Наказание Нами от Робин

Время: Неделя после инцидента с Зоро на палубе «Гоинг Мерри». Ночь. Наблюдения: Нико Робин стояла на корме, её смуглая кожа сливалась с ночной тенью. Прошлая неделя была для неё периодом интенсивного, молчаливого изучения новой, столь странной «семьи». Она наблюдала за каждым. За Луффи – с его слепой, животной верой. За Зоро – который последние дни стал избегать её взгляда и тренировался с яростью, пытающейся затопить память. За Санджи, чьи глупые ухаживания были так предсказуемы. И за Нами. Нами интересовала её особенно. Не из-за денег или навигаторского таланта. Из-за её хрупкости, тщательно скрываемой под маской жадности и раздражительности. Робин видела, как девочка потихоньку ёрзала на стуле во время ужина, как её лицо на мгновение искажалось от тупой, спазмирующей боли, как она незаметно прижимала ладонь к низу живота. Как она в течение дня несколько раз направлялась к гальюну и возвращалась оттуда с потухшим, раздражённым взглядом. «Запор», – холодно констатировал аналитический ум Робин. Болезнь ленивого, избалованного кишечника, усугублённая стрессом и неправильным питанием в Алабасте. Слабость, которую настоящий хищник учует за версту. А Робин была хищницей. И ей стало скучно ждать, пока эта слабость проявится сама. Захотелось… поуправлять. Она отошла от перил. На ней были обтягивающие, как вторая кожа, чёрные латексные штаны, подчёркивавшие каждый изгиб длинных ног, и простая белая хлопковая майка, плотно облегавшая её полную грудь и плоский живот. Её чёрные волосы с чёлкой были идеальны. Она была воплощением холодного контроля. Сцена в каюте Войдя в каюту, где Нами обычно работала с картами, она увидела её. Девочка стояла, согнувшись над столом, её рыжие волосы каре спадали на карту мира. Она была одета в свой привычный мини-наряд: короткую оранжевую юбку, которая в таком положении задиралась опасным образом, открывая бледную кожу бёдер, и простой лифчик. Трусиков, как Робин уже предполагала, не было – глупая привычка, ведущая к переохлаждению и усугубляющая проблемы. На лице Нами читалась гримаса концентрации и дискомфорта. Диалог и начало конфликта: – Навигатор-чан, – голос Робин прозвучал мягко, как шёлк, обёрнутый вокруг лезвия. Нами вздрогнула и резко выпрямилась, инстинктивно потянув юбку вниз. – Р-Робин! Ты чего? Все спят! – Я заметила. И заметила кое-что ещё, – Робин сделала несколько бесшумных шагов вглубь каюты, её глаза, холодные и оценивающие, скользнули по фигуре девушки. – В течение последних трёх дней ты посетила гальюн семь раз. И ни один визит не был успешным. Ты страдаешь от абдоминальных спазмов. Ты ела в Алабасте слишком много жирной, острой пищи, запивая её сладкой водой, а теперь твой кишечник объявил забастовку. Нами покраснела до корней волос, её глаза загорелись от стыда и злости. – Это не твоё дело! У меня всё в порядке! Просто… несварение! – «Несварение» не длится неделю, милая, – Робин усмехнулась, остановившись напротив стола. – Это уже хронический запор. Игнорировать его – значит травить собственный организм. Ты же наша сокровищница, верно? Неразумно портить такой ценный актив. – Отстань! Я сама разберусь! Завтра выпью слабительного чаю! – «Завтра»? – Робин подняла бровь с лёгким презрением. – Интересная стратегия. Страдать всю ночь, чтобы утром принять сомнительное зелье, которое вызовет колики, но не решит проблему. Очень профессионально. Я предлагаю более быстрое и эффективное решение. Прямо сейчас. – Какое ещё решение?! – фыркнула Нами. – О, просто небольшая гигиеническая процедура, – Робин сказала сладким голосом. В воздухе вокруг Нами с лёгким звуком «блум» расцвело шесть пар обнажённых рук. Прежде чем та успела вскрикнуть, две из них схватили её за запястья, ещё две – за плечи, а последние две – за