Enigma vita: Неподписанные

Mudeth — Morphine (Dark room) Осака. 15 октября 2028 года. Маори Камия. Лучше бы это был страшный сон, но, к сожалению, всё происходило наяву. Я была загнанной в угол, напуганной и запутанной, на самой грани смерти. Спрятавшись, как крыса, я сидела за стальным столом в темном, холодном и тесном пространстве. Оно было освещено лишь тонким синим неоновым светом; вокруг пахло затхлым воздухом и пылью. Я вновь опустила дрожащий взгляд на белую ткань своего комбинезона — при таком освещении она казалась голубой, а кровавое пятно в районе груди — черным. Я не знала, как выбраться. Ободранная и подбитая пулей под ребро, где-то совсем рядом с сердцем. Я ощущала, как жизнь медленно покидает меня, и не видела смысла двигаться, ибо за дверью меня искали. Только мысли о маме не давали мне сдаться. Я понимала: если я умру, она всё узнает обо мне… «Нет…» Слезы застилали глаза, а металлическая жидкость наполняла рот в преддверии скорой смерти. Перед глазами невольно начали проноситься обрывки всей моей короткой жизни. Двадцать один год. Первые шаги и обиды. Нелюбовь отца и отчаяние. Непринятие в школе. Мои жалкие амбиции, ничтожные попытки стать лучше. Опасные авантюры ради легких денег и вечные обманы себе, обманы маме, людям. Всё это стало ничтожным сейчас: я умираю в заброшенной лаборатории, а меня повсюду ищут члены опасной группировки за то, что я украла нечто запретное… «Друзья не смогут меня спасти. Никто не сможет.» Я умудрилась запороть задание, и не простое, а наше самое первое и крупное. Мы долго к этому шли, но я всех подвела. Всё разрушено, и всё — из-за моей неосторожности. В тот момент я осознала, насколько всё бесполезно перед лицом смерти. «Я сама во всем виновата, поделом мне…» Я хотела бы усмехнуться до боли, но стоило вновь подумать о матери, как в венах забурлила кровь, заставляя меня дышать и надеяться на нелепое чудо. В глазах помутнело, и перед ними возникло её милое лицо: короткие черные волосы и темные, добрые глаза. Кожа теплого оттенка и легкий румянец. Мягкая, родная улыбка. Я вспомнила тепло её рук, то, как она заплетала мне косы. Она всегда учила меня радоваться и безусловно любила. А я ей врала. Много врала… Это словно держало меня, и я продолжала цепляться за эти мысли. «Мама… Я не хочу сдаваться. Если ты всё узнаешь, то…» И тут… моя правая рука начала резко неметь, начиная от самых кончиков пальцев, хотя ранение было слева. Это заставило моё внимание переключиться. Неоновый синий свет неприятно давил на дрожащие веки, мешая рассмотреть себя, а рука продолжала неметь, становясь неподвижной. А затем… она начала менять форму. Становилась крупнее, а тонкие пальцы без боли вытягивались, словно моё тело было из пластилина. Они трансформировались в мужские прямо на моих глазах, заставляя сердце усиленно стучать в ребрах и горле. Видимо, от шока перед смертью мне больше не было больно. Я опешила до дикого ужаса и потеряла дар речи. «Ч-что происходит…» Тошнота до дрожи нарастала в солнечном сплетении. Я чувствовала, как плавно немеет вся правая сторона тела. Мысли охватила паника, сбивая одну за другой. Я сходила с ума наяву, теряя здравый смысл, и решила воспользоваться единственно доступной левой стороной тела. Попыталась встать, параллельно подмечая, как мой ботинок разрывается, а из него показывается мужская нога… а затем между моих ног образовался мужской орган… Я застыла. Шок окончательно захватил мой мозг. Не выдержав ужаса и собственных эмоций, я громко закричала: — А-А-А-А!!! *** Daniel.mp3 — dark snowy night — Slowed & reverb version За две недели до. 1 октября. Осака. Раннее утро. Квартира Маори. Я крепко спала в своей комнате, а солнечные лучи светили прямо в лицо, постепенно пробуждая меня. Воспоминания о вчерашнем затмевали ночные видения, врываясь в затуманенную голову яркими картинками. Казино, переодетая я, настроенная на успешное завершение миссии, и в итоге — чудное везение, благодаря которому я смогла уйти незамеченной. Под подушкой зазвонил телефон, вырывая меня из вязкой полудремы. Я лениво вытащила его, прислоняя к уху, и глухо ответила, жмурясь от надоедливых утренних лучей что светили сквозь раскрытые жалюзи. — Да?.. На другом конце раздался звонкий, слишком бодрый для этого времени голос моей подруги Юэ: — Я видела твою маму на работе, значит ты одна-а-а. Просыпайся, я под дверью. Ты должна мне всё рассказать. Я сбросила звонок и лениво потянулась на футоне, чувствуя приятную жесткость хлопка на оголенной коже. Футон — традиционный японский матрас, который стелют прямо на пол. Тонкий, мягкий, легко сворачивается и убирается днём, освобождая комнату. «Вчерашнее дело действительно выдалось необычным. Надо не забыть записать детали в дневник». Поморщив нос, я поднялась с помятых чёрных простыней и нырнула ступнями в тёплые белые тапочки с мордочкой котика. Свет из окна озарял бежевые стены и беспорядок на коричневом татами, в воздухе витала едва уловимая домашняя пыль, подсвеченная солнцем. Всё еще щурясь, я поспешила закрыть жалюзи и едва не наступила на ноутбук, спрятавшийся среди разбросанных чёрных вещей. — Ох, нужно срочно убраться в комнате… Промычав под нос, я импульсивно задвинула жалюзи, погружая комнату в полумрак. И ловко направилась к шкафу с зеркалом, чтобы одеться, но, увидев на полу короткий сатиновый халат, подняла его — избавляя себя, едва вставшую с постели, от надобности искать, что надеть на полуголое тело. Останавливаясь возле зеркала, я накинула прохладную ткань на ровные плечи, прикрывая небольшую оголенную грудь, и ловко завязала пояс вокруг тонкой талии, скрывая тёмное нижнее бельё и бедра. Я торопливо собрала пальцами свои длинные темные ровные пряди и подняла в высокий хвост, фиксируя резинкой. Осмотрела полностью себя в отражении. Моя внешность была загадкой: в ней смешались черты двух наций— Японии и Индии, а может, и чего-то еще, о чем я никогда не узнаю. Мама одарила меня типичной худощавой фигурой со светлой кожей и средним ростом, но на остальное её генов не хватило. Болотного оттенка глаза, несмотря на миндалевидный вырез, выглядели крупно. Взгляд безумный и немного усталый. Ровный нос, выразительные скулы и губы. Подруга ритмично постучала в двери, вырывая меня из сонных мыслей, и я поторопилась выйти за сёдзи. Сёдзи — традиционная японская раздвижная дверь из древесины и полупрозрачной рисовой бумаги. В уютной комнате, наполненной мягким светом и привычным ароматом жасмина с нотками дерева, царил день, призывая меня вновь жмуриться. Я направилась к плотной деревянной двери, шурша тапочками по полу. Мамин футон, сложенный у деревянного шкафчика с левой стороны комнаты, напоминал о том, как много она работает, упрямо и не учитывая состояние. На самом шкафчике располагался небольшой Ии-телевизор, на миг напомнив мне о редких вечерах, которые мы по-семейному проводили вместе. Мы с мамой жили небогато, в старом районе Сумиёси, тихом и скромном. «Ничего, скоро я смогу помочь тебе, мама». Подходя ближе к входной двери, я глянула вправо, осматривая кухню в попытках вспомнить, что есть на завтрак или хотя бы к чаю. Обеденная зона в нашем доме была компактной, но уютной: темные деревянные тумбы с матовым блеском и квадратный низкий столик, окруженный чёрными подушками для сидения. «Мама оставила мне тамагояки». На столе в самом центре красовался завернутый, словно роллы, мой любимый омлет. Живот предательски заурчал, а внимание переключилось на сёдзи, прикрывавшие вход в ванную комнату. «Мрак, я