Константа

Когда Гарри встретила его впервые, ей было двенадцать, и он показался ей ослепительным. Не ослепительно прекрасным, нет – просто Ослепительным. Да, именно так, с большой буквы. ​Мистер Малфой был похож на божество, какими их изображали в книгах Дадли, которые Гарри тайком листала. И он напугал её. Его идеальность и холодное презрение во взгляде парализовывали. Он осматривал книжный магазин так, словно был здесь полноправным господином. В тот момент ей ничто не угрожало напрямую, но Гарри кожей почувствовала опасность. Именно это ощущение заставило её выпрямить спину и вызвало острое желание схватиться за палочку, чтобы ощутить хотя бы иллюзию безопасности. ​Во время их встречи в конце второго курса Гарри с удивлением снова обнаружила в себе страх. Тот самый, что всегда толкал её на глупости, заставлял бросаться вперёд, атаковать первой. Конечно, она не была наивной и понимала, что вряд ли выстоит против взрослого волшебника. Её «избранность», к сожалению, работала только на Волдеморте. Но тогда она была в Хогвартсе, на своей территории, и потому бесстрашно ринулась защищать Добби. И внезапно это противостояние осталось за ней. Позже, когда Драко Малфой пытался задеть её, Гарри каждый раз вспоминала его отца. Драко не дотягивал. Не производил и сотой доли того впечатления. Его она не боялась. Следующая встреча в Отделе Тайн стала переломной. Гарри тогда со смешком вспомнила свои детские мысли о дуэли с ним и, неожиданно для самой себя, вышла победителем. Или проигравшей – смотря что считать победой. Была ли смерть Сириуса ценой за выигрыш? Или наказанием за проигрыш? В те дни она так потерялась среди своих поражений – или своих побед, – что чувства притупились. Она больше не могла всерьёз воспринимать угрозу от мистера Малфоя. Не после того, как Волдеморт бросил в неё Круцио на кладбище после Турнира. ​Уже многим позже Гарри поняла: мистер Малфой не особенно старался задеть их. Он промахивался с пугающей небрежностью, что выглядело нелепо для дуэлянта его уровня. Она с трудом понимала, почему вообще думает об этом. В её реальности были вещи куда важнее. Но реальность эта была зыбкой и тревожной, и Гарри с отчаянной решимостью сделала мысли о мистере Малфое своим якорем. Его понятная, холодная враждебность стала тем островком стабильности, которого у неё никогда не было. Всё остальное менялось с пугающей скоростью. Всё, кроме него и его презрительного взгляда. Во время Битвы за Хогвартс у неё не осталось ни сил, ни времени. На её руках умер человек, которого она ненавидела, которому даже не попыталась помочь, ослеплённая предрассудками и детскими обидами. Его кровь навсегда въелась в её кожу, оставив несмываемый отпечаток. Да и она сама шла умирать. Когда осознаешь, что через считанные минуты перестанешь существовать, становится так до одури страшно и легко, что думать ни о чём другом невозможно. Но взгляд Гарри всё равно как-то машинально выхватил мистера Малфоя на поле боя. Она до сих пор помнила, как недоверчиво замерла, как, пусть и всего на секунду, мысли о собственной смерти вылетели у неё из головы. Он больше не выглядел ослепительным или опасным. Её незыблемая константа поколебалась. Лоск исчез. Теперь перед ней был просто мужчина средних лет, измотанный войной: ссутулившиеся плечи, посеревшее лицо, одежда в пыли и копоти. Его взгляд, который цеплялся за всё и ни за что одновременно, пытаясь найти Драко, заставил её стиснуть зубы. ​Теперь мистер Малфой сам боялся. Её это поразило: человек, который каждый раз заставлял её внутренне сжиматься, сам был соткан из страха. С этими мыслями идти умирать стало легче. Словно с глаз спала пелена. Гарри окончательно поняла, за что сражалась всё это время. За людей. За их жизни. Каждый, кто находился в тот день в Хогвартсе, несмотря на сторону, был просто человеком. Не существовало чёрного и белого. Лишь полутона, оттенки, бесконечный серый цвет. И море ужаса. ​Да, она сражалась за людей. За то, чтобы её крестник никогда не стоял на том месте, где стояла она, не принимал таких решений и не боялся. За мир, в котором добрые седовласые волшебники бескорыстно угощают детей конфетами; где угрюмые профессора с улыбкой возвращаются в тёплые дома, полные уюта, а не ломают себе жизни из-за одной ошибки юности. За мир, где дети, не окончившие школу — Гарри со скорбью смотрела на Отряд Дамблдора, — не участвуют в войнах. Где семнадцатилетние девочки не идут умирать за "высшее благо", а сидят в гостиной и со смехом говорят друзьям, что до экзаменов ещё полно времени. Где экзамены ещё имеют значение. Так Люциус Малфой – Пожиратель Смерти, верный слуга Волдеморта – его страх, отчаяние и попытки уберечь сына от войны (чего никто не сделал для неё самой) – стал символом того, за что она умирала. ​И в тот момент ей было легко идти навстречу концу с осознанием, что её жизнь – невелика цена за мир без страха. ​И она пошла.