лодыжки. – Эй! Что ты делаешь?! Пусти! Луффи! Зоро! – закричала Нами, дёргаясь, но руки держали её с силой стальных тисков. – Они спят. Глубоко. После такой тяжёлой тренировки наш мечник-сан даже храпит, – Робин констатировала, медленно обходя стол. – А капитан… он бы только рассмеялся, решив, что мы играем. Так что давай не будем их беспокоить. Руки, не встречая серьёзного сопротивления, легко приподняли Нами и перекинули её через стол лицом вниз. Карты и циркули полетели на пол. Юбка, и без того короткая, задралась до поясницы, полностью обнажив её ягодицы и всё, что ниже. – Нет! Прекрати! – рыдала Нами, её голос был полон унижения и паники. Она пыталась сомкнуть ноги, но руки на лодыжках надёжно раздвинули их, фиксируя в позе полной уязвимости. Робин склонилась над ней, её дыхание коснулось уха девушки. – Тише, сокровище. Чем громче ты орёшь, тем больше это похоже на приглашение для кого-нибудь заглянуть. А мы же не хотим, чтобы Санджи-кун увидел тебя в таком… компрометирующем положении? Он бы, наверное, умер от восторга или горя. Непонятно. Робин выпрямилась и она достала сундучок. Она открыла его и достала оттуда небольшую деревянную шкатулку. Внутри, на бархатной подкладке, лежало несколько аккуратных, продолговатых предметов кремового цвета, похожих на толстые свечи, и маленький флакон с маслом. – Знаешь, в археологических экспедициях, особенно в пустынях, проблемы с пищеварением – обычное дело, – говорила Робин бесстрастно, как лектор. – Аптечки часто теряются или разграбляются. Но знания древних цивилизаций приходят на помощь. Мыльные свечи – старинное, проверенное средство. Состав: чистое мыло, глицерин, иногда – травяные экстракты. Ничего лишнего. Эффективно, безопасно и… довольно быстро. Она взяла одну свечу и флакон, вернулась к столу. Вид этих предметов заставил Нами замолчать на секунду от ужаса. – Откуда у тебя… это? – Я делаю их сама, – просто ответила Робин, нанося масло на кончик свечи. – У меня, знаешь ли, иногда бывают те же проблемы. Стресс, смена климата, нерегулярное питание. Только в отличие от тебя, я не надеюсь на «авось». Я решаю проблемы. Тихо и самостоятельно. Сегодня… решу твою. Она поставила свечу на стол и одной рукой мягко, но неотвратимо раздвинула ягодицы Нами, открыв анальное отверстие, судорожно сжатое от страха. – Расслабься, Нами-чан. Сопротивление только сделает больнее. Думай о чём-нибудь приятном. О бери. Кончик мыльной свечи, смазанный прохладным маслом, коснулся самого сокровенного и напряжённого места Нами. Девушка вздрогнула всем телом, издав сдавленный, животный звук. – Нет-нет-нет, не надо! Я передумала! Я выпью всё что угодно! – её голос был полон панической мольбы. – Опоздала, – спокойно констатировала Робин. – Решение принято. Теперь – терпение. Процедура введения и начало ожидания: Она мягко, но с неумолимым постоянным давлением начала вводить свечу. Процесс был медленным и методичным. Нами чувствовала, как инородный, скользкий объект преодолевает сопротивление, как её собственное тело противится вторжению. Это было не резкой болью, а глубоким, унизительным и очень странным ощущением заполненности и растяжения. Она зажмурилась, её пальцы впились в дерево стола. – Почему… так долго? – сквозь зубы прошипела она. – Для эффективности, – пояснила Робин, наблюдая, как свеча скрывается на три четверти своей длины. – Быстрый, грубый ввод травмирует и вызывает лишь спазм. Медленный – позволяет мышцам адаптироваться и гарантирует, что средство достигнет нужного места. Археология, моя дорогая, учит терпению и вниманию к деталям. Когда свеча была введена полностью, оставив снаружи лишь небольшой кончик для безопасного извлечения, Робин отпустила её. Нами ахнула, ощущая внутри себя этот странный, твёрдый стержень. Почти сразу начало проявляться