Один дома: миссия невыполнима

3778 год, Хенгастель

      Кирус явился в бухгалтерию с мешком мелких монет. Такой гордый, будто лично весь день на площади у Академии милостыню просил, а не велел слугам поскрести по карманам в поисках медных и серебряных лунок. Майкл, признаться честно, был к этому балагану готов с вечера: его невыносимый друг и дорогой начальник заранее вызнал, каким способом можно выиграть время перед тем, как разъяренная его авантюрами драконица попытается откусить гениальную голову. Звон чистого серебра был способен отпугнуть даже самую лютую нежить, однако процент этого металла в монетах с тех давних времен заметно снизился, да и на нежить из них всех куда больше походил именно Кирус. По крайней мере, вероятность встретить его лунной ночью за околицей и не вернуться после этого домой была куда выше. Ида же, в свою очередь, относилась скорее к нечисти: от чернильных пятнышек не спасали никакие перчатки, да и после денег руки отмыть помогало только ядреное пахучее мыло, от которого одинаково чихали они оба. Ритуальная жертва была внесена в кабинет, и по такому поводу, думал скромный архивариус, герцог Марли мог бы притащить мешок побольше. С себя размером, как минимум. Лезть к главному бухгалтеру Старого Гнезда в день выдачи ежемесячного жалования – затея изначально рискованная, хоть Майкл и понимал, что в этом-то вины Кируса не было: когда появилось дело, тогда и пришел. Облавы на друидов рабочему графику подчинялись плохо, не в ночь Последней Песни на пороге объявился – и на том спасибо, а ведь мог бы и такой сюрприз устроить. Сперва, конечно, сюрприз попытались спихнуть на Майкла. Не в службу, а в дружбу; потому что ему нравятся старинные книги, потому что он совершенно точно хотел бы посвятить несколько упоительных часов древнему друидскому сборнику рецептов… «Ты же понимаешь, что эта книга так и так останется со мной, в Пепельной секции, на веки вечные? А единственный шанс упустить ее из рук – согласиться на твою авантюру?» – спросил он тогда, стоило горящему идеей Кирусу озвучить свое непристойное предложение. «Ты что же, вот настолько не веришь в меня и наших ребят? Думаешь, мы действительно позволим им вернуть такой ценный артефакт?» – наигранно ужаснулся Марли. «Как я могу не верить в моего капитана? – капюшон и полумрак, как обычно, скрыли и ехидную усмешку, и нахальный блеск глаз. А голосом он владел безупречно. – Но Кирус, такие вопросы нужно решать с хозяйкой дома. А я – лишь скромный служащий, принятый в семью и взявший громкую фамилию, но не право так распоряжаться имуществом…» У Кируса чуть зубы не заскрипели, но возразить на такое господину герцогу было нечего. Лелеять надежду о тихом выходном с собакой и женой было приятно, но Майкл понимал: покой от них дальше, чем глаз небесной Рыси от ее же хвоста. Кирус мог бы не спрашивать, а явиться с приказом. Но он предпочел устроить представление перед Идой, рассказать все в деталях и получить пусть и формальное, но согласие. Не в службу, а в дружбу – эта часть ложью не была. Выждав пару минут, за которые капитан наверняка успел отпустить все положенные случаю комплименты маникюру, прическе и строгому деловому платью Идалин, Майкл без стука вошел в ее кабинет, прикрыв за собой дверь. – Да говори уже прямо, чего тебе надобно, фигляр. Взятку я все равно взяла, – Ида, подперев рукой подбородок, буравила капитана тяжелым взглядом снизу-вверх. Из-за бликующих на солнце очков и чуть поджатых губ она выглядела грозно, и на молодых филинах это работало безотказно: птенчики тряслись и лупили глаза, беспомощно открывая и закрывая рот, словно ожидая, что туда сейчас закинут червяка. Ну, или вышвырнут вон за подпись не в том месте. Кирус учился с Идалин Дрэйгдиллин в Академии и на курсах подготовки перед началом работы. На нем, по опыту Майкла, мог сработать разве что пинок под зад. – В ходе последней операции удалось получить ценнейший трофей. И теперь нам нужен вор, – подал голос Майкл, не желая снова выслушивать пятиминутную прелюдию. – В твоем доме. – Ему за каким-то бесом нужен вор в нашем доме, ты хотел сказать? – хищно улыбнулась Ида. И приглашающим жестом отодвинула