даже не умылась, изо рта пахнет не лучшим образом». Юэ назойливо постучала, прошептав за дверью что-то невнятное, и я поторопилась к ней. Стоило мне повернуть замок, как в коридор стремительно влетела высокая и стройная Юэ Валлет. Я едва успела отступить, закрывая за ней дверь, пока подруга эмоционально выкрикивала за моей спиной: — Мао! Ух, я очень хочу в туалет! Я не сдержала смешка и повернулась к ней. Юэ поспешно разулась, оставляя светлые ботинки на коврике, и небрежно повесила длинное оранжевое пальто на крючок. Её стройные ноги скрывались в высоких гетрах под цвет пальто, а белые тёплые шорты мягко облегали бёдра. Идеально выглаженная оранжевая блузка с рукавом три четверти подчеркивала впечатляющую грудь, о которой мечтала каждая плоскогрудая девушка вроде меня. «Эх, ну не фигура, а мечта…» Подруга поправила свои светлые волосы длиной до поясницы и в нетерпении бросилась в уборную, на ходу бросив: — Я очень быстро! Возьми конверт в кармане моего пальто! Я тихо посмеивалась, наблюдая за её маневрами, пока не задвинулись сёдзи. В воздухе остался витать шлейф её привычного аромата — сочной смородины, прохладного зелёного инжира и едва заметной нотки личи. Я невольно задумалась о подруге, запуская руку в карман её пальто. В Юэ удивительно переплетались китайские и французские корни, что отражалось и в её лице, словно тонкое искусство на холсте. Вытянутый разрез тёмно-карих глаз с едва заметным подъёмом в уголках, тёплый оттенок кожи и аккуратный нос с лёгкой горбинкой. Крошечные веснушки придавали ей особую изюминку. Губы средней полноты с выраженной «аркой» наверху подчеркивали слегка неровный прикус, что, как ни странно, только добавляло ей манкости. «В нашем трио мы все выглядим необычно. Не зря назвались «Белыми Воронами». Хотя тогда мы думали только о том, что мы изгои…» Я вспомнила про Хаято, но не успела погрузиться в мысли, нащупав во втором кармане пальто конверт. Я вытащила его, а неожиданная тяжесть под белой бумагой, заставила меня вздрогнуть. «Что там такое…» Я направилась к кухне, попутно прощупывая пальцами плотную пачку наличных. От ошарашенности я замерла прямо у стола. «Стоп. Нам оплатили наличными?.. Ёсида настолько богатая женщина?..» Это был настоящий шок. В наше время всё строилось на безналичных расчетах, а бумажные деньги были прерогативой властей и людей с запредельным статусом. Я держала их в руках от силы пару раз в жизни, и бережно хранила, пару припрятанных купюр в платочке. Положив конверт на край стола, я в глубокой задумчивости подошла к тумбе и включила чайник. Достала глиняный сервиз, а в это время из уборной вышла Юэ. — Ну что? Проверила? Только давай о деньгах позже, там всё непросто. Я хочу сначала узнать: как все прошло? Как ты себя чувствуешь? Я принялась готовить ароматный юдзу-чай, размешивая густую оранжевую пасту в глиняных кружках и заливая их кипятком. Кухню тут же наполнил бодрящий цитрусовый запах. В голове всплыли обрывки вчерашнего вечера, и чувство паники едким комом снова подступило к горлу. Я тихо выдохнула и постаралась ответить как можно спокойнее: — Я думала, мне конец. Чудом удалось уйти. Прохладой вечера — Сны ненавидят людей. Воспоминания всколыхнули остатки вчерашнего адреналина, и сердце снова застучало где-то в горле. В уютной кухне стало слишком тесно от очередного вопроса Юэ. — Не оставила следов?.. — голос подруги звучал по-настоящему обеспокоенно. Я отрицательно помотала головой, раскладывая глиняные чашки и палочки на деревянный поднос. — Нет. Всё чисто. Я не снимала перчатки, ссылаясь на плохой маникюр. В доме Дипломата действительно стоят глушители связи и куча скрытых камер, но Ято позаботился об этом заранее. Я сделала короткий вдох и продолжила на выдохе: — Как я себя чувствую?.. Я невольно ушла в свои мысли. Зависла над чашками и разглядывая собственное отражение в бледно-желтой жидкости, тихо заговорила: — Всё шло по плану. Пьяный дипломат купился на уловки и воспринимал меня, как «глупую блондинку». Основное веселье началось, когда мы прибыли к нему домой, и он начал распускать руки. Я сделала паузу, чувствуя, как плечи сводит к ушам от напряжения. — Я еле выкрутилась, уговорив его на стакан виски. Труднее всего было отвлечь его и незаметно подсыпать в бокал порошок. Затем я ушла в душ и выждала десять минут. Когда вышла — он уже крепко спал в трусах на кровати. Чтобы обезопасить себя, я связала ему руки и ноги поясами от халатов. Была уверена, что он не шелохнется. Я остановилась, подавив нервный смешок. Пальцы слегка задрожали, и я сжала их в кулаки. — Связи не было, наша прослушка заглохла. Я не теряла времени: нашла заказанные Ёсидой бриллиантовые часы в тайнике под картиной, в дальней комнате… — я вспомнила их блеск, сотни мелких искр, завораживающих глаз. — Не оставив улик, я уже вышла в коридор и пыталась взломать дверь через фальшивый сканер отпечатков. Почти закончила, но тут Амит неожиданно проснулся. Мой голос стал тише и быстрее будто хотелось поскорее проскочить этот момент. — Не знаю, как он так быстро пришел в себя. Со стороны спальни раздался треск, а затем, тяжелые, быстрые шаги. Я растерялась. В панике нырнула за ближайший диван, зажимая рот ладонью. Я выдохнула, стараясь говорить ровно: — Дипломат носился по залу и, как безумный, орал что-то на бенгальском. Искал меня… Я думала, это конец. Он уже шел прямо к дивану… Я на секунду забыла, как дышать. Молчание Юэ за спиной вынуждало меня закончить. — И он просто упал, — с моих губ сорвался короткий смешок. — Я услышала, как он рухнул посреди комнаты, будто мешок с костями. Видимо, произошла реакция порошка на алкоголь. Сдох он или нет — проверять времени не было. Адреналин просто вытолкнул меня из того дома. Хаято забрал меня в условленном месте и привез домой. Скрывая дрожь в руках, я взяла поднос с чаем и подошла к столу, аккуратно опуская его рядом с тамагояки. Села напротив Юэ. Подруга сверлила меня обеспокоенным взглядом. — Главное, что с тобой всё в порядке, — наконец произнесла она. — Надеюсь больше таких опасных ситуаций у «Ворон» не будет. Валлет потянулась к конверту и протянула его мне с многозначительной улыбкой. Я приняла его, снова ощущая непривычную тяжесть купюр. — Тут больше моей доли?.. Откуда? — я бессознательно изогнула бровь, пристально глядя на подругу. Юэ улыбнулась еще теплее: — Мы с Ято решили отдать тебе свои проценты за это задание. Это наш вклад… для матушки Казуми. От неожиданности к глазам подступили слезы, а в горле встал ком. Благодарность переполняла меня. Моя единственная причина идти на подлости, обманывать и красть — это смертельная болезнь мамы. Друзья знали об этом, во многом, эта новость стала причиной и для них, но я никогда не считала их обязанными помогать мне. Mudeth — Foreigner in Zeal (Flooded Caves) Я спокойно обратилась к Валлет: — Спасибо, Ю. Я очень ценю твою помощь. Не останусь перед вами с Хаято в долгу. Как только мама поправится, я всё… Подруга резко перебила меня: — Не надо. Прими наше решение и просто возьми. Главное, чтобы у твоей мамы улучшилось состояние. Для моих друзей мама давно стала близким человеком. Её мягкий характер и вечный оптимизм согревали, помогали им хоть на время снова почувствовать себя детьми. У Юэ и Хаято дома такой возможности никогда не было. «Их финансовый жест действительно очень поможет мне», — подумала я, стараясь не расплакаться. Сглатывая ком в горле, я тихо прошептала: — Спасибо… Валлет кивнула, и мы плавно перевели тему, разговорившись за