Белый плен

Лора. Когда мы оказались в самолете, наши места были в бизнес-классе, и наши сидения были рядом. Сатору все время сидел за планшетом и что-то проверял по работе. Его лицо было напряженным, а брови нахмурены. — Сатору, — прошептала я ему на ухо. Он замер, но проигнорировал. Я быстро скользнула пальцами руки по его шее, и он снова вздрогнул. Сатору посмотрел на меня вопросительно, подняв брови. — Мне скучно, — ответила я, проводя пальцами по его бицепсу, и по его руке пробежали мурашки. — Я занят, котенок, — ответил он, поправляя очки для работы. — Ладно, — ответила я и укрылась пледом, ныряя в телефон. Отвернулась к нему спиной, опустила спинку кресла и начала смотреть аниме. — Ты обиделась? — спросил он. — Нет, — ответила я спокойно. — Почему отвернулась? — спросил он, опуская свою руку мне на талию. — Просто, — спокойно продолжала отвечать ему. — Тогда повернись ко мне, — потребовал он. Я повернула голову, приподнявшись на локте, и нахмурилась. — Отказываюсь, — ответила я и снова улеглась. — Значит, обиделась, — заключил он, и его рука скользнула под плед, а затем — под подол моей юбки. — Эй, — возмутилась я шёпотом. Он улыбался, а его пальцы продолжили путь. Я принялась щипать его за руку, но он терпел, не отдергиваясь. Пальцы нашли цель и принялись теребить тонкую ткань, будто настраивая инструмент. Волна возбуждения накатила исподволь, предательски согревая низ живота. Тогда я пошла в контратаку. Отправила ему в мессенджер фото в нижнем белье. Я: Фото И его рука остановилась. Я: Фото Я резко убрала его руку и села, повернувшись к нему лицом. Он пристально разглядывал меня, будто изучал каждую линию, каждый изгиб, запечатлённый на экране. — Нравится? — прошептала я. Он посмотрел мне в глаза, и его рука снова потянулась ко мне, но я была быстрее. Встала и направилась в уборную, чувствуя на спине его тяжёлый, обжигающий взгляд. Я зашла в уборную и сделала фото намокшего белья от его игр, отправила ему. Сатору: Я ведь могу и дверь снести. Я: Тогда точно не получишь ничего. Сатору: Играешь с огнем. Я: [Фото] Я отправила ему фото со своими трусами, которые сняла и оставила на раковине. И выждала. Через тридцать секунд ко мне постучались. — Открывай, — приказал Сатору. Голос был ровным, но в нём дрожала стальная струна. — Отказываюсь, — ответила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я ведь снесу её, — ответил он снова и вдруг начал говорить со стюардессой. Быстро, отточенно, без возражений. Он говорил что-то на японском, и я не могла понять. Только тон — властный, не терпящий обсуждения. Через пару мгновений дверь открылась. Я хотела сбежать, но он перегородил путь всей своей нескладной, могучей фигурой. — Так нечестно, — возмутилась я, чувствуя, как сердце стучит в висках в такт его дыханию. — Я заплатил им вдвое больше, чтобы они смотрели в другую сторону. И предупредил, что если услышат шум... значит, всё идёт по плану. Он сказал это, не отрывая от меня взгляда. Как констатацию. Как приговор. — Хвастаться будешь? — выдохнула я, и тут же пожалела. Мои щёки вспыхнули, и я почувствовала, как его взгляд медленно, как раскалённый луч, скользит по моей коже. Раздевает. Изучает. Присваивает. Пространство между уборной и стеной стало нашей внезапной, интимной ареной. — Нет, — его голос потерял всю игривость, став густым и серьёзным. Глухим от сдерживаемой ярости и чего-то ещё. — Я буду исправлять ошибку. Я проигнорировал тебя, когда ты просила внимания. Это непростительно. — Его рука легла мне на талию, прижимая к себе так, что у меня перехватило дыхание. — Поэтому моё полное и безраздельное внимание теперь принадлежит тебе. До самого приземления. Все переговоры отменены. Все планы — забыты. — Поздно спохватился, — ответила я и оттолкнула. Слабо, бесполезно. Моих сил не хватило, и Сатору прижал сильнее, своим телом толкнул внутрь и закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал громче любого слова. Он усмехнулся, спуская одну руку к подолу юбки, а другой всё ещё прижимал. — Я не дам тебе сбежать после проделанной работы, — прошептал он на ухо. Губы коснулись раковины, и по спине пробежал ледяной озноб. — Нет… — простонала я, чувствуя его руку на моём клиторе. Прямо, нагло, без прелюдий. Я свела ноги, но его руки были сильнее. Он начал целовать мою шею, и я опустила руки к его груди, нащупав его соски, и начала с ними играться. Он дёрнулся, но посмеялся. Слишком резко. Слишком нервно. — Думаешь, меня это заведёт? — Тогда почему твои уши покраснели? — прошептала я ему на ухо и провела языком по нему, скручивая слегка соски. Они были твёрдыми, как горошины. — Ммм… — простонал он, стараясь сдержаться, даже рука остановилась меня ласкать, замерла в нерешительности. Его дыхание