Когда бьют куранты

      — Панталоне... Панталоне... ПАНТАЛОНЕ! — резкий крик доходит до сознания не раньше, чем чужие, щёлкающие пальцы загораживают рабочие документы. — Мальчик мой, хватит витать в облаках.       В камине уже догорели дрова, и в кабинете стало холодать. Панталоне этого даже не заметил, увлечённый своей работой, как не заметил и присутствия Пульчинеллы, сейчас зябко кутающегося в шубу. Старик повёл плечами и запахнулся посильнее. На остром носу осталась клякса чернил. "Тоже работал до последнего," — сразу понял Панталоне. Время на часах уже давно минуло положенный рабочий день.       — Вы правы, я действительно заработался, — Панталоне достал из рукава платок, словно фокусник – кролика из шляпы, и протянул его Пульчинелле, указав на кончик своего носа.       — Заканчивай, сегодня праздник. Хоть раз в год, но отдохнуть ты должен, — Пульчинелла благодарно кивнул и вытер докучливое пятно. Пятое за этот день.       — И впрямь. Тем более у меня ещё дела, — Панталоне поднялся и потянулся, разминая затёкшие мышцы. Пока не встанешь, даже и не поймёшь, что засиделся.       — Я надеюсь, личные, мальчик мой, — Пульчинелла недовольно покачал головой и что-то буркнул про современную молодёжь. Панталоне промолчал и не стал уточнять, сколько ещё столетий ему нужно прожить, чтобы перестать быть "молодёжью".       Кабинет с тихим щелчком замка был закрыт. Ключик нырнул во внутренний кармашек шубы, и двое направились в сторону выхода из дворца. Когда это место служит тебе и домом, и работой, хочется немного прогуляться, прежде чем усесться у себя перед камином и блаженно вытянуть ноги.       Стоило большим дверям распахнуться, как в коридор хлынул снег. Крупные хлопья тут же осели на шубах и красном ковре. Такая погода либо перерастёт в метель, либо случится новогоднее чудо и ветер утихнет, оставляя лишь падающий снег.       — Значит, всё-таки личная, — довольно хмыкнул Пульчинелла. — Мне ещё подарки нужно докупить. С наступающим! — торопливо бросил старичок и поспешил по ступеням вниз, туда, где его уже ждала карета.       А Панталоне внизу ожидала не только карета. На светлых волосах уже образовалась небольшая снежная шапка, а и без того белые цветы и вовсе слились с окружением. Лишь листья всё так же зеленели на общем фоне.       — Почему не подождал внутри? — Панталоне спустился по ступеням и лёгким движением скинул снежную шапку со светлых волос Дотторе.       — Я только подошёл, — букет был резко всунут в тонкие пальцы, обрамлённые чёрным бархатом. Свои руки Дотторе тут же спрятал в карманы. Перчатки неплохо защищали от реактивов, но никак не от морозов Снежной. — С наступающим.       — И тебя, — Панталоне благодарно улыбнулся. Он не стал спрашивать, выживут ли цветы на таком морозе. Дотторе не допустил бы столь глупой оплошности. — Из твоей оранжереи?       — Да, — Дотторе повёл плечами, а Панталоне только шире улыбнулся. Даже спустя столько лет, проведённых в Снежной, Дотторе мёрз.       — Это первый букет, подаренный тобой мне за все эти годы. Я на тебя так плохо влияю, что ты становишься романтиком? — Панталоне рассмеялся и полез за пазуху. Спустя пару мгновений поисков на свет был извлечён шарф, в который Дотторе закутали целиком. Небольшой подарок, предусмотрительно взятый с собой.       — Не первый. Сто тринадцать лет назад я уже дарил тебе букет, — Дотторе фыркнул и освободил из плена шарфа нос.       — Хорошо, как скажешь, дорогой, — Панталоне рассмеялся и, улучив момент, поцеловал ледяную щёку Дотторе. — Через сто тринадцать лет выведи морозостойкий сорт роз.       — Мне казалось, что на втором месте, по предпочтениям, у тебя орхидеи, — руки легли на талию, приобнимая Панталоне.       — Да, но розы лучше продаются.       — Я выведу орхидеи для тебя, а что касается роз... — тонкие губы разошлись в ухмылке. — Любой каприз за ваши деньги.       — Абсолютно любой? — Панталоне усмехнулся и приложил палец к губам.       — Это ты получаешь и бесплатно, — руки скользнули ниже, ложась на бедро.       — Я о той пушке, которую мы обсуждали недавно, а ты о чём подумал, извращенец? — Панталоне рассмеялся, легонько щёлкнув по наглой руке. Всего одно ловкое движение – и Панталоне выскользнул из объятий и начал забираться в карету. Он расплатится за поддразнивания, но это будет потом, после того как они нагуляются и смогут себе позволить расположиться в постели.       Дотторе забрался следом. Карета тронулась, а разговор ушёл в сторону той самой пушки, о которой Дотторе уже прожужжал Панталоне все уши и для создания которой выбивал финансирование вне очереди. Пульчинелла бы сейчас опять припомнил "неугомонную молодёжь", но если они с таким интересом обсуждают работу, нельзя ли посчитать это за хобби?       Карета остановилась, и Панталоне поддел штору, отодвинув её в сторону.       — Театр, мой дорогой, какой интересный выбор, — на губах расцвела улыбка. Из окна виднелось величественное здание с белоснежными колоннами и круглой крышей. Как же долго Панталоне не мог найти время, чтобы побывать здесь вновь. Дверца кареты открывается и Дотторе выходит из неё.       — Должен признать, это нетипично для тебя, я поражён. — Панталоне принимает протянутую Дотторе руку и спускается по ступеням на землю. — Тебе стоило сказать, я бы привёл себя в порядок.       — Ты и без того великолепен, — прежде чем выпустить руку Панталоне, Дотторе поднёс её к губам и поцеловал. — Или ты хочешь, чтобы весь балет я смотрел только на тебя? — ухмылка.       Панталоне не отвечает, он лишь улыбается и позволяет отвести себя внутрь. Дотторе никогда не выдерживал ни одну постановку полностью, и тут дело не в том, как выглядел Панталоне. Балет, опера, театр были для него интересены первые минуты, от силы час, но дальше начинали навевать ужасную скуку. Дотторе был слишком активным для подобного развлечения, но всё равно посещал театры с Панталоне. Поэтому, когда Дотторе в очередной раз уснул на плече, Панталоне не стал ругаться и лишь позволил возлюбленному поудобнее расположиться. Музыка обволакивала, унося за собой и кидая в гущу событий. Вот, Панталоне – свидетель первой встречи возлюбленных, а вот – гость на балу.       — Она похожа на тебя, — хмыкнул проснувшийся Дотторе, так и не покинув свою импровизированную подушку.       — Чёрный лебедь? — глаза Панталоне лишь на секунду скользнули по Дотторе, но не задержались и вернулись к балету.       — Да. Принц – дурак, что не выбрал её.       — А ты бы выбрал? — Панталоне хотелось смеяться. Дотторе никогда не любил играть по правилам. И он тоже.       — Уже выбрал, — рука Дотторе скользнула на ногу Панталоне и начала выводить одному лишь доктору ведомые символы. — Разве жизнь интересна без страсти? Одетта мила, но не более. Одиллия же знает себе цену, и горит своим делом, своим желанием... — рука движется чуть выше и легонько щипает бедро. — Зачем мне милая, величественная пустышка, когда у меня есть страстный чёрный лебедь.       — Но тогда Одетта умрёт, — последовал смешок.       — Пускай, — Дотторе пожал плечами. — Это её проблемы. Не стоит доверять обещаниям незнакомца.       — А чёрному лебедю стоит?       — Чёрный лебедь не так глуп, чтобы верить во что-то столь эфемерное. Он потребует доказательств, широких жестов, но даже оставшись один, чёрный лебедь будет самодостаточен, — Дотторе ухмыльнулся и убрал руку, перестав дразнить. Чёрный лебедь может иметь большое терпение, но когда оно закончится – щипаться будет больно. — Поэтому чёрный лебедь куда лучший вариант.       Панталоне только хмыкнул, а на сцене разворачивалась настоящая драма. В голове возникла мысль проспонсировать новую вариацию этого балета и привести на него Дотторе, но тот всё безбожно проспит. Слишком нерационально. Возможно, только если сделать короче, но тогда балет не раскроет всей своей глубины. Постепенно все мысли отпадают, как "пустая трата ресурсов" и Панталоне вновь отдаёт всего себя постановке.       