бумаги от края стола, позволяя ему приземлиться на этот «насест». Майкл тут же уселся, как привык, вполоборота к жене. – Всего на одну ночь, и после всех развлечений уборку проведут наши бойцы! – сказал Кирус так, будто самым страшным в этом предложении были немытые ботинки теоретического друида. Повисло неловкое молчание, в котором отчего-то ясно слышались все проглоченные Идой ругательства касательно выдумки одного конкретного неугомонного беса. Не просто нечистого и рогатого, но, вероятно, разом хмельного и язвенного. – А можно вы с вором не будете втягивать нас в свои ночные игры? Что, больше не у кого уединиться? – с отчаянным сарказмом вопросила Ида. – Да есть, конечно, – внезапно посерьезнел Марли. И заговорил еще тише, чем прежде. – В том-то и дело, что неприличных предложений я за эти три дня сделал ровно пять… вот и хотелось бы узнать, на что эта крыска клюнет. – О, – понимающе отозвалась Идалин. Напряглась, села прямо. Пробарабанила по столешнице поминальный марш. – А разве у вас целых пять книг? – Нет. И я надеюсь, что крыса окажется тоже только одна. И для всех остальных в Гнезде я приходил сегодня к тебе только ради дополнительных средств для этой операции. Где она проводится, ты будешь отвечать в зависимости от того, кто спросит. Идалин Дрэйгдиллин практически выросла в Гнезде, сменив своего отца на посту главного бухгалтера в возрасте столь же юном, как и получивший звание капитана Кирус. И потому она лишь приподняла брови, выражая не удивление, но хищный интерес. – Чья-то семья получит в этом месяце бумагу с красными чернилами вместо премиальных в конверте? – Определенно. Иначе бы сведения не просочились так быстро, – кивнул Кирус, леденея взглядом. Майкла это не впечатлило ничуть, однако за сохранность своей драгоценной коллекции стало тревожно. Если предатель завелся в Гнезде, он рано или поздно сможет пробраться и в архив, и в Пепельную секцию. Значит, Кирус прав: книгу, наподобие проклятого камня из сказок, лучше вынести наружу. – Мы уже пережили ураган и потоп, да и прибраться после как раз не успели. Что этому дому еще одно нашествие? – спросил он, подыгрывая просяще-заискивающим интонациям Кируса. – У-ху, – согласилась Ида голосом глубоким и настолько филинским, что впору было давать приз за исполнение. И тут же ткнула его в бок, будто прочтя мысли и услышав смешок раньше, чем он сорвался с губ. – Ну, рассказывай. Мне изображать перепуганную барышню в пеньюаре, надеюсь, не придется? – Так не я же буду вором. В противном случае да, только так от книжки и отрывать, – подал голос он, предусмотрительно перехватывая изготовившийся снова ткнуть его под ребра палец. Кирус торжествующе ухмылялся.

··✦≋·· •✾• ··≋✦··

Вечер в компании пяти оперативников внутреннего круга был шумен, весел и полон нервного бряцанья чайных чашечек. – Вор ему, видите ли, нужен. А может лучше дубовый друидский посох в тощую задницу? – бухтела тихонько Идалин, наглаживая взволнованную из-за гостей и принесенных ими странных вещей собаку. Ругалась она порой не хуже прошедших огонь, Лес и Вечные Реки бойцов, и Мейвен подозревал, что это тоже наследственное. – Думаю, Филис понравится твоя идея. Беда в том, что и Кирусу в ее исполнении понравится тоже, и это его никак не остановит, – хмыкнул он, тихонько разминая жене плечи. Это занятие, успокаивающее и привычное, позволяло занять руки и не дергаться от мыслей о беззащитно лежащей на подставке книге. Бедный его кабинет, бедная реликвия, что предстоит ей сегодня пережить? – Наглый, бесцеремонный карьерист. Что угодно, лишь бы прыгнуть выше головы. Дай ему спички – побежит Лес поджигать, дай солому в придачу – найдет в стогу иголку, причем древнюю и обязательно отравленную. За годы вместе Мейвен уже научился распознавать все вариации «я сейчас кого-нибудь убью»-лица супруги, и потому в ответ только вздохнул, соглашаясь. Сейчас она волновалась, а вовсе не рвалась «озвучить пару громких проколов, которые стоили бы господину герцогу немалых денег, узнай о них старик Лоу». Во-первых, старик все знал, но нет доклада – нет и штрафа с выговором. Во-вторых, Кируса все равно здесь не было: вместо него отдувался