завтраком. Вспомнили среднюю школу, то время, когда только зарождались «Белые Вороны» — наше трио изгоев: я, Юэ и Хаято. Тогда наша страна сильно пострадала из-за мировых войн и наглого туризма. Отношение к иностранцам резко ухудшилось, что ударило по Юэ, а метисов вроде меня и Хаято считали «предателями крови». Пассивная агрессия, косые взгляды, а порой и открытые издевки были нашей ежедневной нормой. Родители других детей запрещали им общаться с такими, как мы. Взрослых с нашей участью увольняли, переставали брать на работу, отчего в Японии вспыхнула преступность. Наша группа не входила в число мародеров. Будучи подростками, мы лишь втихую подстраивали гадости одноклассникам. Ради забавы и мести придумывали коварные планы, воровали у них и обсуждали их между собой. Было весело. Сейчас, спустя годы, у нас уже есть свое приложение в ТСИ — темной стороне интернета. Мы работаем там наемниками, выполняя самые разные, но несложные заказы: от обычного взлома и проверок до различных личных авантюр. «Надо признать, дело с Ёсидой вывело нас на новый уровень», — размышляла я, глядя на подругу. — Спасибо вам… — снова прошептала я с искренностью и дополнила: — А ведь начиналось всё со школьного ребячества. Валлет взяла чашку с чаем и мило посмеялась: — А ты помнишь нашу первую миссию?.. — она наигранно процитировала, понизив тон до пафосного шепота: — Наша банда зародилась ради мести… Я не выдержала и мелодично рассмеялась, вспоминая ту самую картину. Юэ звонко подхватила, давясь от смеха: — Ой, Ясуо… Не угодил же всем, козел… Вот и поплатился, карма настигла его в виде жуткого поноса! Я сделала глоток чая, пытаясь успокоиться, но перед глазами вспыхивала сцена нашей туалетной проделки. В средней школе многих метисов и иностранцев травила банда Ясуо Нисиямы. Им просто не нравилось, что мы существуем и отличаемся. Хаято иногда били после уроков — профессионально, чтобы не оставлять видимых следов. Юэ и я подвергались частым нападкам и ядовитым подколам. Нас спасало только наличие охраны у Валлет от её богатой бабули. Но однажды наше терпение лопнуло. Я засмеялась с новой силой, вспоминая вслух: — Ох… Как он в панике бежал из кухни в туалет! А потом… потом не мог встать, потому что был приклеен! Мой смех стал еще громче. Валлет в диком восторге припала лбом к столу, стуча ладонями по дереву: — А его лицо! Лицо Нисиямы, когда он увидел скрытую камеру, которая всё это записывала! Мы окончательно закатились, вспоминая крик и плач пятнадцатилетнего Ясуо, напрочь приклеенного ягодицами к сиденью унитаза. После этого о нас пошла скрытая дурная молва, которую мы сами же и запустили, шантажируя негодяев. Мало кто решался к нам докапываться, а те, кто пробовал, быстро знакомились с «фирменными проделками» Белых Ворон. Mudeth — Forgotten Lullaby (Secret Room) Мы позавтракали, еще какое-то время предаваясь воспоминаниям. На кухне воцарилось уютное тепло, разбавленное нашими тихими смешками. — Еще раз… спасибо вам… — снова поблагодарила я. Валлет протянула руку и положила теплую ладонь на мою кисть, лежащую на столе. Ее губы растянулись в приятной улыбке, а карие глаза заблестели. Юэ обратилась ко мне с заботой и уверенностью: — Мао… я согласилась помочь возродить «Белых Ворон» в новом амплуа во многом ради тебя и матушки Казуми. Я верю, мы поможем ей, и все вместе сможем уйти из черного мира с чистым сердцем — каждый в свое любимое дело. Я на миг опустила взгляд в чашку, а Юэ слегка погладила меня мягкими подушечками пальцев по костяшкам. Я понимала: Валлет не так сильно нуждалась в деньгах, в отличие от меня и Хаято. Ее бабушка владела заводом по изготовлению тканей и парой хорошо платила ей за разработку дизайна для рекламы, а иногда и за услуги личного менеджера. Но также я знала, насколько сильно подруга хочет от нее сбежать. Поднимая взгляд на притихшую Юэ, я спросила: — Бабушка перестала наседать на тебя? Не поднимала больше руку? Валлет неловко отвела глаза, но лишь на секунду, прежде чем уверенно ответить: — Я нашла для себя временное решение. Не могу пока сказать, какое именно. Сделаю и обязательно поделюсь. Я кивнула, и мы понимающе улыбнулись друг другу, на миг переплетая пальцы, прежде чем отвести руки. Глядя в карие глаза Юэ, я заметила смятение, скрытое за напускной уверенностью. Ее родители погибли при неизвестных обстоятельствах, и маленькая Ю осталась на попечении у бабушки, от которой ей изрядно доставалось. Алчная старуха часто напивалась и винила девочку в грехах собственной дочери. Иногда могла поднять руку или «забыть» выплатить обещанные деньги. В глубине души мне часто хотелось избавить подругу от этой вечной проблемы. Mudeth — Marble Forest (Catacombs) Вдруг, наши мысли прервал приглушенный звонок моего телефона из соседней комнаты. — Момент… Я встала и направилась в спальню, раздвигая сёдзи. Бардак в комнате стал моим личным врагом, организовав бесконечные поиски среди разбросанных на татами вещей. Нашла телефон под белым париком, когда он уже перестал звонить, и увидела пропущенный от Хаято. В тот же момент звонок раздался у Юэ на кухне. «Что-то срочное». Меня окутало странное предчувствие. Встав с колен, я закинула телефон в карман халата и пошла обратно, прислушиваясь к их диалогу. — Ты серьезно?.. Вау… — голос Валлет дрогнул. Она стояла, обняв себя одной рукой под грудью и другой прижимая телефон к уху. На лице подруги отображалось крайнее удивление. Юэ плавно перевела на меня взгляд, и я прочитала в нем нарастающее недоумение. — Подожди… — вылетело с ее губ. Любопытство разбегалось по венам жарким пламенем. Я вернулась на свое место и впилась в Юэ пристальным взглядом. Подруга включила громкую связь, положив телефон на стол. — Ято, мы с Мао слушаем. Повтори, пожалуйста. Из динамика раздался монотонный, чуть вибрирующий голос друга: — Ёсида оценила нашу работу в своих кругах положительно. Мы поднялись в рейтинге по ТС. В данный момент я разгребаю поступившие заявки, и нам нужно встретиться. Поступило одно крупное предложение, его стоит обсудить лично. В последних словах Минасе я уловила едва заметные нотки азарта, и они тут же передались мне, словно разряд тока. «Интересно…» Мы с Юэ переглянулись. В её глазах уже роились вопросы, которые она не решалась озвучить, так что я подытожила за двоих: — Мы с Ю собираемся и выезжаем. Валлет кивнула и, сбросив звонок, обратилась ко мне: — Иди быстро собирайся, я помогу, приберусь здесь на кухне. Я благодарно улыбнулась ей и, охваченная интригующими новостями, скрылась за сёдзи ванной комнаты. *** Горячая вода пробудила и тело, и дух. Струи смывали остатки ночного страха, оставляя место лишь холодному расчету: я стала еще на шаг ближе к цели — оплатить маме лечение, пока не стало слишком поздно. Я торопливо вытиралась пушистым белым полотенцем перед небольшим зеркалом. На фоне серой, местами потрескавшейся плитки и тусклого освещения мое отражение казалось призрачным, но глаза горели лихорадочным блеском. Мне не терпелось узнать подробности того «крупного предложения», о котором говорил Минасе. «Что же там такое…» Ято всегда понимал меня лучше других. Наши взгляды на жизнь сходились, несмотря на абсолютно разные судьбы. Минасе рос в детском доме и прошел через настоящий ад. В то время в воздухе еще витал свежий «топор войны». Черты лица выдавали в нем японца, но курносый нос, пронзительно-голубые глаза, русые волосы и генетический тест — подтверждали наличие немецких генов. Хаято был красив, в детстве его часто путали с девочкой, и