После представления Дотторе ещё зевает, сладко потягиваясь. Ветер успокоился и погода стала в разы приятнее. Снег падал крупными хлопьями, но без ветра он не вызывал и капли прежнего недовольства.       — Знаешь, когда начнётся война с Небесным порядком, нужно будет всех загнать на этот балет. Даже если пустить его по кругу, они ничего не заметят и будут сидеть как миленькие, — Дотторе вновь зевнул.       — Не все так любят приобщаться к искусству, как ты, дорогой, — Панталоне тихо смеётся и цепляется за локоть Дотторе. — Куда дальше?       — В ресторан, — Дотторе улыбнулся и повёл Панталоне по заснеженным улочкам.       Украшенная к Новому году столица сияла тысячами огоньков. Из небольших лавочек вкусно пахло пирожками, кофе и чаем. Даже самые небольшие палатки были увешаны гирляндами. Повсюду стояли снеговики, украшенные на разный манер. У кого-то хватило фантазии лишь на классические руки–веточки и нос–морковку, а у кого-то снеговик был похож на настоящего джентльмена: шляпа—цилиндр, трость, шарф.       — Он похож на тебя, — усмехнулся Дотторе.       — Я польщён, милый, но достаточно странно, что тебе всё напоминает обо мне, когда я рядом, — Панталоне фыркнул, вызвав в ответ лишь смех.       — Ревнуешь?       — Отнюдь нет, мой дорогой, он слишком холоден для теплолюбивого тебя.       Панталоне бросил взгляд на пару детей. Малыши уже закончили катать шары для нового снеговика и теперь устанавливали их друг на друга. С хитрой улыбкой Панталоне запускает руку в карман Дотторе и, прежде чем доктор успеет среагировать, уже оказывается рядом с детьми. После недолгих переговоров у нового снеговика появляется маска из снега и шприц в руке. Довольный, и сияющий как начищенная мора, Панталоне возвращается к Дотторе и вкладывает в его руку иглу в защитном колпачке.       — Я тебе уже говорил, что благодарен за то, что ты обычно не практикуешь свою ловкость рук на мне? — Дотторе рассеялся, не смотря на небольшую шалость Панталоне. Зачем грустить, если новый шприц всё равно покупать Регратору.       — Теперь тот джентльмен не одинок, — Панталоне кивает в сторону пары снеговиков. Закончив с ними, дети быстро потеряли интерес и побежали играть дальше.       — У вас даже вкусы совпадают, — Дотторе хмыкнул. Рука скользнула на талию Панталоне, легонько подталкивая его в сторону ресторана.       В тот вечер звенели бокалы и смех звучал до поздней ночи. После происшествия со снеговиками разговор ушёл в русло детских забав. Лишь в этот вечер всё плохое словно ушло в забытье. Не было гонений и нищего детства, только обсуждение традиций и рассуждений о том, какой материал выбрать для снеговика в Сумеру, чтобы он не растаял и сохранил ту капельку новогоднего чуда, что нёс в себе.       А после ресторана были гуляния. На площади звучала музыка. Не отрепетированный концерт, а настоящая, живая, идущая из самого сердца. На лавочке сидела пара стариков с гармошками, рядом парень играл на балалайке, а дети стучали ложками. Скрипучими, но такими родными голосами пели бабушки, а молодёжь плясала как в последний раз. В этой толпе народа Панталоне прижался к своему возлюбленному. Когда стрелки остановились на двенадцати и начали бить куранты, площадь на мгновение затихла и каждый загадывал что-то важное для него. А потом зазвучала музыка, и толпа взорвалась радостными крикам:        — С новым годом!       Вокруг, змеями в небо вознеслись фейерверки, взрываясь яркими всполохами и опадая на землю цветными искрами.       — С новым годом, — прошептал Панталоне.       Пальцы, закованные в бархат, приподняли маску, а губы коснулись губ. Сегодня до них никому нет дела. Сегодня они лишь часть толпы, а не те, на чьих плечах лежит судьба страны.