Белый плен

Годжо Сатору. После тяжёлого рабочего дня и неадекватного клиента я пошёл домой, где было пусто и одиноко. Лора ушла отмечать повышение Гэто, а я сидел после душа и работал за компьютером. Конечно, после того инцидента с похищением я нанял для неё охрану и личного водителя — пока Сукуна не окажется в тюрьме. Хотя недавно я узнал, что он внёс залог. Однако по моим источникам, Дженнифер теперь живёт с ним. — Интересно, почему… — пробормотал я себе под нос. Доделав работу, я сел на диван дожидаться Лору, так как она написала, чтобы я не спал без неё. Спустя полчаса я услышал, как входную дверь пытаются открыть ключом, но, кажется, безуспешно. Я уже хотел открыть, как она наконец справилась. — О! Годжо! — воскликнула Лора и обняла меня. — Ты так много выпила? — спросил я, зная ответ. — Ты не поверишь… — произнесла она, пытаясь снять кроссовки, которые не поддавались её напору. — Давай я, — не выдержав, предложил я и сел на корточки. — Так вот, — продолжила она, держась за мои плечи, пока я возился со шнурками. — Лиззи уснула после второй бутылки, и к нам подсел какой-то мужик, который тоже быстро отключился, — рассказывала она, сдерживая смех. — Где была охрана? — спросил я, сразу насторожившись. — Всё в порядке, Джексон следил за ним… ахаха… видел бы ты лицо того мужика, когда я выпила залпом водку! — со смехом выпалила она. — Не стоит так много пить, — произнёс я, щёлкая её по носу. — Эй! — возмутилась она. — Я вообще-то… — замолчала и пристально посмотрела мне в глаза, пытаясь поймать фокус. — Что? — с улыбкой спросил я. — Свали, мне надо в туалет! — оттолкнула она меня и вбежала в ванную. Я отшатнулся и пошёл на кухню налить ей воды, но она быстро выбежала и села на диван. — Годжо, нам надо поговорить, — серьёзно произнесла она, скрестив руки. — Почему ты называешь меня по фамилии? — спросил я, поднося стакан с водой. — Потому что мы с тобой недостаточно знакомы, — твёрдо ответила Лора. — Разве? — удивлённо спросил я. — Однозначно. — Тогда я слушаю тебя внимательно, — ответил я и сел рядом. — Не-а, давай первый ты, — заявила она. — Почему? — удивился я. — Ты же первая начала. — Давай, давай, не ломайся, — сказала Лора и толкнула меня в плечо. — Ладно, — смирился я с её пьяным напором. — Я родился в очень влиятельном клане, и с самого рождения мне говорили, что весь «мир» зависит от меня. Но из-за того, что я совершенно не похож на своих родителей, — я указал на волосы и глаза, — моя семья думала, что я не их сын, пока отец не сделал тест. Однако буллинга в школе не было. Наоборот, меня все любили. Кроме учителей. С ними не срослось из-за моего упрямого, скверного характера. — Правда? — удивлённо спросила она, и я кивнул. — На протяжении всей жизни я обучался военной тактике и боевым искусствам и был лучшим, из-за чего многие бесились. А когда меня отправили в спецназ, я понял, что вся эта верхушка прогнила до основания, — произнёс я и скрестил руки, глядя в пол. — Я быстро понял, что нужно взращивать поколение, которое будет таким же, как и я. Поэтому подбираю персонал, обучаю их, и даже дети, что оказываются гениями, в итоге становятся под моей опекой. — Как Мегуми? — вдумчиво спросила она. — Не только, — ответил я, приобняв её за плечи. — Мегуми я получил, благодяря его отцу, который был моим врагом. Однако клан его отца мог его испортить, и поэтому перед смертью он попросил меня забрать мальчика. Что я и сделал. — Ты прям герой, — сказала она, глядя на меня. — Скорее, мне просто было интересно, что за пацан у него растёт, — ответил я. — Ну, он оказался той ещё занозой в заднице. Упрямый и саркастичный. — Как ты. — Эй! — возмутился я. — Разве нет? — улыбнулась она. — Я потрясающий, — заявил я с фальшивой обидой. — Хорошо, хорошо, — сдалась Лора. — Что дальше? — Да ничего. Я просто открыл свой бизнес и встретил тебя, — закончил я и поцеловал её в макушку. — Тебе, наверное, было одиноко, — тихо сказала она, обнимая меня. — Ну, временами, — признался я, обнимая в ответ. — Глупый… если хочешь грустить — не скрывай это, — прошептала она дрожащим голосом. — ...