За приклеенной улыбкой

Театр Карабаса не прощал ошибок. Одно заикание, секундное промедление, единый шаг не в ту сторону - наказание. Казалось бы, эти ошибки меркнут по сравнению с величием проделанной работы, но, те, кто так говорят вероятно совершенно не знают Карабаса. Он, как режиссер, хозяин и названный отец не терпел промахов, даже если они были самыми ничтожными. Труппа получала всегда и за все. Актеры давно привыкли к шаткому балансу внутреннего мира режиссера, просто стараясь не попадаться под руку. Сначала это были лишь словесные крики и унижения, которые со скоростью света переросли в легкие толчки и пощечины, а оттуда до тяжелых ударов ногами в громоздких ботинках и железной тростью рукой подать. Артисты не боялись получать наказание сами, даже если без вины, намного страшнее были неожиданные порывы «справедливости» под высказыванием «Один за всех и все за одного». Вся труппа относилась с добротой и пониманием к «зачинщику наказания», но тот, кто и оказывался «зачинщиком» просто сгорал от стыда и сожаления. Конечно, удары по «зачинщику» были намного сильнее чем по остальным, но моральное чувство вины за друзей всегда было сильнее. Поэтому, единогласно все хотели одного - получить самостоятельно, не подставляя друзей и чаще всего это прокатывало. Сегодняшний день с самого начала обещал быть проваленным для шута Арлекина. Сначала на утренней репетиции он забыл слова, за что получил пару новых и весьма багровых синяков. Затем, прямо перед выступлением он обнаружил, что его алая помада закончилась. Пришлось одалживать у певицы Мальвины, оттенок, конечно, не такой яркий, но лучше так, чем никак. За это Арлекин конечно получит, но уже после шоу. Оставалось просто молиться, чтобы вся труппа хорошо выступила, а зрителей пришло так много, что Карабас будет занят подсчетом нехилой прибыли и забудет про них, хотя бы на вечер. Ожидания оправдались не полностью, зрителей и вправду пришло много, Арлекин готов был клясться, что слышал еле слышный скрип старых сидений. Это был момент перехода от суеты к тишине. Гаснет свет, последний шепот, последние ободряющие улыбки напарников по сцене и шоу начинается. Но как уже было сказано, на сегодняшнем шоу удача была явно не на стороне шута. Он вновь забыл последние слова, благо, дрессировщик собак Артемон, который должен был говорить после него, стремительно заполнил паузу, от своего лица заканчивая фразу шута и продолжая своей репликой. Арлекин внутренне воспрянул духом, искренне удивившись как Артемон хорошо запомнил смысл его слов и импровизировал! Можно было подумать что так и надо! Арлекин поклялся поблагодарить дрессировщика, возможно он спас его тело от возникновения новых гематом. После представления стало понятно, что Арлекину несдобровать. Как всегда было непонятно из-за чего, Карабас был в ярости, догадаться на ком он будет отыгрываться не составляло труда. - Арлекин, - сквозь зубы прорычал Карабас, - ко мне в кабинет. Арлекин поворачиваясь к труппе ободрительно улыбнулся, мол, не страшно, прорвется, хотя внутренне его трясло от предстоящей боли. Кабинет Карабаса представлял собой просторное, слабо освещенное помещение. Воздух был густой, пахнущий пылью, лаком и табаком. Хозяин кивнул на огромный письменный стол из темного дуба в центре комнаты, за глубокое кресло которого он сразу сел, ограждая себя от Арлекина широкой поверхностью дерева, давая почувствовать некую безопасность, которая, по давнему опыту актера, была обманчивой. - Вот скажи мне Арлекин, ты вроде имеешь все чтобы быть нормальным артистом, - Карабас говорил напыщенно спокойно, но это отнюдь не внушало доверия. - У тебя отличный костюм и грим, хотя сегодня грим вышел у тебя паршивый, я все заметил. Это было правдой. И про грим и про костюм. Костюмы актеров - это, конечно, их гордость. Образ Арлекина говорит сам за себя - светлая рубашка с узором, цветные шаровары с разноцветно пришитыми ромбами, в которых запечатлены животные и такой же по узору пиджак. Грим шута заставляет улыбаться его всегда и при любых условиях. Если раньше это было надо, то сейчас совершенно нет. Жизнь, состоящая только из репетиций и выступлений просто размазала обычный спектр эмоций артиста. Теперь улыбка и смех заменил все. Особенно смех. Смех, который звучал даже при ударах, - уже как привычка, или как нервный тик. Труппа часто слышала тихий, нервозный смех на втором ярусе одной из их двухъярусных кроватей, но уже не реагировала. Лишь Артемон, который спал прямо под ним не мог смириться. Он, несмотря на свой позитивный и по-настоящему собачий взгляд на жизнь, понимал