такой же горящий идеей и жаждущий повышения Гораций. Не на парнишке же срываться, ей-богу, тем более он старался: нити у лестницы натянули такие тонкие, что без случайного отблеска от свечей их было не заметить ни со стороны, ни сверху, как ни смотри. Ручку двери обмазали какой-то дрянью, не сколько ядовитой, сколько красящей, несмываемой и начинающей вонять от контакта с кожей: изобретение Филис, не иначе. Чем-то смазали пол в нескольких местах, сами же в это вляпались и почему-то сняли обувь. – Подумать только, что раньше это казалось таким романтичным… – пробормотал он, и, поймав вопросительный взгляд супруги, пояснил чуть громче: – Все это. Ловушки, погони, расследования на местах. – Тебе еще даже не сорок, а уже скрипишь об ушедших деньках, – фыркнула Ида. – Только попроси, и этот искаженец недобитый утащит тебя на задание в тот же день. Обваляет в каких-нибудь зельях, присыплет волшебными листьями, запьете это дело кровью врагов… Звучало бы страшно, кабы не довольные, полные тепла и ностальгии интонации, намекающие на не изживший свое азарт. Пожалуй, ему было, что на это ответить. – Будем караулить вора на мансарде? – спросил Мейвен, склонившись к уху супруги так, что край его жабо мазнул по ее щеке, заставляя едва заметно вздрогнуть. – Почему бы и нет? Ты же отпустил всех слуг, верно? – она облизнула губы, явно поняв его правильно. – Да и что еще делать в темноте? – Тогда надо успеть сделать закуски к вину. И я возьму еще одно одеяло. – Давай лучше я займусь закусками, а ты выпусти собаку в сад, как «гости» уйдут. Теперь Мейвен не знал, чего хотелось больше: посмотреть, как самонадеянный фанатик попадется в расставленные сети, а Гораций и Кирус спляшут вокруг танец довольных павлинов, или… Кхм, пять домов, верно? Каковы вообще шансы, что нагрянут именно к ним? Сад после обрушившегося на Старую столицу урагана пострадал особенно сильно. Ирисам и лилиям пришел конец, облепиха с поломанными ветвями выглядела куце и уныло, и лишь стойкая рябина жизнеутверждающе зеленела у самой ограды, словно страж, не пускающий на порог нежить. Длинноносая Марсела сутулой тенью шныряла меж мешками со свежей землей и опилками, будто охотясь на заканчивавших возиться с клумбами садовников. Их Мейвен выпроводить не успел, да и были эти двое наемными работниками, а не слугами. – Ваши гости так шумели, а ушли ранехонько. Не случилось ли чего, приятель? – приветствовал его еще деда Идалин заставший старик. Крепкий и загорелый, любимое дело он не бросал даже в преклонном возрасте, разве что горбатиться чаще заставлял «ученичков». Один такой как раз заканчивал выравнивать землю. Мейвен неопределенно пожал плечами, мол, все как обычно, дела. Старик Гидеон, в отличие от слуг, быстро смекнул, что «господином» муж хозяйки себя не считает, и обращался к нему исключительно как к «приятелю». С тех пор прошло несколько лет, успела родиться наследница фамилии – а он привык к этому обращению, так же, как когда-то привык к рабочему имени. – Обсудили рабочий план и разошлись. Да и вам пора, темнеет уже. Что там с фамильными гладиолусами? – Жить будут, но не все. А заказывать пока нет смысла – после бури у всех сады побило, заказов море, цены взлетели… – ответил старик, с громким стоном потягиваясь. – Эй, долго ты там еще? Давай заканчивать и пойдем, пока все харчевни не закрылись. Отужинаем. Изгвазданный в земле косматый юноша что-то одобрительно промычал и погрозил пальцем едва не прыгнувшей на грядку Марселе. Та в ответ бодро тявкнула и крутанулась на месте, явно заигрывая. На мансарде пахло старым деревом, имбирем из-за целой горки пряников и травами для чая. С вином и романтикой Мейвен, конечно же, не угадал. Как-то так вышло, что остаток вечера ушел на заучивание расположения ловушек и повторение инструкций (не шуметь, не высовываться, не вмешиваться, если начнется драка, не прикасаться ни к чему в комнатах после). А потом, когда они уже начали вить гнездышко под самой крышей, Идалин с гордостью достала его. Огромный – на всю ночь хватит – пузатый самовар. – И откуда у вас такая диковинка? – спросил он, с интересом проводя пальцем по крану и резной крышке. Грело это