однажды это обернулось трагедией: восьмилетнего Минасе изнасиловал детский психолог. Наш друг натерпелся многого, и до сих пор иногда начинал заикаться, когда сильно нервничал. Но, несмотря на побитую психику, интеллекту Ято можно было только позавидовать. Его талант в «темном» хакинге рос на глазах. Он был мне как брат, и у него тоже была своя благая цель. «Осталось высушить волосы». Я завязала полотенце вокруг талии и, раздвинув сёдзи, ступила влажными ступнями на теплое татами. Юэ на кухне уже не было, но она идеально прибралась в обеденной зоне, а из моей комнаты донеслись какие-то шорохи. «О нет…» Я быстрым шагом направилась к себе и, резко раздвинув двери, замерла. Валлет по-хозяйски наводила порядок в моей спальне. Она сидела у комода и складывала мои вещи в аккуратные стопочки. Подняв на меня осуждающий взгляд, она пробурчала: — Мао, ты просто засранка. Я тихо рассмеялась, проходя внутрь. — Вовсе нет. Просто в моей комнате иногда заводится отдельный вид хаоса. Он живет автономно от меня. Валлет звонко поддержала мой смех, а я краем глаза покосилась на стопку книг возле полки. Дневник лежал на месте. Всё было ровно. «Фух, не тронула. Не хотелось бы, чтобы кто-то нашел мои сокровенные мысли». — Я рада, что ты взбодрилась, — улыбнулась Юэ. — Давай, собирайся. На улице похолодало, так что высушись как следует. Я достала из шкафа серый электрофен, уселась на колени перед зеркалом и принялась оперативно сушить темные пряди. Шум устройства заполнил комнату, погружая меня в глубокие раздумья. Я невольно вспомнила тот день, когда узнала о диагнозе мамы. Унылый вечер, который вдребезги разбил мою розовую мечту и вырастил на её обломках стальную, непрогибаемую цель. Я искала в шкафу что-нибудь почитать и случайно наткнулась на медицинские заключения, спрятанные среди маминых книг. Именно тогда я узнала страшную правду: «Взрыв» уже полгода пожирает её изнутри. Чертова болезнь возникла после войн. О ней было мало известно, кроме того, что она не заразна, но абсолютно смертельна. Сначала происходит резкое расширение сосудов, а в дальнейшем тело человека стремительно раздувается, пока не происходит фатальный финал… его буквально разрывает. Это могло случиться когда угодно, совершенно рандомно. В даркнете висели сотни видео с такими случаями — страшное зрелище, ставшее частью нашей реальности. Когда я узнала о мамином диагнозе, внутри меня всё сломалось и перестроилось за одну секунду. В нынешнее время качественное лечение стоило баснословных денег. Мы не могли себе этого позволить, и мама, в своем стремлении защитить меня, начала всячески отрицать необходимость терапии. Она пыталась жить так, будто ничего не происходит. Любые мои попытки заговорить о лечении пресекались скандалами или внезапным ухудшением её самочувствия. Она продолжала работать поваром в идзакае на износ, чтобы обеспечить наше существование, и даже не помышляла о личной жизни, полностью растворившись в заботах обо мне. Идзакая — это японский гастропаб, неформальный бар, где люди собираются после работы, чтобы выпить и перекусить небольшими порциями закусок. Я выбрала темный путь с самого начала. К сожалению, в моей реальности другого выбора просто не существовало. Это был риск, это была игра со смертью, но это был единственный быстрый способ заработать. Ведь мне, нужно обыграть само время. Я высушила свои длинные прямые волосы. Юэ вышла из комнаты, залипнув в телефоне и оставив сёдзи приоткрытыми. «Почти готова». Я наспех подчеркнула ресницы темной тушью и нанесла на губы алый тинт. Надела свободные черные кожаные штаны и короткий топ, украшенный плотной сеткой вокруг талии. В дополнение накинула на плечи длинный кожаный плащ с капюшоном. Сняла с полки солнечные очки в виде вытянутых кошачьих глаз и надела их, завершая образ. «Мрак, идеально». Не передать словами, насколько комфортно я чувствовала себя в черном. Этот цвет скрывал меня, выделял, когда нужно, и идеально подстраивался под любое мое настроение. «Своего рода ментальная броня.» В решительном настроении я вышла из комнаты, задвинув сёдзи. Юэ в это время уже вызывала нейротакси. Нейротакси — централизованная сеть беспилотных автомобилей, управляемая единым ИИ-узлом. Машины распределены по таксопаркам в разных районах города и работают строго по заданным алгоритмам, исключая человеческий фактор. Levithan — Mood Мы начали обуваться; я как раз затягивала шнурки на тяжелых кожаных ботинках, когда телефон в кармане взорвался техно-ритмами. Звонила мама. Я поторопилась ответить, но в трубке раздался незнакомый мужской голос. — Маори Камия?.. Я почувствовала, как завыло мое чутье. Мысленно молясь всем богам, которых знала, я сухо ответила: — Да. Мужчина выдохнул и заговорил быстро, четко, словно заранее отрепетировал этот разговор: — Меня зовут Тору Киридзаки, я коллега вашей матери. Казуми Камия упала в обморок прямо на рабочем месте. У неё случился приступ Взрыва. Сейчас она под наблюдением врачей в городской больнице вашего района. Внутри меня всё мгновенно заледенело. Разум, спасаясь от боли, словно покрылся непробиваемым хитином. Я медленно повернула голову к Юэ и приспустила очки на переносицу. Подруга, встретившись со мной взглядом, обеспокоенно приоткрыла рот в немом вопросе. Я с трудом выдавила в трубку: — Спасибо, что сообщили и помогли. Я сейчас приеду. Дальше всё было как в тумане. Я судорожно заталкивала в сумку все спрятанные деньги, мысленно благодаря друзей и понимая, что этого всё равно будет мало. Валлет изменила маршрут в приложении такси, добавив мою точку первой. Она хотела поехать со мной, но я настояла на том, чтобы она ехала к Ято. Мне нужны были деньги, а значит: остро необходимо, это новое крупное дело. *** Сидя на заднем сиденье машины, я молча смотрела в окно. Мои глаза были спрятаны за темными стеклами, и всё вокруг казалось мрачным. Юэ держала меня за руку, сжимая мои горячие пальцы своими прохладными. Её немая поддержка придавала сил, но гнетущее чувство страха и боли пожирало меня изнутри с каждым пройденным километром. Как только такси плавно остановилось возле больницы, я посмотрела на подругу и кивнула. Вышла, молча закрыла дверь и направилась быстрым шагом к главному входу. Звук вокруг меня словно стал фоновым, запахи — бесполезными, а люди — неважными. Я мечтала лишь об одном: поскорее увидеть живое дыхание мамы, взять её за руку и почувствовать тепло кожи. Стеклянная автономная дверь открылась передо мной, впуская в стерильный холод. Людей в белом холле было много, а на ресепшене стояла очередь из шести человек. Не снимая очков, я подошла и терпеливо встала за женщиной, несмотря на внутреннее желание снести всех на своем пути. «Спокойно, спокойно…» Я на мгновение сжала пальцы в кулаки, подавляя бурю, но очередь тянулась, как старая резина. Всё словно происходило в замедленной съемке, и сердце в панике застучало в ребрах. «Я не могу долго ждать….» Мозг думал истерично быстро, но я привычно сохраняла каменное лицо, приспуская очки ниже. Мой взгляд нагло вцепился в девушку с темным каре на ресепшене. Рука потянулась к рюкзаку за спиной. Ловкими движениями я расстегнула боковой карман и незаметно вытащила платок, в котором лежали припрятанные пару купюр. Мне удалось поймать мимолетный взгляд карих глаз работницы. Она отпустила очередного человека, и очередь сдвинулась. Я стала четвертой, но всё еще последней. «Давай, посмотри на меня снова». У меня был один шанс, и я умело им воспользовалась. Я подмигнула ей, цепляя внимание, и