легкое, но неоспоримое ощущение – внутреннее тепло и нарастающее, щекочущее жжение. – А теперь самое интересное, – сказала Робин, её голос прозвучал почти ласково. – Время ожидания. Пятнадцать минут. Ровно. Мыльная основа должна раствориться, создать нужную среду. И да, будет жечь. Это нормально. Значит, процесс идёт. Она наконец отпустила ягодицы Нами, и те немедленно судорожно сжались, пытаясь вытолкнуть инородный предмет, но это лишь усилило жжение. Нами завизжала. – Тихо, – напомнила Робин. – Разбудишь капитана, и он захочет посмотреть, во что мы играем. Думаешь, он поймёт? Чтобы Нами не дёргалась и не выплюнула свечу раньше времени, руки, державшие её запястья и лодыжки, не исчезли. Они крепко фиксировали её в позе полной покорности. Ожидание и жжение: Тело Нами начало мелко дрожать – от унижения, от страха, от этого навязчивого, проникающего внутрь жжения. Оно было не острым, а глубоким, разлитым, будто внутри её таза зажгли маленькую, тлеющую свечу, от которой расходилось тепло, граничащее с болью. «Чёртова Робин… чёртова, чёртова, чёртова…» – как мантру, повторяла она в голове, чувствуя, как слёзы позора катятся по её щекам на карту Алабасты. «Она просто извращенка… пользуется моментом… как она посмела…» Но вместе с яростью рос и животный страх. Что будет дальше? Это жжение будет усиливаться? А если… если она не сможет сдержаться прямо здесь, на картах? Робин, тем временем, отодвинула стул и села, изящно закинув ногу на ногу. Она наблюдала за картиной: рыжая, полураздетая девочка, пригвождённая к столу невидимыми руками, дрожащая от дискомфорта и стыда. В уголке её губ играла лёгкая улыбка. Её белая майка туго обтягивала грудь. – Знаешь, Навигатор-чан, – заговорила она задумчиво, – я заметила кое-что ещё. Твоя проблема не только физиологическая. Она – в отношении. Ты упряма. Ты думаешь, что можешь контролировать всё: погоду, курс, финансы. Но ты отказываешься признать, что твоё собственное тело иногда нуждается во внешнем контроле. В дисциплине. И раз уж ты отказываешься принимать помощь добровольно… возможно, тебе нужен стимул. С лёгким звуком «блум» на столе, прямо перед лицом Нами, появилась ещё одна пара рук. Одна из них мягко, но решительно легла ей на рот, затыкая любой крик. Вторая – поднялась в воздухе, приняв форму идеальной для шлепка ладони. – Ваша попка, навигатор, – продолжила Робин тем же созерцательным тоном, – в данный момент и так находится в центре внимания. Но, кажется, она слишком напряжена. Нужно помочь ей… расслабиться. И заодно – скрасить твоё ожидание. Ведь просто стоять и чувствовать, как тебя жжёт изнутри – скучно. А мы с тобой не любим скучать, верно? Шлепки как «отвлечение»: Шлеп! Первый удар пришёлся по самой выпуклой части её правой ягодицы. Звук был звонким, сочным, и Нами дико ахнула в ладонь, её тело дёрнулось. Жжение от свечи смешалось с резкой, жгучей болью от шлепка. Это было ошеломляющее, двойное унижение. – М-ммфф! – прозвучало из-под её сдавленного рта. Робин тихо рассмеялась, коротко и искренне. – Видишь? Уже лучше. Концентрация сместилась с внутреннего дискомфорта на внешний. Прогресс. Твоя попка, кстати, очень подходит для лёгкой дисциплины. Мягкая, отзывчивая. Создана для того, чтобы получать уроки. Теперь – левая. Шлеп! Второй удар был таким же точным. Нами заёрзала, но её держали крепко. Румяные отпечатки ладоней ярко проступали на её бледной коже, создавая разительный контраст с внутренним, невидимым огнём. – Поразительно, – философски заметила Робин, – как боль может структурировать сознание. Заставит сосредоточиться на текущем моменте. Забудь о том, что было или будет. Есть только сейчас. Жжение внутри. Жар снаружи. И мой голос. Неплохая медитация, да? Нами ничего не ответила. Она просто тяжело дышала, её тело вздрагивало от