чудовище не хуже камина, а уютное побулькивание казалось успокаивающим: воры ворами, а ночной чай по расписанию. – Не знаю, мама привезла из Калхедона? – пожала плечами занявшаяся углями Ида. – Мы раньше часто им пользовались, удобно же: налил и хоть всю ночь болтай под чаек и сушки. И греет, как печка. А после отъезда родителей в Эмберхолл как-то стало не до того… – Ты так ловко с ним управляешься. А что пить будем? – Успокоительное, конечно. В наш дом вот-вот ворвется безумный фанатик, наверняка с какими-нибудь ядовитыми порошками и ржавым серпом наперевес, а мы сидим тут, гоняем чаи и хрустим печеньем, – Идалин говорила все громче и громче, под конец сорвавшись почти на крик. Возмущенный, но едва ли напуганный. – И если в процессе пострадает моя любимая люстра или твои бумаги, я эти угли Кирусу в штаны высыплю. – Нас охраняет пятерка бойцов. – Во главе этой пятерки желторотый птенец, за которого я волнуюсь не меньше, чем за дом, и тебе это прекрасно известно, – буркнула Ида уже куда тише. Еще бы, объятия работали безотказно, а он еще подбородок на ее плече устроил, продолжая наблюдать за таинством использования самовара. – Кстати, ты покормил Горация? – И его, и остальных четверых, и Марселу. Не совсем же я дурак, чтобы забыть прикормить филинов-охранников? – Ида кивнула, видно, вспоминая годы обучения. Стоять на посту всю ночь – дело малоприятное, а уж на голодный желудок… – Кстати, они спрашивали, из чего пирожки. – И что ты сказал? – Филе из филинов. Из тех, кто неправильно заполняет бумаги для подачи в бухгалтерию. Ида подавилась печеньем. – И как, поверили? – Ты бы видела, с каким лицом Гораций дожевывал, пока забирался в шкаф… – Бедняга. Ему там одиноко, тесно, пыльно и наверняка ужасно хочется чихать. – Пыльно вряд ли, да и подушку я ему выдал… но да, самовар в шкаф не поставишь. – К слову о калхедонских диковинках, ты не запомнил, зачем они притащили тот ковер? Под ним капкан? – Как я понял, там плетение из обережных нитей на случай, если друид решит притащить с собой черные кости или другую дрянь, способную привлечь Искаженцев. Ну, или надежда на то, что он залюбуется на узор и примется считать кисти, как нежить. Гаденько хихикать на двоих было их любимым занятием, и именно этим они и занялись. Через полчаса перемывания косточек дорогому начальству и поедания бутербродов и печенья под ароматный чай Ида торжественно объявила эту операцию лучшей в истории Гнезда, после чего уютно устроилась у него под боком и велела рассказать что-нибудь про эту самую книгу, покоящуюся сейчас на специальной подставке в его кабинете. Мейвен, внутренне просияв, отставил чашку и принялся вещать. Часы в гостиной не били ночью, и Мейвен успел дважды мысленно отругать себя за то, что вечером по привычке накинул заглушку, лишив их возможности отсчитывать время. Карманные часы ни он, ни Ида прихватить не додумались, а за разговором время летело незаметно. Так что понять, в какой момент они все-таки уснули, укрывшись теплым зимним одеялом, было невозможно. Как и определить, сколько прошло времени, когда со стороны спальни донесся одиночный вопросительный «гав». Он вздрогнул и дернулся, а Ида тотчас распахнула глаза, блеснувшие в предрассветном сумраке на манер совиных. Оба молчали, прислушиваясь к тишине дома. Она была густой, звенящей… обманчивой. Ни скрежета ловушек, ни скрипа половиц. Только тихонько зовущая, поскуливающая Марсела, явно захотевшая на улицу раньше срока. Почуявшая чужака собака звучала бы точно не так. – Выпустить? Вряд ли кто-то теперь придет по книжную душу, – прошептал он, приподнимаясь на локте. – Команды расслабиться и открыть двери не было. Когда станет можно, из шкафа выпрыгнет носатая птичка… как кукушка из часов, – сонно, но тем не менее ехидно отозвалась Идалин. Мейвен фыркнул и лег обратно. Было слишком уютно, чтобы бегать и проверять ситуацию, рискуя нарваться на недовольных, всю ночь бдевших товарищей. – К тому же, там ночью на улице кто-то кричал, и всполохи были, как от огня. Я проснулась, думала, к нам шли и не дошли… но все стихло, и за нами не послали. Значит, по другому поводу? – Скорее всего. Давай еще полежим. – У-ху.

