Белый плен

Лора. Пока я ела, Сатору странно смотрел на меня — словно подбирал слова, боясь спугнуть. Даже забавно было наблюдать за его неловкостью, после всего, что он сотворил. — Ну же, говори уже, — приказала я, не скрывая ухмылки. — Я хочу кое-что попробовать… Только, кажется, ты откажешься… — произнёс он, и в голосе зазвучала фальшивая нота сомнения. Чистейшая вода манипуляции. — От чего? — едва сдерживая смех, спросила я. — Ну… — Кончай тянуть! — не выдержала я. — Шибари… — выдохнул он и уткнулся взглядом в тарелку. — И всё? — с искренним облегчением спросила я. Он поднял на меня взгляд, и его глаза вспыхнули в лучах заката, как синие бриллианты. — Что? — едва сдерживая торжество, спросила я вновь. — Ты раньше таким занималась? — спросил он, и в голосе прозвучала непривычная настороженность. — Не-а, — честно призналась я. — Просто запоем читала хентай-мангу. — Так вот откуда у тебя такие грязные фантазии, — с наигранной серьёзностью протянул он. — Ну, а ты грязный от природы, — парировала я. — Сдаюсь… — признал поражение, и я рассмеялась. — Тогда попробуем? — спросил он, и в его тоне впервые зазвучала настоящая, неуверенная просьба. — Давай, — кивнула я, чувствуя, как внутри всё замирает в сладком предвкушении. — Тогда доедай, — произнёс он, и в его движениях появилась лихорадочная поспешность. — Сегодня? — недоумённо спросила я. — Да, — твёрдо ответил он. — Но… — Мне опять проверить, мокрая ты или нет? — спросил он, и в его взгляде мелькнула искорка. Я вспомнила своё недавнее тайное утешение. Возбуждение нахлынуло с новой силой, залив щёки густым румянцем. — Ты уже покраснела. Значит, я снова угадал, — констатировал он, и игривость в его голосе сменилась уверенным владельческим тоном. — Отстань, — фыркнула я, исчерпав аргументы. После ужина он достал веревки, а я сидела в немом, сладком предвкушении. Сердце колотилось как сумасшедшее, когда он подошёл и потянулся к подолу футболки. — Стой… Может… в одежде? — выдавила я, охваченная внезапным приступом стеснения. — Почему? Без этого — половины очарования, — пожаловался он с искренней грустью. — Ну, я поела… Моё тело… — Глупышка, твоё тело — моё любимое произведение искусства в любом состоянии, — перебил он, взяв моё лицо в ладони. — И после ужина оно безупречно. — Он поцеловал меня в нос, и это простое действие растворило последние сомнения. Я расслабилась. Он снял футболку, и щёки вспыхнули от смущения, но его пальцы уже приступили к делу — уверенно, методично опутывая моё тело шёлковыми верёвками, скрепляя запястья за спиной. — Можно ноги не трогать? — попросила я, панически боясь полного обездвиживания. — Конечно, котёнок, — ласково успокоил он, послушно оставив мои ноги на свободе. Верёвки опутали каждый изгиб, впиваясь в кожу. Одна из петель нахально терлась между ног, и я чувствовала, как от этого трения клитор заводится, наливаясь жаром. Сатору достал свою знакомую повязку и надел мне на глаза. — Что? Почему? — вскрикнула я, погружаясь в абсолютную, звенящую темноту. — Чтобы ты чувствовала, а не видела, — прошептал он в самое ухо, и его губы коснулись моей щеки. — Каждое прикосновение будет громче. Его слова взорвались во мне фейерверком запретного восторга. Я инстинктивно хотела видеть, но слепота заставляла кожу гореть, а нервы — петь от обострённого вожделения. В дверь позвонили, и я вздрогнула всем телом. — Это пицца, — прозвучал его игривый, слишком беззаботный голос. Он ушёл, оставив меня в абсолютно уязвимом состоянии. Сердце забилось в