Хотя иногда… иногда этот дом действительно слишком тихий. До того как ты… — я резко оборвал себя, будто проговорился о государственной тайне. И крепко, почти болезненно прижал её к себе, спрятав лицо в её волосах. Не для страсти. Для того, чтобы она не видела, как у меня на секунду дрогнули губы, и как я, поборовшись с собой, всё-таки выдохнул — глубоко, с облегчением, с которого сняли гирю. — Ты права. Я скрываю. Привык, что так надо. — Я буду говорить тебе каждый день, что ты не одинок, — произнесла она и подняла голову. По её щекам стекали слёзы, которые задели и меня. — Хорошо, главное, что ты рядом, — ответил я и поцеловал её в губы. Она резко оторвалась, напугав меня, и убежала в ванную. Я последовал за ней, но она закрыла дверь перед носом, и я услышал, как её тошнит. Спустя время добавился шум душа, а потом ей снова стало плохо. Достав противорвотное, я приготовил бульон, чтобы она съела немного перед сном. Она вышла из ванной и встретилась взглядом со мной. — Сатору, мне плохо! — проскулила она, подбегая ко мне. — Вижу, — ответил я и обнял её. — Иди поешь и выпей лекарство. Завтра у меня дела, так что мне нужно выспаться. — Хорошо, — замурлыкала она и терлась головой о мою грудь, что меня повеселило. Когда я лёг в кровать, я задумался о её словах. Она права. Меня учили дисциплине и тому, что эмоции лучше сдерживать, но она — как воздух, которого мне так не хватало. Я уснул, но сквозь сон услышал, как она ложится и обнимает меня сзади. — Сатору, я хочу, чтобы ты был счастлив, но боюсь, что рядом со мной тебе придётся всё время меня защищать, — прошептала она. — Притворись, что не слышишь, если ты не спишь, — сказала она, прижимаясь к моей спине. — Я ведь правда не самый лучший вариант. Меня травили в школе из-за внешности, а учителя — из-за того, что я не была умной. Хотя я иногда огрызалась на них, — выдохнула она. — А бабушка говорила всё то же самое. Ладно бы они… но она… моя бабушка… — её голос задрожал, и я хотел обернуться, но руки Лоры сжали меня. — Знаешь, тот парень из ресторана? Он насмехался надо мной, и если узнавал, что мне кто-то нравится, начинал рассказывать им про меня гадости. И те тоже начинали издеваться. Доходило до того, что мне признавались в любви, а потом, смеясь, говорили, как я могла в это поверить. Она говорила это, и я чувствовал, как моё тело напрягается от злости. Надо было того одноклассника убить, а не просто уничтожить его карьеру и семью. — Но когда я встретила тебя, — продолжила она, — я тоже думала, что это шутка. Тем более ты из богатой семьи, а для вас мы — развлечение… Поэтому я боюсь, что ты меня бросишь. И если ты решишься это сделать, то… Я не выдержал и повернулся к ней. Я поднял её голову за подбородок и посмотрел ей в глаза. Голос тихий, но каждое слово падает, как камень, запечатывая договор. — Ты закончила? Хорошо. Теперь слушай меня. Внимательно. Я скажу это один раз, потому что это — факт, такой же неопровержимый, как то, что Земля круглая. Мой большой палец мягко проводит по её мокрой от слёз щеке, но в моем прикосновении нет сомнения — только твёрдость. — Эти люди… эти твари, что смели дышать одним воздухом с тобой, — они уже мертвы. Не физически. Я уничтожил нечто более важное — их иллюзию значимости. Их будущее. Их покой. Они будут помнить тебя каждый раз, глядя в пустоту своих сломанных жизней. И это — милость. Потому что мой первый порыв был куда страшнее. Я наклоняется ближе, и мой лоб касается её лба. — А что до меня… «бросить»? Лора. Я не человек, который бросает. Я — сила природы. Я — оползень, лавина, приливная волна. И я выбрал тебя. Ты думаешь, это случайность? Я, который видит сущность всего, не увидел бы в тебе фальши? Ты — единственное, что за все эти годы я не смог полностью просчитать. И это не делает тебя слабой. Это делает тебя сильнее моей силы. Потому что ты — моя единственная тайна. Моя единственная настоящая победа. Мои губы почти касаются её губ, когда я произносит последнее, и в моем голосе нет игры — только обет. — Так что можешь бояться всего на свете. Но никогда — того, что я тебя оставлю. Чтобы это произошло, вселенная должна перестать существовать. А я, как ты знаешь, с вселенными не соглашаюсь. Я целует её. Нежно, но с той самой неумолимостью, о которой только что говорил. Это не поцелуй страсти. Это печать. И когда я отрываюсь, в моем взгляде читается простая, окончательная истина. — Теперь спи. И если этому миру понадобится отнять тебя у меня… ему придётся начать с меня. А я, котёнок, как ты помнишь… непобедим. Она кивнула, и я обнял ее. А когда она уснула я последовал за ней.