··✦≋·· •✾• ··≋✦··

Дождаться рассвета оказалось непросто. Ночевать на дереве Севастиану приходилось и раньше, но то – на широких, дышащих жаром ветвях Древ, что баюкали и берегли свое дитя, словно уберегая от падения. Раскидистый клён с густой, почти не пострадавшей от урагана кроной вечером казался отличным вариантом: легко влезть и спрятаться, а с помощью прихваченной веревки даже место себе устроить удалось без лишнего шума. Но, вот беда, теперь у него прямо-таки отваливалась спина. И то, что пониже, не говоря уже о замерзших ногах. С дерева он скорее свалился, чем слез, и знакомая собака вопросительно гавкнула где-то в глубине дома, будто интересуясь – эй, парень, иногда кидающий мне палочку, ты живой? Нравиться собаке – хорошо, но еще лучше, когда твое вымазанное в земле лицо и давно не стриженные патлы не слишком часто мелькают перед глазами хозяев дома. Едва ли его в чем-то подозревали, да и заплатить должны были щедро… Соваться в ловушку, равно очевидную и манящую, было безумно волнительно. Над кем другим в этой ситуации он бы уже смеялся в голос; да вон, хоть над теми, кого стража гнала вниз по улице около двух часов назад. С собаками, факелами… интересно, этой ночью в нескольких местах были облавы, или только ему так повезло? Так или иначе, перспективы умереть под пытками не стоила ни одна священная книга. Кроме, вот досада, этой самой. Древний сборник рецептов зелий, дополненный жрицей Вивиан, он собирался заполучить отнюдь не из религиозной горячки или преданности сообществу, о нет. Просто бабушкино наследство должно было принадлежать ему, по крайней мере, до тех пор, пока молодой лекарь не выучит каждую страницу наизусть. Запирать заднюю дверь не стали: филины караулили в кустах у забора, уютно устроившись на вынесенном из дома одеяле. Ночью трудно было не забыть об их присутствии и не чихнуть ненароком, но теперь один уснул, а второй караулил калитку, отвернувшись от дома. Удачно. Прихватив с собой садовые грабли, Севастиан выдохнул и пошел вперед, внутренне крича от ужаса. Конечно, если дверь скрипнет, ему останется только сыграть дурачка и притвориться, что пришел копать грядки ни свет ни заря. Без старика Гидеона. Интересно, если соврать, что хотел украсть у хозяев набор фарфоровых чашечек и позолоченный поднос, его все равно отправят на каторгу? Всяко лучше, чем попасть в подвалы Гнезда. Даже думать об этом было страшно до дрожащих пальцев, и потому друид решил не думать, схватившись за дверную ручку и медленно, мучительно медленно нажав на нее. Двери не скрипнули. На перчатке осталась какая-то липкая, на смолу похожая дрянь, но этому юный алхимик не слишком удивился. Принюхиваться и разглядывать не стал – некогда. Внутри царил мрак, разгоняемый одинокой, почти прогоревшей свечой, наверняка нарочно оставленной в холе у парадной двери. Это прекрасно видевший каждое подозрительное пятно на полу Севастиан выяснил, когда прокрался по коридору мимо кухни и пустующей комнаты прислуги, внутренне молясь всем без разбору богам. Правду говорят, в такой ситуации и к Госпоже Удаче на поклон пойдешь, лишь бы пронесло. Спасибо, Праматерь Небесная, что одарила глазами, видящими сквозь тьму. Спасибо обалдуям филинам, что вляпались вечером в свой же клей, красноречиво оставив посреди прохода пару тяжелых ботинок. Прекрасное начало, знать бы еще, не облили ли клеем саму книгу. С одной стороны, украденные артефакты не только хранили, но и изучали где-то в недрах Палаты филинов. С другой – сборник снадобий содержал в основном рецепты по составлению лекарств, и вряд ли за те пару дней, что книга пробыла в чужих руках, Тайной службе удалось расшифровать и проверить действительно опасные тексты. Порошки, способные ослепить даже нежить. Отгоняющие тварей, приманивающие их… Нет, определенно, книгу следовало забрать. Представить страшно, что получится, если враг возьмет на вооружение такие средства. – Вуф-ву-у? – вопросительно пролаяли откуда-то сверху. Севастиан замер, стараясь дышать тише. Мысли лихорадочно метались от «иди быстрее, пока она не залаяла» до «здесь что-то не так, и пахнет не как обычно». Вечером он пытался сосчитать тех, кто заходил в дом, и тех, кто выходил. Цифры не