сделала вид, что прикрываю рот платком, нарочито показывая краешек купюр. Мое лицо говорило само за себя. «Пропусти меня. Давай». Она резко отвела взгляд, обращаясь к тете в сером пальто. «Срань…» Я продолжала прожигать девушку с каре взглядом, понимая, что это мой единственный быстрый путь. «Такова реальность. Если начну бунтовать, то ничего не добьюсь…» Пока я успокаивала себя, работница на удивление быстро отпустила женщину. Она начала выполнять свои обязанности быстрее, словно вид моих денег её ускорил. Или не только моих. Очередь через пару минут наконец дошла до меня, и я сдержанно проговорила: — Моя мама находится здесь. Её зовут Казуми Камия. Поступила недавно, приступ Взрыва на рабочем месте. Девушка поправила за ухо прядь темных волос и пару секунд смотрела на меня с ожиданием в карих, холодных глазах, а затем сухо выдавила: — Ага. Одну минуту. Словно специально, она начала двигаться медленнее. Долго копалась в каких-то бумагах, затем зависла над компьютером, монотонно щелкая мышкой. Я заметила в отражении её очков, как на мониторе мелькает игра из серии «успей нажать вовремя». Меня окутал гнев. «Она ждет денег? Серьёзно?..» Еле сдерживая ярость, я глухо ударила ладонью по поверхности стойки, оставляя на ней платок. Работница оторвалась от экрана и молча подняла на меня недовольный, оценивающий взгляд. Увидев содержимое платка, она тут же засуетилась. — Пятый этаж, отдел наблюдения, палата номер двести шестнадцать, — быстро проговорила она. Напоследок я пронзила её унизительным взглядом, на что она лишь двулично улыбнулась. «Все продажные. Даже я. Новый мир окончательно прогнил из-за былых войн…» Я направилась быстрым шагом по огромному светлому холлу, высматривая лифт среди толпы. Внутри всё содрогалось от худших сценариев. Я до боли боялась не успеть… остаться одна, осознать свое полное одиночество в этом холодном мире. Словно в трансе, я доехала до нужного этажа и на негнущихся ногах вышла в отделение. В узком сером коридоре у палаты меня встретил врач: пожилой седой мужчина в бирюзовом халате. Его лицо было прикрыто маской, но глаза, несмотря на азиатский разрез, были ярко-синими. С мелкими морщинками, добрыми, как у ангела, но суровыми, как сама истина, которую они скрывали. «Не чистокровный…» — мелькнуло в голове. По его взгляду я поняла: он хочет сказать мне нечто ужасное. Страх сковал меня, и я предпочла просто пройти мимо, но врач бросил мне в спину слова, которые прозвучали как выстрел: — Простите Камия-сан, к сожалению, скоро покинет наш мир. Мне очень жаль. Мы едва сдерживаем волну Взрыва в её теле. Сейчас она после капельниц, не стоит заходить… Я застыла перед дверью, впиваясь стопами в пол, чтобы не рухнуть. Горячие слезы хлынули из глаз, мгновенно смешиваясь с густой черной тушью. Я почувствовала, как она жжет веки и стекает по щекам грязными темными ручьями, пачкая алый тинт на губах. Мой тщательно созданный образ «опасной Маори» таял. Ярость и отчаяние вырвались наружу резкими словами: — С вами я поговорю позже. И я сама решу, когда мне заходить к моей матери. Не думая ни секунды, я толкнула дверь, едва не хлопнув ею закрывая, и оказалась в собственном аду. Denis Stelmakh — Embers (Grand Version) В тусклой комнате, освещенной лишь лампой на тумбе, пахло затхлым воздухом и лекарствами. В углу стояла единственная кушетка, на которой лежала мама. Мои ноги подкосились. Маленькая девочка внутри меня закричала от ужаса. Мне хотелось упасть прямо здесь и утонуть в слезах, но я упрямо шла к ней, содрогаясь от крупной дрожи. — Мам?.. — сорвалось с моих губ, но в ответ была лишь тишина. Слезы застилали глаза, капая на кожаный плащ и пол. Я припала к краю кушетки, судорожно вцепившись в её теплую, липкую ладонь. Боль избивала меня скорбными мыслями, но вдруг на мой затылок опустилась слабая, почти невесомая рука… Я замерла, позабыв, как дышать. — Ты не виновата… — родной голос раздался едва слышно. От следующих слов мамы по коже прошел мороз. — Ты неосознанно… Паника захлестнула меня вперемешку со стыдом. «Что?.. Она знает о моей деятельности?» — пронеслось в голове. — Ты не виновата, Маори, дочка, не плачь. Папа не прав… Я не понимала. Слабая ладонь мамы едва заметно зашевелилась в моих волосах. Я подняла голову, размазывая тушь по лицу тыльной стороной руки, и шепотом спросила: — Мам, о чем ты?.. Тусклый свет очерчивал её заплывшее лицо и короткие темные волосы, мокрые от пота. Мое сердце обливалось кровью. — Так похожа на отца… — её добрые глаза смотрели на меня с любовью, несмотря на затуманенный взгляд. Мама коснулась моей щеки, пачкая пальцы в моей косметике, а я трепетно перехватила её запястье и села ближе. — Не трать силы, мама. Ты поправишься, у меня есть деньги на лечение! Но она не слышала. Её взгляд странно зациклился на моем лице, словно она смотрела сквозь меня в какое-то далекое прошлое. — Самир… — выдохнула она. «Она видит во мне отца…» — я застыла, не зная, как реагировать. — Маори, не знает… пожалуйста, не говори ей… — прошептала она, и в её голосе было столько мольбы, что у меня перехватило дыхание. Внутри поднялась волна вопросов. Сердце застучало в самом горле, обрастая ощущением колючего кома и делая мой голос сиплым. — Почему?.. Чего я не знаю, мам? Голос мамы становился всё более слабым от напряжения: — Наша дочь не виновата в том, что сделала, Самир. Она родилась такой. Это наша кровь. Или прими это, или уходи… Едва выдавив эти слова, она плавно закрыла глаза и мгновенно провалилась в тяжелый сон, оставив меня в оглушающей тишине с кучей вопросов. Дрожащими пальцами я проверила её пульс и дыхание. Она была жива, а внутри меня тлела мысль: «Что я не должна знать о себе, мама?..» *** Hang Massive — Once Again Я была полностью погружена в себя после тяжелого разговора с главным врачом отделения. Сидела у маминой палаты на узком белом диванчике, опустив локти на колени и тревожно переплетая пальцы. «Осталось только молиться, чтобы всё получилось…» Мир вновь перевернулся. Я прислонила ладони к лицу и протяжно выдохнула через нос, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Мои пальцы коснулись липких от туши щек — макияж безнадежно испорчен, но сейчас это волновало меньше всего. Главный врач отделения Ямато Такахаси, изначально отнекивался, вынуждая меня поверить в неминуемую смерть мамы. По его словам, ей осталось не больше недели даже с учетом самых дорогих капельниц. Ни одно официальное лекарство не способно вылечить Взрыв, особенно за такой короткий срок. Тогда я решила рискнуть. На пике отчаяния я показала ему сумку, полную наличных, предлагая свои условия. Старый синеглазый врач мгновенно преобразился. Его взгляд стал острым и расчетливым. Он признался, что есть один шанс — безумно дорогой, обходной и крошечный. Найти через черный рынок донора, готового на переливание крови… посмертно. Мы договорились на огромную сумму. Часть я отдала сразу, остальное должна выплатить, как только Такахаси найдет добровольца с необходимой группой крови. Темный путь в очередной раз манил меня, не оставляя выбора, кроме как согласиться. «Мне нужно сосредоточиться. Надо заработать еще больше денег, иначе я не смогу выплатить старику остаток». Груз проблем вытолкнул меня из собственных мыслей обратно в реальный мир. Я выпрямилась и достала из кармана штанов телефон, который всё это время стоял на беззвучном режиме. Экран озарился десятком пропущенных от друзей. В груди стало тесно. «Что-то случилось?..» Не раздумывая, я перезвонила Хаято. Гудки