споткнулось. — Надо было раньше догадаться, как ты чувствителен, голубоглазый демон, — прошептала я ещё раз и прикусила мочку уха. — Ты… дикая кошка… — простонал он и вошёл двумя пальцами в меня. Резко, как в отместку. — Ах… — простонала я от неожиданности. — Тебе не победить, — отвечал он низким голосом. Но в нём уже не было прежней уверенности. Была хрипотца. Я провела языком от его ключицы до мочки уха, и он вздрогнул, простонав. Тихий, сдавленный звук, которого я никогда от него не слышала. — Правда? — спросила я и продолжила играться с его сосками. Крутила, щипала, наблюдая, как под веками бегут судороги. — Стой… — простонал Сатору и начал тяжело дышать, уткнувшись лбом в моё плечо. Он прятался. Его пальцы стали упорнее, пытаясь победить меня, но его сил едва ли хватало. Шея Сатору начинала краснеть от моих поцелуев. Мой низ живота начало тянуть, и я укусила его за шею, лишь бы сдержать стоны. Сатору зашипел и ускорился, углубляясь пальцами, от чего я начала кончать. Всё тело сжалось в спазме, и я вцепилась ему в волосы. Когда я кончила, он убрал пальцы и облокотился на стену спиной. Он ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было торжества — только глубокая, ошеломлённая концентрация. Я разозлилась и подняла его футболку, обнажив грудь. Соски Сатору были набухшие и покрасневшие, ареолы напряжёнными кружками. Он схватил меня за плечи, отодвигая от себя, но пальцы дрожали. — Не трогай меня! — возмутилась я, отдергивая его руки. — Котёнок, играться с моей грудью нельзя, — произнёс он, поправляя свою футболку. Фраза вышла механической, пока он пытался собрать контроль в кулак. — Боишься кончить? — усмешкой спросила я. Зная ответ. Видя его. — Глупости… Не успел он ответить, как я снова подняла футболку и прильнула губами к его груди, посасывая и облизывая его левый сосок, а своей левой рукой проводила по правому — крутила, щипала, дразнила. Каждое прикосновение било током — я чувствовала, как судорожно вздрагивает его живот. Правой рукой я сняла ремень и расстегнула ширинку, пробравшись под боксеры. Коснувшись его твёрдого и влажного члена, я начала водить рукой вверх-вниз, играясь большим пальцем с головкой. Он был обжигающе горячим и пульсировал, как отдельное живое существо. Сатору начал тяжело дышать, пытаясь меня оттолкнуть, но в итоге его руки просто лежали на моих плечах — тяжёлые, почти беспомощные. Я начала сосать сосок сильнее, и Сатору прикрыл себе рот ладонью, чтобы никто не услышал. Глаза его были закрыты, веки подрагивали. Его грудь покрылась мурашками и покраснела, а член начал пульсировать, словно говоря, что уже на пределе. Я слегка укусила сосок, и он застонал себе в руку. Глухой, отчаянный звук. Я остановила руку, обхватившую его член, и оторвалась от его соска, проведя языком по нему. — Двигай бёдрами, — приказала я, и Сатору послушно начал двигаться. Покорно. Прерывисто. Его член начал касаться моей юбки, но я достала свои трусики и накрыла головку, одной рукой держа член, обеими руками я продолжала ласкать уже правый сосок. Обводя его языком и покусывая, а после всасывая его. Сатору ускорился и стал тихо стонать, а после кончил в мои трусы. Всё его тело выгнулось в немой судороге, потом обмякло, тяжело опираясь о стену. Я оторвалась от его груди и посмотрела на Сатору. Его щёки и уши были красные, а глаза, застланные влажной дымкой, словно говорили о принятии поражения. Он выглядел опустошённым. И прекрасным. — Ты испачкал моё бельё, — произнесла я не упрекая, а как факт. Мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Он медленно открыл глаза. Взгляд был мутным, не сразу нашёл фокус на мне. Потом губы дрогнули в слабой, беззубой ухмылке. — ...Этого и стоило ожидать от тебя, — выдохнул он. В его голосе не было ни злости, ни досады. Только глубокая, потрясённая признательность. — Моя дикая, непобедимая кошка. Сатору отдышался, коснулся моего подбородка, затем губы едва скользнули по щеке, оставив влажный след. Он выпрямился и начал заправлять одежду, без колебаний выбрасывая в мусор моё испачканное бельё. — Эй, моё бельё… — Я куплю новое, — перебил он моё возмущение. — А ещё… в следующий раз ты так легко не отделаешься. — Его пальцы убрали прядь моих волос за ухо, прикосновение было неожиданно нежным после всего. Я отвела взгляд и потянулась к двери. Не успела коснуться ручки, как его тело плотно прижалось к моей спине, и по коже побежали мурашки — точь-в-точь как от дикого зверя, загнавшего тебя в тупик. Его рука легла поверх моей, и вместе мы повернули замок. Дверь открылась, и я вырвалась, резко отдернув руку из-под его ладони. Он даже не попытался удержать. Только его смех, тихий и довольный, настиг меня в проходе: — Беги, котёнок. Всё равно далеко не убежишь.