сходились – работать, не привлекая к себе внимания, было важней. Проклятые грядки, проклятые гладиолусы! Лучше б редиску растили, было бы теперь, чем перекусить. Чем же все-таки пахло? Не пылью, не краской, не землей – это ложное ощущение, землей могло нести только от него самого. Не собакой, она наверху… заперта, судя по звукам. Слуг отпустили всех, на кухне ничего не готовится… Тревога все-таки взяла верх, и у самой лестницы Севастиан остановился. Перехватил поудобнее грабли – и черканул ими по воздуху перед собой, словно нанося удар невидимому противнику. Цвяк! Клац, клац! Невидимые нити тихонько запели, обрываясь, и друид не сдержал шумного вздоха – угадал! Расстеленный тут же ковер он на всякий случай обошел по стеночке. Мало ли, вдруг он обсыпан дурманом или вообще таит под собой ловушку? От филинов всего можно ждать, хоть ковра-убийцы, хоть просверленной в ступенях дыры. Проходя мимо хозяйской спальни, друид цыкнул на собаку, мол, тихо ты, глупое создание! Все свои. Длинноносая, любопытная и наглая морда намека не поняла и продолжала пыхтеть в щелочку под дверью, но хотя бы не подняла лай. Интересно, хозяева уже спят или еще? Или им велено не реагировать ни на какую возню? Странные они были, эти двое. Вроде и филины, но врагами не ощущались совершенно, даже представить их, работающих бок о бок с палачами и убийцами, было непросто. Госпожа Идалин скорее напоминала сотрудников Академии, к которым боялись совать нос растяпы-студенты навроде него, но с удовольствием ходили чаевничать профессора и магистры. Господин Мейвен же из-за худобы и острых скул казался много моложе своего возраста, и только огромные внимательные глаза и совсем светлые, рано начавшие седеть волосы выдавали – этот книжный червь явно видел некоторое… удобрение для грядок. Кабы не крайняя нужда, Севастиан ни за что не подошел бы к дому этих «добрых господ», столь обожаемых стариком Гидеоном. Но на стипендию от Академии могли жить только отличники и любимчики преподавателей, спасибо и на том, что разрешение на практику в Старой столице выдали без вопросов и даже место помогли отыскать. Комнату в местных общежитиях, конечно, не предоставили, вот и приходилось в свободные дни горбатиться на подработках… кто же знал, что Удаче угодно будет так над ним подшутить? Дверь в кабинет была открыта, а ручка поблескивала так подозрительно, что Севастиан предпочел и здесь воспользоваться граблями. Какой же удобный инструмент, если так подумать! Оказавшись внутри, друид по достоинству оценил филинскую задумку: несколько огромных зеркал явно должны были уловить малейший лучик света и направить его куда-то дальше, сигнализируя о том, что кто-то проник в кабинет. Да и любой другой человек в такой темноте испугался бы собственного отражения, как испугался и он, лишь в последний момент отдернув руку с воинственно занесенными граблями. Ну, или это защита от Отраженцев, и тогда филины сильно переоценивают способности Стражей Леса. Книга в самом деле была здесь. На массивной железной подставке, увешанной амулетами от нежити, будто какими-то праздничными украшениями. Та самая книга. Кожаные ремешки-крепления, потрепанный, но еще не крепкий переплет, и вместо оглавления и рецензии от Академии – рисунок Древа с плодами на каждой из ветвей. Разными плодами, от яблок до слив и больше не растущих в Солнечных Землях ярко-розовых «драконьих» фруктов. Судорожный вздох сорвался с губ, стоило пальцам коснуться страниц. Глаза защипало. Он родился уже после того, как деда и бабушку сожгли на Новом Тракте по приказу Льюиса Древоруба. Недавно почившего, к слову, что не могло не радовать – некоторым Старейшинам уже давно не давала покоя абсурдная идея о том, что король спутался с нежитью и темными ритуалами продляет себе жизнь. На праздничных сборищах в Чистозерье порой даже всерьез обсуждали причину ненависти Льюиса к Лесу и их сообществу, и многие верили – все потому, что король желает вечной жизни, и стремится высосать все возможные силы и соки из Древ, проводников Вечных Рек. А их, Стражей Леса, устраняет, как конкурентов. Но вот Льюиса не стало, а проблемы как-то никуда не делись. Их преследовали и гнали прочь, пусть и не жгли больше