тянулись мучительно долго, живот сжало от тревоги. Наконец-то друг ответил и сразу спросил: — Мао, как ты? Как… на-аша матушка? Он заметно заикался, а значит — нервничал не меньше моего. Я сделала глубокий вдох, осознавая, как сильно друзья переживают за мою семью, и решительно ответила: — Приеду и расскажу. Ято засуетился, его голос в динамике звучал взволнованно: — Н-не надо ехать, м-мы с Ю внизу ждём тебя. Я снова арендовал тот нейромобиль, выходи. Нейромобиль — арендная машина с ИИ. Он идеально знает город, сам везёт по маршруту и может поддерживать разговор в дороге, если это потребуется пользователю. Завершив звонок, я поспешила к выходу, не замечая лиц прохожих. Зашла в пустой лифт и оперлась спиной о холодную металлическую стенку. Перед глазами всё плыло. Я медленно сняла с макушки очки и надела их на переносицу, скрывая от мира покрасневшие глаза и грязные разводы после косметики. Зрение расслабилось, погружаясь в легкую спасительную мглу. «Спокойно… поплакали и хватит. Не время для нервов. Нужно собраться». Я сделала легкий вдох носом и длительный выдох ртом, пытаясь договориться со своей страдающей психикой. Стресс сказывался на мне мелкой дрожью, комом в горле и глухим стуком сердца о ребра. Частые ночные вылазки, тренировки, подработки, сбитый режим и сомнительное питание — всё это было ничем по сравнению с тем вечным давлением, которое я испытывала изо дня в день. Внутри себя я была разной, постоянно меняла маски, потому что только так можно было выжить в современном японском обществе. «Мне не дали выбора. Его сделали за меня». Я на мгновение задумалась об отце, невольно сводя брови. Он оставил маму и отказался от меня ради другой семьи. Я мало знала о нем и не хотела знать больше. В моем мире, вне зависимости от причин, такому нет оправданий. «Трусливый и эгоистичный урод». Дверь лифта открылась, возвращая меня в действительность. Прежде чем выйти в заполненный людьми холл, я свернула в сторону уборной. Мне нужно было смыть дурное начало дня со своего лица. Внутри пахло хлоркой. Я подошла к зеркалу и на секунду замерла. Глаза были опухшими и красными, а по щекам размазались темные следы туши. Я открыла кран, и ледяная вода обожгла кожу, заставляя прийти в себя. Я словно заставила себя смыть следы, не только слез, но и своей слабости. Насухо вытершись бумажным полотенцем, я поправила небрежный пучок из волос и снова нацепила очки. Теперь никто не увидит, что я была на грани. Выходя в холл, я уже не фокусировалась на лицах. Беспрепятственно прошла к выходу, ловко обходя чужие плечи. Прохладный свежий воздух осеней улицы мигом вытеснил запах медикаментов из моих легких. Сознание взбодрилось. Дневное солнце всё так же пряталось за тучами, отчего картина через стекла очков казалась еще мрачнее. На парковке среди множества машин я без труда уловила взглядом серебристый спортивный кузов. Минасе часто брал именно этот нейромобиль и он ему подходил. «Уверена, Ято его взламывает». Я направилась к друзьям, ощущая, как с каждым шагом во мне крепнет нежелание говорить в деталях о ситуации с мамой. Её голос до сих пор звучал в моих ушах эхом, порождая вопросы без ответов и вязкое чувство вины. «Я не буду всё рассказывать. Наше общее сожаление лишь ухудшит ситуацию и породит лишнюю тревогу. Я не могу сейчас проявить истинные эмоции, иначе меня сломает». Собрав всю волю, я подошла к машине и уверенно открыла дверь. Нейромобили были устроены не стандартно, машина ездила автономно и имела внутри четыре сидения напротив друг друга. Внутри меня встретили знакомые белые неоновые подсветки и мягкие бархатные четыре кресла. Юэ сидела напротив входа и сразу обеспокоенно посмотрела на меня. Я села напротив подруги, уточняя очевидное: — Где Ято? Я посмотрела в окно, избегая её изучающего взгляда. — Отошел в туалет, — коротко ответила Юэ. — Мао… Я перебила её: — Нет, Ю. Пожалуйста, не сейчас. Я… Договорить я не успела ибо Минасе резко вернулся. Он открыл дверь справа от нас. Его русые тонкие пряди небрежно касались плеч. Спортивного стиля белые вещи, как всегда, висели на худощавом теле. Он растерянно оглядел нас раскосыми глазами цвета неба. Курносый нос друга был немного красным, чем он снова подтвердил свое звание мерзляка по-любому холоду. Чуть пригибаясь из-за высокого роста, Ято неуверенно сел рядом с Юэ. Я сняла очки, оставив их на макушке вместо ободка. По моим глазам сразу всё стало понятно. Лица друзей застыли в напряженном ожидании. — Я хочу попросить вас на какое-то время не поднимать разговоры о моей матери, — твердо произнесла я. — Я сделала всё, что могла, но шансы всё еще скудные. Несмотря на мои старания и ваш вклад, времени осталось слишком мало. Я едва сдержала дрожь на последнем слове и затаила дыхание. Всё же я дала им понять горькую истину. Юэ отвела взгляд в окно, прижимая кулак к подбородку, а Хаято сгорбился, опуская голову так, что волосы полностью прикрыли его лицо. God Is An Astronaut — Mortal Coil Повисшая тишина начала душить. Я не выдержала первой: — Ято, расскажи, пожалуйста, о предложении подробнее. «Я готова пойти куда угодно и на что угодно. Только не бездействовать». Минасе поднял голову и выпрямил плечи, тряхнув волосами, а затем посмотрел на меня глубоко и многозначительно. — Заказчик знает Ёсиду, по сути, пришел по её рекомендации. Он хочет провернуть кражу в старом заброшенном, но охраняемом здании. Оплата наличными: один миллион иен. Остальное строго при согласии и на личной встрече. Ответ нужно дать в кратчайший срок. «Вот оно…» Взгляд Ято намекал на нашу с ним общую слабость к большим деньгам, ведь у моего друга тоже имелась важная цель. Уголок моей губы невольно дернулся, а сердце забилось быстрее, разливая азарт по венам. В преддверии общего согласия я уже приоткрыла рот, но Юэ нервно перебила меня: — Может… может, просто украдем деньги у моей бабушки?.. Предложение подруги вызвало искреннее недоумение на наших с Ято лицах. Валлет прикрыла глаза, избегая наших взглядов, и крепко обхватила себя руками за плечи. Её голос звучал сдержанно, но за этой маской скрывался страх: — Эта идея с заказом — липкая и опасная. Нас могут пустить «под фарш» и ничего не выплатить. Я понимаю, у вас острый вопрос с финансами, и моя бабушка — самый короткий путь… — Хватит, Ю, — вклинился Ято сухо и монотонно. — Я не пойду на такое, уже говорил. Ты можешь не участвовать. «Они уже обсуждали эту бредовую идею с бабушкой?..» Валлет завелась, переключая всё внимание на Минасе: — Мелкие дела — это одно, Ято! Вспомни сам: на деле Ёсиды — Мао могла не вернуться живой! А большие дела всегда равны… С моих губ жестко сорвалось: — Стоп. Юэ эмоционально посмотрела на меня, а Ято отвел взгляд в окно, нахмурив брови. Я заговорила спокойно, глядя только на подругу: — Я не буду красть деньги у твоей бабушки. Она, конечно, не сахар и, возможно, заслуживает этого, но если мы попадемся — проблем будет не меньше. Причем у тебя в первую очередь. Валлет сжала пальцы в кулаки, в её глазах заблестели слезы. Едва сдерживаясь, она прошептала: — А если вы умрете?.. Что тогда?! А?.. Мне тоже хотелось плакать, ком в горле давил, а сердце щемило, но я уже приняла решение. У меня не было пути назад. — Значит, так нужно, Ю. Я согласна с Ято: не принимай участия в том, что не устраивает тебя лично. Подруга посмотрела на нас с Хаято с нескрываемой обидой и резко вышла из машины, громко хлопнув дверью. «Остынет…» Я знала Валлет много лет: эмоциональные порывы часто вели её за собой. Она могла