Урок

      Комната замерла, будто в храме перед грозой. Юноша сидел на дубовом стуле, обитом зелёным бархатом, спина его была прямой, как струна, но пальцы нервно теребили край кафтана. Он не дышал, лишь глаза метались по стенам, по мозаике с изображением орла, по высоким окнам, за которыми гас закат. Каждая минута растягивалась в вечность.       Щелчок двери.       Митя вздрогнул, сердце забилось в горле.       В покои вошёл Ибрагим. Не спеша, не глядя на юношу, он подошёл к двери, запер её на тяжёлый засов. Звук был громким в тишине, эхо разнеслось по стенам.       Царьград обошёл стул вокруг, будто осматривая добычу. Юный князь не шевелился, голова его была опущена, шепотом он повторял названия улиц родного города — так он себя успокаивал.       Византиец остановился за спиной. Тепло его тела пробивалось сквозь воздух. Он ощущал, как молодой князь замер, как каждая клетка того ждет прикосновения.       Рука мужчины легла на плечо юноши.       Киев закричал бы, но сдержал вдох. Горло сжалось, в глазах всплыли слёзы страха.       Палец поднялся к щеке. Осторожно, как по яичной скорлупе, он проводил по коже от скулы до подбородка. Сам он при этом не дрожал, лишь бровь слегка приподнялась — знак внимания.       Юноша не дождался боли, и всё его существо вдруг опустилось. Веки дрожали, дыхание срывалось в тихий вздох.       Ибрагим наклонился к уху. Тёплый выдох задел мочку. Голос был тихим, как шёпот любовника в тёмной комнате:       — Ты так боишься… Но я позволю тебе расслабиться… Только не шевелись…       Митя замирает. Всё тело вдруг просит расслабиться. Дыхание срывается в тихий вздох. Плечи опускаются. Голова тихо поворачивается к ладони византийца, как цветок к солнцу.       Царьград не убирает руку. Лишь придерживает Митю за подбородок, не давая упасть со стула. Сам он смотрит на этого юнца, как на зверька, попавшего в ловушку — но с интересом, почти с нежностью.       — Вот так… Теперь ты научишься слушаться… — шепчет он, и в голосе слышится одобрение.       Митя не протестует. Всё его существо отдалось этому прикосновению. Глаза закрылись. На мгновение ему показалось, что Царьград обнял его впервые. Сердце стучит медленнее.       Ибрагим отпустил Митю, оставив пальцы на его щеке на секунду дольше. Он ощущает, как кожа юноши теплая под его ладонью.       — Не уходи слишком быстро… — шепнул он, отходя к окну.       Митя сидел, как под гипнозом, дыша медленно, с покорной улыбкой на губах. Он не хотел уйти. Он ждал новых инструкций.       Ибрагим подошёл тихо, как кошка к спящему голубю. Митя сидел на стуле, голова его была слегка опущена, дыхание ровное. Византиец остановился позади, тепло его тела ощущалось сквозь воздух.       Рука легла на шею юноши. Осторожно, пальцы начали гладить от основания черепа к плечам.       Митя вздохнул резко, как будто удар хлыста прошёл по коже. Голова его закинулась назад, рот открылся, и из него сорвался низкий, непроизвольный стон. Он сам не ождал, что его тело так отреагирует. Щёки разгорелись алым.       Царьград посмеялся. Тихо, но с удовольствием. Приглушённый смех вибрацией прошёл по ладони, которая всё ещё лежала на шее.       — Вот видишь, юный князь… Ты такой же чувствительный, как девушка на празднике… Или как твой Менск на ярмарке, когда ему хочется пряника… — прошептал Ибрагим на ухо. Голос был низким, с насмешкой, но не злой.       Митя зажмурился, пытаясь сдержать дыхание, но тело не слушалось. Он чувствовал каждый палец на своей шее, как будто кожа там была оголённой, а не скрытой за воротом плаща.       Ибрагим не спешил убирать руку. Он продолжал гладить, но теперь пальцы спустились ниже, по спине, к поясу. Легонько, чуть сильнее нажимая на позвонки.       — А если я скажу, что это лишь начало… Что я могу научить тебя ещё более интересным вещам… — продолжил он, не переставая гладить.       Митя не ответил. Лишь тихо кивнул, не открывая глаз. Он был в полном подчинении, и это его пугало, но и заряжало как никогда.       Царьград отпустил его, оставив ладонь на спине на последнюю секунду.       — Теперь уйди. Я подумаю о том, как научить тебя всему… Но пока — отдохни. Завтра будет новый урок…       Митя поднялся, ноги подкашивались. Он не смел оглянуться, покидая покой византийца. В голове эхом звучал смех Ибрагима и его пошловатая фраза.