последействия ударов. Её злость была слепой и бессильной, упирающейся в непробиваемую стену контроля и силы Робин. «Я тебе отомщу… как-нибудь… обязательно…» – тупо крутилось в голове, но даже мысль казалась жалкой. – О, и смотри-ка, – Робин сделала вид, что смотрит на невидимые часы. – Отлично синхронизировалось. Прошло ровно три минуты с начала ожидания. Осталось двенадцать. Двенадцать минут, которые могут пройти в тишине и внутренней борьбе… или с пользой для воспитания. Выбор, в принципе, за тобой. Но учитывая твою неблагодарность, я склоняюсь ко второму варианту. Она замолчала, давая Нами прочувствовать всю тяжесть этих слов. Двенадцать минут. Жжение внутри не стихало, а, казалось, лишь нарастало, становясь более определённым, настойчивым. А её задница горела от двух точных, унизительных шлепков. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Удары падали на покрасневшую кожу ягодиц Нами с неумолимой, почти метрономной регулярностью. Это не была яростная порка, а методичная, холодная процедура. Каждый шлепок отзывался свежей волной жгучей боли, смешивающейся с глубоким, тлеющим жжением внутри. Шлеп. Шлеп. Нами зажмуривала глаза, пытаясь сбежать в себя. Её пальцы судорожно цеплялись за край стола. В голове, помимо ярости и стыда, всплыл давний образ: Бель-мэр. Суровая женщина из её детства, которая могла отшлёпать за провинность. Тогда это тоже было унизительно, но хоть понятно – наказание за кражу мандаринов. А это… это было бессмысленно и жестоко. Это была просто демонстрация власти. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Робин, тем временем, даже не смотрела на неё. Она взяла со стола Нами глянцевый журнал о моде и финансах, перелистнула страницу. Её взгляд скользил по колонкам текста и картинкам, а её собственная рука, появившаяся из воздуха, продолжала монотонно опускаться на обнажённую плоть навигатора. Иногда она лениво комментировала статью. – «Инвестиции в драгоценные металлы в нестабильные периоды…» – задумчиво произнесла она вслух, и в такт её словам раздалось ещё три отчётливых шлепка. Шлеп. Шлеп. Шлеп. – Здравая мысль. Надёжность. Стабильность. В отличие от некоторых спекулятивных активов, – её взгляд на мгновение скользнул по дрожащей спине Нами. Шлеп. Шлеп. Время тянулось невыносимо. Каждая секунда была наполнена ожиданием следующего удара, который обязательно последует. Жжение от свечи стало интенсивным, настойчивым, превратившись в непрерывный, давящий позыв, который становилось всё труднее игнорировать. А поверх этого – бесконечные шлепки, раскалявшие кожу. Робин перевернула страницу. На её губах играла лёгкая, отстранённая улыбка. Она полностью контролировала ситуацию, даже не утруждая себя активным участием. Это было самое обидное. Для неё это было скучной рутиной, чтением с фоном из шлепков и подавленных стонов. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Нами тихо хныкала, покорно принимая каждый удар, её тело вздрагивало в такт. Её мысли кружились вокруг этого жжения, которое теперь доминировало над всем. Оно требовало внимания, становилось центром её вселенной. – О, – вдруг произнесла Робин, отрываясь от журнала и бросая взгляд на воображаемые часы. – Кажется, время почти вышло. Осталась пара минут. Как ты, сокровище? Уже чувствуешь, как наука побеждает твоё упрямство? Она захлопнула журнал и отложила его в сторону, наконец-то полностью переведя внимание на Нами. Рука, наносящая шлепки, замерла в воздухе. Самое страшное ожидание – ожидание конца – было почти позади. Но Нами знала, что это лишь конец начала. – Ну что ж, – голос Робин прозвучал тихо, но в тишине каюты он был отчётлив, как удар колокола. – Кажется, время вышло. Опыт подсказывает, что у тебя есть примерно… две с половиной минуты. В лучшем случае. С лёгким звуком «блум» рука, зажимавшая рот Нами, растворилась в воздухе. Другие руки, державшие её конечности, тоже исчезли. Нами рухнула на стол, не в силах сразу пошевелиться. Её дыхание было прерывистым, а нижняя часть лица мокрой от слёз и слюны. – И пожалуйста, в следующий раз постарайся не пускать слюни на мореходные карты, – добавила Робин, поднимаясь со стула. – Они и так дорого стоят, а от солёной жидкости могут испортиться. Хотя, учитывая твоё состояние, это наименьшая из проблем. Нами, дрожа, попыталась оттолкнуться от стола. Жжение внутри перешло в стадию нестерпимого, требовательного давления. Каждая секунда промедления была мучительна. – Я… я… – она не могла вымолвить ни слова от стыда и паники. – Ты должна бежать, – констатировала Робин, стоя у выхода и наблюдая за её попытками встать. – И надеяться, что по пути не встретишь нашего повара. Объяснить ему это… красноречивое покраснение и твою походку было бы забавно, но непродуктивно. И да, садиться, милая, тебе сегодня придётся очень аккуратно. Попка у тебя, скажем так, в тонусе. Будет больновато. Наконец, Нами сползла со стола на дрожащие ноги. Её юбка беспомощно упала вниз, но она уже не думала о стыде. Единственной мыслью была дорога до гальюна. Она сделала первый шаг, потом второй, походка была странной, виляющей – из-за боли снаружи и невыносимого позыва внутри. – И последнее, – остановила её Робин, уже в дверях. Её голос потерял оттенок насмешки и стал плоским, как лезвие. – Никто в команде не должен узнать о нашем… ночном уроке гигиены и дисциплины. Ни единого слова. Ни капитану, ни сентиментальному повару, ни особенно молчаливому мечнику. Это останется между нами. Она сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание Нами. – Потому что если я услышу хоть шёпот, – продолжила она, – то в следующий раз я зайду сюда не со свечкой. А с хорошей, гибкой бамбуковой розгой. И мы устроим уже не лечение, а настоящий экзамен на выносливость. Поняла, навигатор? Нами, уже держась за косяк двери, лишь судорожно кивнула, её лицо было искажено отчаянной спешкой. – Отлично. Тогда не задерживай. Время тикает. Как только Робин шагнула в коридор, Нами рванула с места. Она бежала, прихрамывая и придерживая юбку, её ярко-красные, покрытые отпечатками ладоней ягодицы мелькали в полутьме каюты, прежде чем она выскочила вслед за Робин. Вид этой стремительно удаляющейся, наказанной фигуры заставил Робин тихо, но от всего сердца, рассмеяться. Смех был тёплым и искренним – смехом человека, который только что провёл сложный, но успешный эксперимент и получил желаемый результат. Затем она выпрямилась, сгладила складки на майке и бесшумно растворилась в тени, направляясь к своей каюте, оставив за собой лишь тишину и ощущение идеально выполненной работы. Нами, почти теряя сознание от нарастающего, критического давления, ворвалась в гальюн. Забыв все советы, в отчаянии она попыталась резко опуститься на сиденье. Её ягодицы коснулись холодной керамики, и в тот же миг резкая, обжигающая боль пронзила всё её тело. – А-а-а-ууу! – её крик эхом разнёсся по маленькому помещению. – Ёбанная Робин! Боль была невыносимой, но и выбора не оставалось. Терпя эту жгучую, щедро разлитую по коже агонию, она осталась на месте. Через мгновение спазм отпустил, и началось долгожданное, мучительное и одновременно облегчающее освобождение. Она просто лежала, уткнувшись лбом в прохладную стенку, слушая звуки и чувствуя, как адское напряжение и боль наконец-то покидают её тело, уступая место полной, обессиленной пустоте. Когда всё закончилось, она с невероятной осторожностью поднялась, снова скривившись от боли, и, пошатываясь, вышла. Она не шла – она практически плёлась к своей каюте, её походка была странной, виляющей, будто она училась ходить заново. Войдя в каюту, она подошла