причину этого смеха. Ему было очень жаль своего любимого друга, но поделать он ничего не мог. Или так казалось на первый взгляд. - Я прекрасно знаю, Арлекин, что при желании ты можешь выучить весь текст без запинок, скажи спасибо своему дружку Артемону, если бы не он, если бы представление было сорвано, ты бы получил вдвойне, - Карабас поднялся со своего кресла, подходя к актеру, - ты правда мог бы стать дельным артистом, - повышая тон и замахиваясь своей тростью, продолжал хозяин, - видимо ты просто не хочешь! - последняя фраза переросла в крик, сопровождаясь тяжелыми ударами по всему телу. Арлекин не сопротивлялся, будет только хуже. Он просто ждал пока все закончится, совершенно неосознанно смеясь, не убирая с лица уже будто приклеенную улыбку. Сколько это продолжалось сказать трудно. Пять минут, десять, или вообще час? Наконец удары остановились. - Убирайся, чтоб я тебя не видел, остолоп, - прорычал Карабас, отходя. Арлекин встал, это было не самое сложное, самое трудное – идти. Просто идти. Надо дойти до их комнаты, где друзья помогут ему. Обработают раны. Идти. Арлекин, будто, был не в реальности, совершенно не понимал и не чувствовал ничего кроме острой боли по всему телу, куда успела добраться трость хозяина. Он шел маленькими шажками, тихо посмеиваясь. Это и становилось его спасением. Артемон в такие моменты всегда ждал около двери, прислушиваясь и едва слыша знакомый смех выбегал из комнаты на помощь другу. Арлекин все еще не понимал что происходит. Его подхватили? Он падает? Он на полу? Нет, вроде что-то мягкое, кровать? Арлекин открыл глаза вдыхая полной грудью. Это не его кровать, это точно. Пахнет вощеным деревом, чистой пряностью пледа, которым он укрыт и свежестью близлежащей одежды - элементов костюма. Без сомнений - спальное место Артемона. Почему же Арлекин на его месте и где же сам дрессировщик? Арлекин сдавленно промычал, пытаясь оценить нанесенный вред, если он видимо успел упасть в обморок и не понятно сколько провести во сне. Правда, сколько он спал? Проступило сожаление, что он спал на месте Артемона, который, подобно собаке не любил высоту и предпочитал находиться поближе к земле. В этом была вся его сущность. Проведя большую часть жизни с собаками, которых он дрессирует буквально с детства, нетрудно понять откуда в нем столько «собачих» черт поведения. Артемон перенял у своих подопечных самые лучшие качества. Он добрый, позитивный, точно послушный, даже ласковый, готовый всегда придти на помощь. Иногда казалось, что именно из-за него, именно из-за его «собачих» черт труппа все еще жива и дружна. Самыми лучшими факторами его самоидентичности со своими пуделями были физические составляющие и манеры: неестественно прямая осанка, отличный слух, четкие пружинистые шаги, с которыми он научился слегка негативной особенности - подходить настолько тихо и незаметно, что труппа даже спустя долгое время не смогла привыкнуть, вздрагивая или даже вскрикивая. А еще живой, проницательный, и очень сфокусированный взгляд, который при необходимости становился «щенячьим», негромкий, но необычно четкий с легкой хрипотцой голос, а в моменты крайнего напряжения, возмущения или предупреждения он может издать короткий, отрывистый и очень громкий возглас - не визг, а именно аналог собачьего лая. А также патологическая мания к чистоте, дикий самоконтроль, он никогда не позволяет себе быть неуклюжим или суетливым на глазах у зрителей и режиссера, нечеловеческая верность, искренняя преданность, редкая игривость и азарт, из-за которого страдают его пудели - любовь к сложным и визуально эффектным трюкам просто не отнять у артиста. В сумме этих качеств получается Артемон – порой сложный, невероятно многогранный, но независимый, не подходящий ни под какие рамки актер и дрессировщик, который просто души не чает в своих пуделях - Симоне и Мартине. Артемон очень терпеливый и спокойный наставник, который готов на все ради своих подопечных, даже если «все» - это отдать свою еду, ведь «собаки не могут быть голодными, а он может». Поэтому сейчас Арлекину было стыдно перед Артемоном, который не только отработал свою с пуделями часть выступления прекрасно, так еще и помог ему на сцене. К его кровати подошли Мальвина и музыкант Пьеро. - Арле! Наконец-то ты проснулся! Как ты себя чувствуешь? Мы так переживали! - затараторила Мальвина, назвав друга как и всегда - «Арле», сокращение от его имени, которое придумал еще в детстве Артемон, в последствии дрессировщика начали звать «Арте», подражая. - Намного лучше, спасибо вам. Главное что всем не досталось из-за меня. Осталось что-нибудь