, и часто именно ее предложения — и относительно Республиканского города, и дипломатии — были самыми решительными. Она не боялась продвигать свои идеи, какими бы невоплотимыми они не казались поначалу, и часто оказывалась права. И при этом всем он не задумывался, что она… Нет, скажем так: представляя их любовь (а он это делал, конечно), он думал о чем-то нежном, трогательном… Но сама мысль о том, что Катара может быть не такой уж и робкой, о, эта мысль подействовала на него: он нашел в себе куда больше воодушевления в том, чтобы добиваться ее. Если она зачитывается этими романами, то она готова влюбиться? А если она, слушая эти сцены, ну допустим — думает о нем? А если ее не испугает сила его чувства? А если она хотела бы испытать на себе силу его чувства?..  Тоф — дьяволица, вот уж и правда. Похуже его сестры.  Они практикуются в покорении каждый день, иногда вечером, иногда утром, и их техника ощущается безупречной, как никогда. Тай Ли, которая приехала навестить родителей, прыгает к ним с трибуны в конце спарринга. — Вау! Я никогда такого не видела! Вы просто… Нет слов! Катара, ты двигаешься, как покорительница огня, а Зуко, ты — как покоритель воды! Вы просто Луна и Солнце, день и ночь, инь и янь… — Тяни и толкай! — Орет с трибуны Тоф.  Катара смущенно улыбается и неожиданно берет Зуко под руку. — Это классическая формулировка для «инь и янь» в Племенах воды. — Поясняет она ему на ухо. Тоф с грохотом катапультируется со своего места.  — Тай Ли, зришь в корень. Я вот смотрю на них, и то же самое думаю, день и ночь, инь и янь, тяни и толкай, тяни и толкай. А ведь инь и янь не только про единство противоположностей — они также символизируют взаимопроникновение: так, например, огонь проникает в воду… Пока Зуко судорожно думает, как ее заткнуть, Катара забирает свою руку, и вместо решительных действий он тупо смотрит на пустую ладонь. — По твоей логике, Тоф, в землю должно проникать что-то воздушное, но я что-то не заметила… — Они все вымерли, дорогая! Тай Ли застыла с широкой улыбкой, которая медленно сползала с лица, и Зуко ретировался, но, надо признать, с чувством удовлетворения. Он не мог поставить Тоф на место, но хотя бы Катара могла. Какая же она… И милая, и решительная, и скорая умом, и острая на язык…  И далее его ум занимали фантазии о всяких непристойных разговорах и степень, с которой Катара — возможно — могла бы в них вовлекаться. Мысли эти, надо сказать, были мало достойные и вызывающие много изменений в сердечном ритме, так что Зуко предпочел им предаваться, от греха подальше, забравшись с ногами на кровать. В полночь он сдался и отправился в библиотеку.   — Зуко, я подумала: тебе надо покатать ее на своем драконе!  — Он еще маленький. — Не хочу тебя расстраивать, но в твоем возрасте он уже вряд ли вырастет. В любом случае, смело с твоей стороны признаться. Зуко дает зарок не говорить Тоф больше ни слова.   — Ты выглядишь уставшей. — Зуко, дурак, никогда не говори девушке, что она выглядит уставшей. Я слепая — и то догадываюсь. Зуко мычит, но Катара только ласково гладит его по руке. — Не спала полночи. Когда она разговаривает со служанкой, Тоф шепчет ему на ухо (он еле может разобрать что-то, кроме запаха маринованного имбиря). — А могла бы не спать полночи из-за тебя!    Они спускались с крыши и заблудились. Зуко чувствовал себя идиотом, что не может найти дорогу в своем дворце. Тоф могла бы помочь, но она предпочла молчать.  — Твой дворец такой большой, — изможденно выдохнула Катара. К слову, смотреть на звезды было ее идеей.  Зуко подумал «и в нем так пусто без тебя». — Зуко, что ты застрял?  О нет, это произошло. Дьяволица Тоф! Теперь в его мозгу живет червь любовного романа…   — Зуко, а на вершине этого вулкана, говорят, есть озеро, мы сможем окунуться? — Кричит Катара со своего носорога. «Можно я окунусь в твое озеро?»   — Ты ушибся на тренировке?  «Нет, когда ты рядом, у меня кружится голова».   — Где у тебя болит? Давай я помогу?  «Ты даже не представляешь, в каком месте мне больше всего нужна твоя помощь».   — Не перестаю поражаться тому, как ухожены твои сады. «Если бы ты только позволила мне возделывать твой сад…»   Он ненавидит Тоф и ненавидит любовные романы. Подарить Катаре фамильные украшения, случайно выронить сделанное для нее свадебное ожерелье, подраться за нее с любым, кто к ней прикоснется, получить новый шрам и нанести себе увечье, да хотя бы и сделать огненное сердце под ее балконом — все это перестает быть блажью, уже ему кажется, что что-то из этого есть смысл попробовать. Сознание его без конца придумывает непристойности, Зуко боится проговориться и чаще молчит. Напряжение нарастает, хотя, казалось бы, должно быть иначе: весна в самом разгаре, а Катара никуда не собирается, устроившись в его дворце самым уютным образом. И дворец стал лучше: теплее, спокойнее, уютнее, а его жизнь — в разы счастливее. Вместе они решили заменить устрашающие военные панно, и Катара вместе с художником изучали росписи в храмах, чтобы составить подходящие сказочные и исторические сюжеты; прислуга стала одновременно расторопнее и душевнее, и как-то незаметно все его дела, что государственные, что хозяйственные, стали содержаться в беспримерном порядке, и как так вышло — он же ни о чем не просил, и даже никаких полномочий, кроме как у почетной гостьи, у нее не было?  Они по-прежнему занимались покорением плечом к плечу, часто ездили по стране — и не только по делам, но и развлечения ради, Зуко показывал ей горы и леса, озера и города, заново влюбляясь в свою страну ее глазами.  Катара была весела и спокойна, и казалось, в ней не осталось ни грусти, ни тоски. Что бы она ни сказала — все он слушал с самым большим вниманием, что бы она ни упомянула, старался сделать для нее. Даже Тоф — и та уехала и перестала его раздражать. Все это ужасно напоминало спокойную жизнь счастливо женатого Хозяина Огня.  — Зуко, а можно ли тебя попросить… Он поднимает голову над свитком и кидает на нее быстрый взгляд.  — Да? — Эта комната такая темная… Может, ее можно было бы чуть переделать?  Он пожал плечами и обратно углубился в свиток. — Ты тут хозяйка, делай, как считаешь нужным. Через некоторое время он понял, что Катара молчит, и молчание это странное. Он в ужасе поднимает глаза, пытаясь вспомнить, что он брякнул. — Зуко, я тут не хозяйка. Пока он смотрит в ее голубые глаза, пока проваливается в пучину тишины, которая становится все более неловкой с каждым мгновением отсрочки, в уме его несется боевой носорог, сметая на своем пути любой росток разумной жизни. — Ты моя хозяйка… В смысле, то есть я хозяин, да! То есть не твой хозяин, конечно, Катара, прости! Я Хозяин Огня. Ну и так это знаешь. Ты могла бы быть тоже Хозяином Огня! То есть, конечно, хозяйкой, то есть конечно не огня, ведь ты покорительница воды, я это понимаю. Но ты покоряешь не только воду, видишь ли, я… Я тоже в каком-то смысле влажный, и… То есть, тьфу, я, может быть, и не вода, но я бы… То есть я огонь, конечно! А инь и янь, день и ночь, тяни и толкай… Нет, ты не подумай, я не про, я не про тяни и толкай, я про днем и ночью! Тьфу, то есть про огонь и воду! То есть ты не только покорительница воды, но и покорительница огня… И когда он почти умер под весом всего, что вырвалось из его рта, на губы ему лег палец Катары. Она самым бесцеремонным образом его прервала и теперь внимательно вглядывалась ему в лицо. Зуко послушно молчал, моргал и неровно дышал.  «Катара, прости. Я хотел сказать, что да, пока ты тут не хозяйка, но ты могла бы ею стать. Я без ума от тебя, я влюблен в тебя последние годы, я счастлив быть твоим другом, и я очень хотел признаться тебе в своих чувствах. Я так боюсь, что ты не ответишь мне взаимностью и боюсь потерять тебя, но больше всего я хочу, чтобы ты и правда стала хозяйкой в моем доме, моей стране и моей постели». Катара улыбнулась, словно бы могла услышать, что он думал. Она слегка склонила голову набок и отняла палец от его губ. Зуко молчал и только смотрел на ее изогнувшиеся губы. Ближе. И еще ближе. И его дыхание смешалось с ее, и губы соединились с ее.