к зеркалу и, закусив губу, стянула юбку. Отражение показало то, что она и ожидала увидеть, но от чего всё равно сжалось сердце: на её бледной коже чётко отпечатались красные, почти багровые следы от ладоней. Они были яркими, отчётливыми и нестерпимо болезненными при малейшем прикосновении. «Ну хоть свечка сработала... И ведь сделала всё правильно, – подумала она с горьким смешком. – Намерения-то были благими. Но сука, за что пороть-то?!» Она с раздражением закатила глаза, затем осторожно опустилась на кровать. Лечь на спину было немыслимо. Она устроилась на животе, подложив подушки под грудь, чтобы её воспалённая, пылающая попа была обращена кверху. Теперь главной проблемой стало скрыть это всё от друзей. Рассказывать она, конечно, ни за что не станет – слишком унизительно. Но нужно будет выбрать максимально свободную, не привлекающую внимания одежду и стараться вести себя как обычно, даже с такой вот памятной «наградой» на теле. «Чёрт... Я ей отомщу, – тупо крутилось в голове, пока она лежала в темноте. – Придумаю как-нибудь... обязательно...» – Можно войти? – в дверь постучали, и через секунду в проёме появилась Робин. Нами вздрогнула и попыталась вскочить, чтобы прикрыться одеялом, но резкая боль заставила её снова лечь. – Расслабься, навигатор-чан. Я уже видела всю эту... прелесть, – Робин усмехнулась, мягко закрывая дверь. В её руках был небольшой флакон с голубоватой жидкостью. – Я знаю, что тебе больно. Поэтому принесла тебе лосьон. Он охладит и снимет самое сильное воспаление. Нами удивлённо посмотрела на неё, не веря своим глазам. После всего, что произошло... забота? Она молча, после секундного колебания, кивнула. – Я... извиняюсь за излишнюю жёсткость, – сказала Робин, садясь на край кровати. Её голос звучал неожиданно искренне. – Но по-другому... было бы трудно донести до тебя всю важность внимания к таким вещам. Ты не та девочка, которая учится на словах. Тебе нужен... наглядный пример. Я вызваюсь нанести его сама, если позволишь. Нами, вся красная от стыда, снова кивнула, уткнувшись лицом в подушку. Она чувствовала, как Робин осторожно прикасается к её коже. Первое прикосновение прохладного лосьона заставило её дёрнуться и тихо вскрикнуть. – Тсс, почти закончила, – прошептала Робин, и в её голосе снова послышались нотки усмешки. Она аккуратно, медленными круговыми движениями втирала лосьон в разгорячённую кожу. Сначала жжение только усилилось, но через несколько секунд его сменило облегчающее, приятное онемение и прохлада. – Ох... – невольно выдохнула Нами, когда Робин убрала руку. Ей действительно стало намного легче. – А теперь вот, – Робин достала из сумки пару мягких, свободных шерстяных штанов. – Из моего гардероба. Чтобы другие члены команды ничего не заподозрили. Особенно наш наблюдательный повар. – С-спасибо, – тихо, сквозь зубы, пробормотала Нами, всё ещё не решаясь повернуться. – Методы действительно подействовали, да? – спросила Робин, и в её голосе зазвучало удовлетворение. – ...Да, – сдавленно признала Нами. Робин тихо рассмеялась, и прежде чем Нами поняла, что происходит, лёгкий, но отчётливый шлепок прозвучал по её уже обработанной лосьоном попе. – А-у-у-у! – Нами завизжала, подпрыгнув на кровати от неожиданности и вспыхнувшей свежей, пусть и неглубокой, боли. – Тише, навигатор-чан, – прошептала Робин, уже подходя к двери. – Я не удержалась. Надеюсь, никто не встал, иначе объяснять будет ещё тяжелее. Нами закатила глаза, которые уже наполнялись слезами – на этот раз не столько от боли, сколько от дикой смеси унижения, облегчения и абсурдности всей ситуации. Она услышала, как дверь тихо закрылась, и осталась лежать в темноте, чувствуя прохладу лосьона, ноющую память о шлепке и странное, сложное чувство к новой, совершенно непредсказуемой «подруге».