поесть? - Арлекин вновь улыбнулся, прекрасно зная, что чтобы не произошло, друзья не станут съедать его порцию. - Он ничего нам не дал. Сказал ждать до завтра, - ответил Пьеро. Вина, огромным комом подкатилась к горлу. Из-за него труппа осталась голодной. - Простите меня пожалуйста! Я… - он не успел договорить, как его перебили. - Не смей просить прощения! Ты не виноват! Это могло случиться с каждым из нас! - Мальвина ободряюще улыбнулась. - А где Артемон? Почему я на его кровати? Уже довольно поздно, а я прекрасно знаю как он не любит высоту, - перевел тему Арлекин. - А, так он сам тебя положил, сказал зачем тебя напрягать, в таком состоянии тебе пока не стоит залазить наверх. Он сам обработал все твои раны, ждал пока ты проснешься. Только недавно ушел, - ответила Мальвина. - Куда ушел? - удивленно спросил Арлекин. - Ушел к своим пуделям, сказал поиграть и побегать с ними, чтобы они не так переживали из-за отсутствия ужина, - закончил Пьеро. - А он сам? Он не думал что от активных игр и бега он захочет есть сильнее? Собаки же мог по крайней мере кого-то поймать, - Арлекину было ужасно стыдно перед всей труппой и в особенности перед Артемоном. - Но ты же знаешь его. Он скорее несколько дней будет голодать, чем смотреть на голодных подопечных, - Мальвина слабо улыбнулась, - Пьеро, пошли позовем Артемона, я уверена он будет рад узнать, что с Арлекином все хорошо. Заодно прогуляемся, - Мальвина взяла Пьеро за руку и вывела. То, что у музыканта и певицы роман они конечно давно знали и совершенно не были против. Наоборот, если друзья счастливы, это главное. Артемон забежал в общую комнату так быстро, как только мог. - Арле! Наконец-то ты проснулся! Как я рад! Жаль я не дождался и ушел играть с Симоном и Мартином. Как ты? - ласково спросил Артемон, садясь на край кровати. - Арте, прости меня, - Арлекин взял друга за руку, мягко гладя костяшки, - я виноват во всем! Вы все остались без ужина, тебе приходится еще больше напрягаться из-за своих пуделей, хотя я прекрасно знаю как ты устал! А ты мне помог на сцене! Спас, если говорить честно. Карабас так тоже думает, - Арлекин смотрел другу прямо в глаза. - Не смей так говорить, ты прекрасно знаешь что я тебя не виню. Это все он. Ты же знаешь, что я только рад побегать с Симоном и Мартином, - улыбнулся Артемон. - Я тебя с кровати прогнал, ты же не любишь высоту. Еще ты итак тощий, тебе есть надо, а я нас голодом морю, - заныл Арлекин. - Арь, - Арлекин навострил уши, Артемон называл его так крайне редко, в моменты особого прилива ласки или откровения, - мне не сложно поспать на полу, ты же знаешь. Ничего я не тощий. Побегать лишним не будет, - склонил голову Артемон. - Если бы я не был в таком состоянии, я бы тебя стукнул за твои бредни, - Арлекин снова улыбался. - Как твои раны? - спросил Артемон. - Лучше. Намного. Разрешишь мне встать? - игриво сказал Арлекин. - Знаешь же, что я не могу отказать, - цыкнул Артемон, - если уверен, ладно, подожди, я помогу. Арлекин был перенесен в сидячее положение. - Почему ты помогаешь мне? - такой легкий вопрос сам слетел с языка Арлекина. Он почти сразу пожалел, понятно же что он получит банальный ответ: «потому что ты мой друг». - Потому что я люблю тебя, - просто ответил Артемон, склонивши голову на плечо Арлекина. Такие важные слова, сказанные так просто и одновременно искренне… - Я тебя тоже, Моня, - заулыбался Арлекин, поглаживая живые темные кудри дрессировщика. - Как давно ты меня так не называл! - хохотнул Артемон. - Мне нравится. - Давай спать? Тебе нужно успеть восстановится, - забеспокоился Артемон, вставая с кровати. - Ложись ко мне, пожалуйста, - попросил Арлекин, на что получил мгновенное согласие. Места на кровати было достаточно, чтобы пара прижалась друг к другу, а большего им не было надо. - Хочешь завтра посмотреть на постановку новых трюков Симона и Мартина? - неожиданно предложил Артемон. - Конечно, - кивнул Арлекин, за что был молниеносно вовлечен в легкий, невесомый и короткий поцелуй. Арлекин лишь усмехнулся на игривость партнера, увлекая в долгий, желанный и нежный поцелуй, запуская руки в темные кудри Артемона. Сколько времени, а точнее поцелуев и нежностей прошло, до того момента как Арлекин погрузился в сон, а Артемон тихо охранял спокойствие своего любимого от любого вмешательства сказать было сложно. Но он точно слышал, как в комнату тихо вошли Мальвина и Пьеро и видимо замечая двух друзей в одной кровати на секунду остановились, а затем также отправились спать. Наконец и Артемон погрузился в глубокий сон, все еще слушая ровное дыхание спящего Арлекина.