висках, дыхание сорвалось. Я слышала шаги. Но это были не его шаги. Они были тяжелее, медленнее, будто несущие на себе груз сдерживаемого желания. Кто-то сел на кровать передо мной, раздвинув ноги. «Кто?» — пронеслось в голове, но язык онемел. Всё внутри сжалось в тугой комок, а внизу предательски заструился тот самый знакомый жар. Потом — другие шаги. Лёгкие, быстрые, почти бесшумные. «Сатору». — Сатору, это ты? — сорвалось с губ. — Да, котёнок, — ответил он, и его губы накрыли мои, не оставляя возможности для других вопросов. Я поняла. Нас трое. И эта мысль не испугала, а расплавила меня изнутри. Чей-то тёплый выдох обжёг кожу между ног. Язык провёл снизу вверх, длинно и влажно. «Знакомый почерк…» Руки грубо раздвинули меня ещё шире, а язык принялся методично вылизывать каждую складку. Горячий, шершавый кончик дразняще закружился вокруг клитора, а затем губы впились в него, засасывая. «Чосо…» — имя вспыхнуло в сознании, как клеймо. Сатору отстранился, и к моим губам прикоснулось что-то твёрдое, пульсирующее и солёное на вкус. — Котёнок, открой рот, — приказал он, и я послушно разомкнула губы. — Хорошая девочка. В моём рту оказался его член, но в тот же миг тот, кто внизу, резко и глубоко ввёл в меня два пальца. Я рефлекторно сжала челюсти, и Сатору зашипел: — Чосо, ты слишком резко, она чуть не откусила мне самое дорогое. — Чосо? — произнесла я, отвернув голову. — Упс, — невинно произнёс Сатору. — Вы опять… — не успела я договорить, как Сатору грубо повернул мою голову к себе и снова вошёл в моё горло до упора. Он не оставил выбора, вплетя пальцы в волосы, он начал двигаться сам, задавая жёсткий, безжалостный ритм. Я покорно приняла его. А внизу было ещё невыносимей. Язык Чосо играл со мной, его пальцы ходили внутри, а губы всасывали клитор, дотягивая меня до острого, сладкого онемения. Мои ноги сами собой обвили его голову, прижимая её к себе, умоляя о большей силе. Его движения стали грубее, отчётливее, безжалостнее. Сатору, словно не желая уступать, начал ускоряться, вгоняя себя в моё горло всё глубже и глубже. Я больше не могла терпеть. Кончила, содрогаясь в немой судороге, и следом, с хриплым стоном, кончил Сатору, заливая моё горло. Он вытащил себя, и я жадно, с хрипами глотнула воздух. Чосо тоже замер. — Кого первого примешь, котёнок? — спросил Сатору, и я замерла. — Я… не… — Ну же, Лора, выбирай, — проскулил голос Чосо прямо у моей промежности. — Давай, котёнок, не стесняйся, — промурлыкал Сатору, гладя меня по голове. — Ты… — выдохнула я, и Годжо усмехнулся. — Что ж. Тогда пусть твой ротик сначала обслужит гостя, — произнёс он со странной, ревнивой нотой в голосе. — Развяжи мне руки, — потребовала я. — Хорошо. Но только после того, как я трахну твою киску, — отрезал он, отказываясь выполнять моё требование. — Но… Не успела я договорить, как его член грубо вошёл в меня. А Чосо оказался за моей спиной. — Переверни её на бок, — раздался хриплый, напряжённый голос Чосо. Сатору перевернул меня, уложив на бок. Член Чосо оказался перед моим лицом, а голова лежала на его твёрдом, мускулистом бедре. Я подняла голову и коснулась губами его кожи. Он пульсировал, обжигая губы, а его запах был приторно-чистым, как снег и что-то ещё, только ему свойственное. Я высунула язык и провела по стволу. Он резко вздохнул. Я взяла головку в рот и начала посасывать, а его руки легли мне на голову, направляя и помогая. А Сатору в это время начал двигаться, и моё тело автоматически, в такт его толчкам, насаживалось на член Чосо.