вспылить, но так же быстро отходила. С одной стороны, мне хотелось броситься за ней, но с другой — она должна была осознать: я не сверну с пути и не испорчу подруге жизнь. Я наблюдала через окно, как наша подруга ходит кругами по парковке, пока Минасе не обратился ко мне: — Мао, мы не умрем. Обязательно найдем способ «срулить», если затея окажется нам не по нраву. Договор? Я переключила внимание на задумчивое лицо Хаято. Наши взгляды встретились. — Договор. Мы скрепили немое понимание легким кивком. Я предложила назначить встречу с заказчиком на вечер, и Ято согласился. Спустя десять минут Юэ вернулась к нам уже спокойная, но по-прежнему задумчивая. Она всё же решила поехать с нами на разговор. Мы завершили нашу встречу обедом в ближайшей закусочной, хотя еда никому не лезла в горло. Из важного: кратко обсудили стратегию и разошлись, чтобы встретиться снова через три часа. *** Ogryzek — PRINCE Ято по моей просьбе высадил меня возле спортивного зала. Осенний ветер, обманчиво нагретый солнцем, мягко гладил макушку и плечи, но внутри меня всё равно бил озноб от стресса. Я прошла через узкий проход между домами, цепляясь взглядом за яркую красную неоновую вывеску «SILA». Обычно я занималась три раза в неделю: кардио, беговая дорожка и работа с грушей. Сегодня выбор был один, и он очевиден. «Мне жизненно необходимо выпустить пар…» Открыв тяжелую железную дверь, я прошла в серый коридор, освещенный холодными софитами, и сразу направилась к женской раздевалке. «Надеюсь, там никого нет, кроме Нины». Нина Кобаяси была владелицей этого места и по совместительству главным тренером. Русская, голубоглазая блондинка с точеной фигурой; она была замужем за японцем, чью звучную фамилию и носила. Я не знала, сколько ей точно лет, но выглядела Нина шикарно, стальная воля читалась в каждом её движении. На пути к раздевалке я миновала основной зал в стиле лофт: бетонные потолки, висячие лампы с нейтральным светом, лес из тренажеров и музыка, которая буквально вбивала ритм в перепонки. Я невольно закивала в такт, заметив Нину в белоснежном облегающем комбинезоне. Она контролировала кардио пышной дамы в черном костюме. Я кивнула ей, и она ответила мне быстрой, ободряющей улыбкой. В раздевалке я прошла к своему шкафчику под номером семь. Переоделась в черный топ и короткие шорты, вновь собрала волосы в небрежный пучок. Глядя на себя в зеркало, я кожей ощущала, как нарастает тошнота и мелкий тремор в руках. «Меня как будто сейчас порвет…» Не в силах больше думать и жалко смотреть на себя, я взяла небольшую нейро-колонку со скамейки и ушла в отдельную комнату, стилизованную под занятия боксом. Полностью черная, но с контрастными ярко-красными грушами. Нина обычно сдавала этот зал под вечерние тренировки, но сейчас он был пуст. Я поставила свою небольшую колонку на тумбу, выкрутила звук на максимум, и пространство заполнил бит, пробуждающий драйв. У меня оставалось время до встречи, и я не теряла его, натягивая белые перчатки. Затем торопливо направилась к висячему «врагу», словно бык на красную тряпку. «Сейчас оторвусь…» Приняв базовую стойку, я нанесла резкий удар правой. Звук удара хлестко разнесся по пустой комнате, отдаваясь вибрацией в локте. Снова и снова. Левой. Сильнее. Я била так, будто перед глазами стояла сама смерть, пожирающая маму. С каждым ударом я вкладывала в перчатки всю свою беспомощность, всю ненависть к этому гнилому миру и продажным врачам. — Хватит! — прорычала я под нос, нанося серию быстрых ударов. От ярости руки казались неестественно легкими, а плечи приятно жгло. Я не могла остановиться, дыхание сбивалось, а в горле, вновь рос ком из всех подавленных за день чувств. Груша раскачивалась, стонала под моим напором, но мне было мало. Я хотела разбить её в щепки, выбить из памяти холод больничного кафеля и равнодушные глаза доктора. «Ogryzek — PRINCE (Super slowed) Горячие слезы хлынули по щекам, но я продолжала бить, остервенело и почти слепо. В солнечном сплетении всё сжалось от невыносимой душевной боли, которая искала выход через мышцы. Я нанесла два кривых, отчаянных удара, и пальцы в перчатках на миг онемели от силы столкновения. — Ох… Я замерла, опустив голову и тяжело хватая ртом воздух. Слезы капали на пол, а в голове яркими вспышками всплывали кадры из больницы. Я пыталась выплакать всё, что случилось с мамой, но эта боль была похожа на черную дыру — она не имела дна. И тут, словно защитный механизм, в памяти снова зазвучали мамины слова: — Ты не виновата… Ты так похожа на него… Наша дочь не виновата в том, что сделала, Самир. Она родилась такой. Это наша кровь. Или прими, или уходи. Мурашки пробежали по телу, заставляя меня резко выпрямиться. Я мутным взглядом посмотрела на красную кожу груши и прошептала на выдохе: — Что я такого сделала?.. Мне казалось, мама не лгала. В её голосе была такая пугающая искренность, что это сбивало с толку. «Я ни разу не видела своего отца. Сколько себя помню — живу только с мамой». Музыка на фоне давила на виски. Я пыталась вспомнить раннее детство, но даже в самых далеких воспоминаниях не находила ничего необычного. В рассказах об отце мама всегда придерживалась одной версии: он бросил её из-за давления родителей и ушел к засватанной невесте, а когда я родилась — письменно отказался. Всю жизнь я ненавидела его за это. «Нет, всё-таки мама бредила…» — попыталась убедить я себя. Тихо выдохнув, я сняла перчатки и отошла к кулеру попить. Злость так и не ушла, а в голове застыл рой колючих мыслей. Я вернулась к груше, снова надевая на руки защитные атрибуты. Мне нужно было больше движений, чтобы заглушить шум в голове и успокоить сердце. *** Thomas Krüger — Promise (Reprise) Спустя двадцать минут. Музыка затихла, и я буквально рухнула перед грушей на дрожащие колени. По вискам, шее и плечам стекал пот, а сердце всё еще бешено колотилось где-то в горле. В голове воцарилась звенящая пустота, именно то, чего я добивалась. Только сейчас я почувствовала сильное жжение в кистях, нарастающее и пульсирующее под белой тканью перчаток. «Всё. В душ». Кое-как успокоив дыхание, я поднялась. Плечи горели, а ноги казались ватными, но эта физическая усталость приносила странную, почти болезненную эйфорию. Я бросила взгляд на колонку. «Ровно час ярости. Достаточно, чтобы не сойти с ума до вечера.» Уже в душе я окончательно пришла в себя под прохладными струями, периодически сменяя их на почти горячую воду. Воспользовалась одноразовым гелем с ароматом жасмина — его сладковатый, цветочный запах смывал с кожи остатки слез и пота. Я понятия не имела, что мне предстоит, каков будет этот новый заказчик и зачем ему грабить заброшенное здание, но страха больше не было. Только азарт, медленно разгорающийся в груди. «Я справлюсь. Я должна». Из душа я вышла обновленной и чертовски голодной. Быстро обтерлась полотенцем, понимая, что время начинает поджимать. До встречи оставалось полтора часа. Я надела свою привычную темную одежду, высушила волосы, и ровные пряди послушно легли на плечи. Снова нацепила очки, скрывая взгляд, и, коротко попрощавшись с Ниной, покинула зал. «Сначала еда. Я готова съесть двойную порцию рамена». Я целенаправленно свернула из переулка к любимой закусочной. Голод всегда немного сводил меня с ума: притуплял разум, но обострял инстинкты. Знакомые говорили, что в такие моменты, я кажусь особенно угрюмой и опасной. «С рисовой лапшой и побольше свинины…» Я вышла из лабиринта закоулков и остановилась у края дороги. Машин почти не было, город словно