никого… Только его семье досталась эта боль. Разве мог он позволить трудам бабушки стать добычей врага? Его будут преследовать. Точно будут, дальше на везение полагаться не стоит: Младшие боги капризны и ненавидят таких, как он. Значит, стоит предположить худшее… Провозившись в саду весь день и вечер, Севастиан все же придумал, как уберечь книгу от возможных падений в грязь и полетов с высоты. Сумки медикам и алхимикам выдавали особые: бычий пузырь, вощеная ткань – обычные предосторожности для тех, кто таскает с собой невесть что в стеклянной таре. Конечно, пришлось перебросить все свои вещи в простой холщевый мешок, взятый в сарае для садовых инструментов, и припрятать его там же. В то, что он вернется, верилось слабо, так что все самое ценное и способное выдать в нем студента Академии друид распихал по карманам все той же сумки. Впрочем, что ему теперь терять, кроме своей головы? Древний фолиант оказался предсказуемо тяжелым, и тащить его, орудуя граблями в поисках ранее не замеченных ловушек, оказалось непросто. Севастиан успел прокрасться до лестницы и начать спускаться, когда часы в холе внезапно проснулись и пробили половину пятого, оповещая обитателей дома о рассвете. Друид вздрогнул и сжался, тихо выругавшись себе под нос, и следом за ним кто-то невидимый внизу выразил схожее мнение. Довольно глухо, будто из-за дверей, но отчетливо слышно. Реки Вечные да грабли поперечные! Севастиан замер, прикусив губу и панически оглядывая коридор. Окно в кабинете было заперто и загорожено зеркалами, да и карниз его вряд ли выдержит. Ворваться в спальню и взять в заложники хозяев? Нет, собака сожрет его раньше, да и эти уроды наверняка без сожалений избавятся от своих же, и если теоретических филинов было ничуть не жаль, то знакомых и в целом приятных супругов Дрэйгдиллин подвергать такой опасности как-то не хотелось. Лестница под ним даже не скрипнула, а тыкать граблями ковер он не рискнул – обошел снова, едва удержав равновесие из-за нового груза. Часы мерно тикали, собака наверху пыхтела, но больше никаких подозрительных звуков друид не слышал. На то, что примерещилось, не надеялся. Идти к парадным дверям было нельзя – чтобы перепрыгнуть клей, нужно знать, где тот заканчивается. Значит, тем же путем. Севастиан сделал шаг, другой, обогнул обрывки нитей… А потом шкаф под часами оглушительно чихнул, заставив его подпрыгнуть и бряцнуть граблями об пол. Дверцы с тихим скрипом распахнулись, наружу выпрыгнул человек. Друид, не мешкая, замахнулся – и во все стороны полетел… пух. Подушка! – Друид? – вопросил незнакомец, нелепо моргнув и шмыгнув острым длинным носом. – Филин! – не остался в долгу Севастиан. И со всего маху ударил противника граблями в грудь, толкая в сторону ловушки. Есть! Филин вскрикнул и выронил арбалет, успев лишь нелепо взмахнуть руками. Задерживаться и добивать Севастиан не стал: наверху раздался топот, собака взвыла и приложилась о дверь, поднимая тревогу лучше пожарного колокола. Какую-то подозрительную тень на полу бегущий со всех ног друид на всякий случай перепрыгнул, влетев на кухню и подперев дверь ближайшим стулом. Здесь окно удачно выходило на грядки и было достаточно большим – а со страху показалось еще и невысоким. Как он умудрился открыть его и выпрыгнуть, Севастиан не запомнил. Земля была мягкой – сам разрыхлил – а преследователи ломились в дом через двери и стерегли ворота, значит, придется снова карабкаться вверх! Согнувшись и прижав к груди сумку с книгой, он успел пробежать половину пути, прежде чем спохватиться и выпустить грабли, бросая их в густую, после урагана еще не стриженную траву. Это-то его и спасло: когда Севастиан уже перелезал с тощей, готовой сломаться под его весом рябинки через ограду, один филин все же оббежал дом и заметил его. Выстрелил бы сразу – наверняка попал бы, но, видно, стрелял боец Тайной стражи еще хуже, чем бегал, а потому поднял крик и решил подбежать поближе… после чего тональность крика и его содержание резко изменились, сменившись с «Все сюда!» на «а-а-а». Злорадствовать было некогда. Пришлось прыгать, и приземлился Севастиан не слишком удачно: плечо и колено прострелило болью, пришлось потратить несколько драгоценных секунд на