замер в ожидании вечера. На противоположной стороне улицы, зажатый между закрытым магазином и темным фасадом старого дома, горел одинокий теплый свет. Над дверью висела небольшая вывеска — «Родзи-рамэн». Потемневшее дерево, выцветшие иероглифы и мягкое желтое свечение лампы под козырьком создавали родное ощущение. Я прошла через дорогу и отодвинув раздвижную дверь, вошла внутрь. Теснота закусочной была уютной: всего шесть столиков, пропитанных запахами десятилетий. Свет здесь был желтоватым и мягким, от старых потолочных ламп. На стенах: пожелтевшие меню, написанные от руки, и пара фотографий, на которых уже трудно было разобрать лица. За стойкой слышался мерный ритм: Такеда-сама помешивал бульон, в сковороде тихо шипело масло. Меня накрыло плотным мясным ароматом с нотами сои и копченостей. Слюна невольно скопилась во рту. «Как же хочется есть…» Урча желудком, я направилась к крайнему столику, стараясь не задевать стулья. Здесь всё было надежным и потертым: столешница в сети мелких царапин, спинки стульев, которые принципиально не меняли, сохраняя дух времени. Ко мне подошел молодой новенький официант. Я заказала огромную порцию рамена и лимонад из огурца и грейпфрута. Пока готовилась еда, я сняла очки, положив их на стол, и достала телефон листая ленту в социальных сетях. «Нужно решить, как выглядеть на встрече.» В голове пронеслось множество образов: от платиновой блондинки до дерзкой девчонки с неоновыми волосами. Но я вспомнила. «Хаято сказал, что Ёсида знакома с заказчиком, а значит, она могла описать мою внешность». Я задумчиво прикусила край нижней губы, глядя в уже заблокированный потемневший экран. «Она никогда не видела моего настоящего лица, но запомнила меня голубоглазой блондинкой. Значит, придется придерживаться этого образа». Я никогда не показывала истинную внешность заказчикам. Это было моим железным правилом, моей гарантией безопасности. «Лучше присмотреться под чужой личиной, не рисковать.» Kenshi, seimoro — Bakumatsu Вдруг сёдзи с резким деревянным стуком раздвинулись. Я краем глаза проследила за двумя парнями, вошедшими в тихую рамэнную. Они были в классических костюмах и не похожими на чистокровных японцев. Все в их облике было цепляющим и чуждым для моего тихого района. Первый сразу притягивал взгляд: ярко-красные волосы, дерзко окрашенные и нарочито броские, длинной до плеч. На фоне светлой кожи его темные, хитрые глаза казались почти черными, а едва заметная, блуждающая улыбка заставляла внутренности сжаться — от неё становилось не по себе. Он выглядел эпатажно, словно упивался тем, что на него смотрят, хотя кроме меня, официанта и старика Такеды никого не было. Среднее телосложение, заметно выше меня, весь в чёрном. Объёмный пиджак с причудливыми алыми узорами, небрежно наброшен на плечи. В нём чувствовалось что-то хаотичное, почти театральное, но опасное. Второй парень был выше его на голову и сложен крепче. Короткие черные, густые волосы выглядели естественно но хаотично. Некоторые пряди, спадали на лоб и подчеркивали хищный разрез, выразительных черных глаз. Его оливковая кожа имела какой-то неестественный холодный подтон, полностью лишённый румянца. Костюм с пиджаком бордового цвета сидел на нем безупречно. Расстёгнутая черная рубашка слегка открывала линию рельефной груди, а на шее в свете старых ламп поблескивала тонкая цепочка. Он неожиданно резко поймал мой взгляд, и я мгновенно отвернулась, чувствуя, как по затылку пробежал холодок. Его присутствие ощущалось как тяжёлое физическое давление. «Сразу видно: неместные». Парни сели слева, через столик от меня. Официант поспешил принять у них заказ, а следом принёс мою долгожданную порцию. «О да.» При взгляде на безупречный рамэн лишние мысли тут же канули в лету. Наваристый густой бульон, тонкая рисовая лапша, сочные кусочки свинины, от которых исходил божественный аромат сои. Желудок заурчал, и пальцы нетерпеливо потянулись к палочкам. Первые пару минут я находилась в настоящем раю: существовали только я и эта тарелка, наполненная самым вкусным эликсиром в Осаке. «Несомненно, это лучший рамэн в городе…» Лапша буквально таяла во рту, смешиваясь с бульоном и нежнейшим мясом. Я почти расслабилась, когда до моих ушей долетел голос. — Прикольное местечко. Недалеко отсюда собираемся? — нахальный, слегка певучий тон эпатажного парня невольно привлёк моё внимание. — Ага, — коротко бросил второй. Он явно не был любителем пустой болтовни. — Кай, я скажу ещё раз, — голос первого стал ниже, вибрирующим, и я, сама того не желая, расслышала часть сказанного. — У нас нет права на ошибку. Если твои ребятки провалятся… выйдут из игры… всё станет неизбежным. Он посчитает тебя предателем… и раскроется. Второй ответил четко и пугающе самоуверенно: — Тэцу, отбрось сомнения. Я не дам им провалить задание. «Почему у меня такое чувство, будто эти двое — наши заказчики?..» Эта мысль подняла во мне волну кипящей паранойи и я уже не могла заставить себя перестать прислушиваться, механически продолжая есть. — Лично я считаю, мы бы отлично справились вдвоём. Может, ну их, этих ребяток, Кай? Давай, как в старые добрые: ты да я… — Прекращай. Я сказал — нет. Это опасно. Нам нужны люди. — А тренировать сопливую команду, которая нас спалит к чертям, по-твоему безопасно? — Тэцу фыркнул, не скрывая насмешки. Я заметила краем глаза, как он достал планшет и, явно указывая на экран, продолжил: — Ты вообще видел ее на записи? Ну просто смех. Ты посмотри, как она там мечется. Разве это уровень? «Запись?..» — внутри меня всё похолодело. «Какая еще запись?! Ято же сказал, что всё будет чисто!» От неожиданности, страха и вспыхнувшей ярости я резко дернулась, на эмоциях желая проглотить кусок мяса но закашлялась. Лапша со свининой, ещё секунду назад казавшаяся божественной, превратилась в вязкий ком, который намертво застрял в горле. «Мрак. Просто мрак. Только не сейчас…» Я пыталась вдохнуть, словно выброшенная на берег рыба, и в панике сжала край стола. Чувствовала я себя в этот момент подозрительно, глупо и совершенно неуместно. Лицо начало гореть, в глазах потемнело, а от нехватки кислорода и подступающего ужаса выступили слезы. Стул рядом со мной резко отодвинули, царапнув ножками по деревянному полу. — Эй, — суровый, леденящий голос прозвучал низко и совсем близко. И тут же сильные мужские руки обхватили меня скрюченную, заставляя мигом подняться со стула. В следующую секунду мощный толчок под ребра выбил из меня остатки кислорода вместе с тем самым злосчастным куском. Мясо с влажным шлепком эпично приземлилось на чистый пол, пролетев добрых пару метров. Парень отпустил меня и я согнулась пополам, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь унять кашель. Слезы застилали глаза, но я кожей чувствовала, что на меня смотрят. «Мрак… Какой позор…» Приходя в себя, я медленно выпрямилась и разворачиваясь подняла голову почти задирая — встречаясь лицом со вторым парнем которого называли: Кай. Он стоял близко, и от него исходила давящая и пугающая аура и аромат тлеющей ванили с ноткой ладана. Взгляд черных глаз был тяжелым, давящим, зацикленным, прибивал мои ступни к полу вызывая гнетущее чувство страха в солнечном сплетении. Но я тут же одернула себя. «Спокойно. Он просто в шоке от того, что какая-то девчонка чуть не сдохла у него на глазах.» Мысль о том, что он может узнать меня показалась мне смешной. Гримироваться я умела четко. Тишину разрезал веселый, бархатистый голос его напаника Тэцу. — Ммм… Плохой день для свинины, да?..