то, чтобы растереть их и оглядеться. Рассвет занимался над городской стеной, маняще близкой и безлюдной. Квартал знати был плох тем, что улицы были вдвое шире, чем обычно в Хенгастеле, и хорошо просматривались; нечего было даже надеяться пробежать вверх или вниз до поворота. Зато ограда напротив была ему знакома, как и сад за ней – копались уже в прошлом месяце, пересаживая розовые кусты. Калитка на пустяковой задвижке, ведь рядом так часто бродит патруль, а внутри собаки… Он не щадил сил, двигаясь на последнем, болью в легких отзывающемся дыхании. Да только все равно не успел, не смог оторваться от погони, лишь пробравшись внутрь городской стены и выскочив на верхнюю площадку осознав: филины вовсе не были такими растяпами, как показалось сперва. Просто те, кто караулил в доме, были молоды. Просто приказ был – брать живьем, и потому в него почти не стреляли. Стены Хенгастеля возвышались над неспокойными водами Северного Рукава на высоту трехэтажного дома, и это ему повезло – у спиральных ступеней было еще выше. Со стороны это не казалось каким-то головокружительно опасным расстоянием, да и крупных водоворотов ни рядом, ни ниже по течению не было… Да только его все равно затрясло, стоило только вскочить на толстое каменное ограждение и глянуть вниз, на темную, даже летом безумно холодную воду. Стоило представить, как она смыкается над головой, сдавливает грудь… Старейшина Маверик прыгал в воду с большей высоты – прямо с башни Дэмнбриджа. Одни твердили – предателя вытолкнуло на берег по воле Богов, чтобы обманутые им собратья смогли отомстить, принеся жертву. Но бабушка Веденея говорила иначе: он выплыл и спасся бы, кабы не фанатики с серпами, что жаждали отыграться за свою ошибку. Можно было просто сбросить вниз книгу. Это ведь главное – чтобы она не досталась врагу? Хорошим шпионом Севастиан так и не стал, хорошим лекарем… наверное, еще мог бы. Несколько секунд на быструю молитву у него было. Он успел даже прочитать ее, глядя на поднимающееся над рекой солнце, на раскинувшийся вдали Лес. И закончить так, что более праведные его собратья сами пристрелили бы его, отобрав это право у выскочивших на стену филинов: – Если вы существуете – помогите. – Эй, не делай глупостей! Если расскажешь, кто… Оттолкнувшись, он прыгнул, прижав драгоценную сумку к груди.

··✦≋·· •✾• ··≋✦··

Кирус был зол, как подпаливший рога Отраженец. Мейвен даже порадовался, что они с Идой успели просмеяться и успокоиться до его приезда. Карауливший в соседнем доме доктор оказал помощь пострадавшим бойцам, но архивариус на всю жизнь запомнил прилипшего спиной к полу, присыпанного перьями Горация, которому пришлось пожертвовать не только одеждой, но и частью волос. Благо, хоть ребра были не сломаны, в отличие от носа его менее удачливого товарища, погнавшегося за друидом и вставшего, кто бы мог подумать, на брошенные садовниками грабли. Хорошо хоть, те, кто ворвался в дом после криков, не вляпались в свои же ловушки. Досталось только Марселе: выпущенная погулять в сад, она каким-то чудом прокралась обратно в дом и вдохнула порошка, рассыпанного по ковру. Так что гневная тирада капитана Марли то и дело перемежалась оглушительным собачьим чихом, а Идалин прятала улыбку за чашечкой сдобренного эревином чая. Ущерб дому был невелик, никто из своих не погиб, а эту волшебную ночь они точно запомнят на всю жизнь. – Ну, хоть крысу-то вычислили? – он рискнул приблизиться к другу лишь после того, как тот закончил браниться. Красный от стыда, не смевший взгляд от пола поднять Гораций стоял рядом, кутаясь в выданный больше для утешения, чем для тепла плед. – Вычислили и схватили живьем, вот только этот вор оказался с ней никак не связан. Откуда он вообще свалился, с крыши, что ли?! – Исключено, – подала голос из-за стола Ида. – Под крышей шуршали только мы. Гораций не сдержал нервного смешка и тут же сжался, но Кирус поднял руку лишь затем, чтоб выпутать из волос подопечного запутавшееся в них перышко. – Реку прочешут от и до. Если эта дрянь всплыла – лично шкуру спущу. – Такое не тонет, – вздохнул Мейвен. – А вот насчет книги не уверен… Тоску его, лишившегося столь ценного артефакта, разделяла лишь судорожно чихавшая Марсела.