«Долг и сомнение»

Двери лифта раскрываются. Бэтмен шагает вперёд — его силуэт чёткий, напряжённый, облачённый в бронированный костюм, который сейчас казался хрупкой защитой от окружающей реальности. В руках он несёт Харли Квинн: она без сознания, её ярко-розовые волосы слиплись от крови, костюм изодран, открывая синяки и ссадины. Аквамен (встречает у входа, взгляд его глубоких глаз полон настороженности и недоверия): — Бэтмен. Ты знаешь, кто она? Бэтмен (холодно, не останавливаясь, его голос — низкий рокот): — Знаю. И знаю, что она не заслужила умереть в канаве. Чудо-Женщина (подходит ближе, её взгляд, обычно полный сочувствия, сейчас анализирует, оценивая состояние Харли с профессиональной точностью): — Она тяжело ранена. Перелом рёбер, кровопотеря… Мы поможем. Но ты понимаешь, что это значит? Ты впустил её в наш мир, Брюс. Бэтмен молчит. Его пальцы чуть сильнее сжимаются на плече Харли — будто он сам не до конца уверен в своём решении, ощущая груз ответственности за каждую жизнь, которую берёт под защиту. Лига собирается в зале. На огромном экране — кадры с камер наблюдения: Бэтмен, игнорируя опасность, вытаскивает Харли из горящего здания, прикрывает её своим телом от падающих обломков и выстрелов. Видно, как он сам получает ранения, но его единственная цель — уберечь её. Супермен (тихо, но твёрдо, его голос наполнен беспокойством): — Ты рискуешь репутацией, Брюс. Всем, что мы построили. Она — преступница. Сколько раз она пыталась нас уничтожить? Сколько жизней она разрушила? Бэтмен (стоит у окна, спиной к остальным, его взгляд устремлён вдаль, словно он видит не только стены штаб-квартиры): — Она — жертва. Джокер сломал её. Сегодня она была одна, брошенная, как ненужная вещь. Я не мог оставить её умирать. Флэш (неуверенно, его обычная живость сменилась замешательством): — Но… она же Харли Квинн. Та самая, что смеётся, когда бросает гранаты. Та, чьи глаза сверкают безумием. Ты правда веришь, что она может измениться? Это ведь… неразумно. Бэтмен медленно поворачивается. В его глазах — сталь, холодная решимость, но где-то глубже, у самых зрачков, тень сомнения, неверия самому себе. Бэтмен: — Я верю в шанс. Даже для тех, кто его не заслуживает. Мы сами — доказательство, что шанс может всё изменить. Харли приходит в себя через четыре часа. Пробуждение — это резкий вдох, сопровождающийся жгучей болью в груди. Она ощущает себя разбитой, каждая клеточка тела отзывается стоном. Первым, кого она видит, — Бэтмен. Он сидит в кресле у её кровати, шлем снят, его лицо усталое, изборождённое глубокими морщинами, которых она раньше не замечала. Харли (голос хриплый, но с привычной, несмотря на боль, дерзостью): — О, смотри-ка… Тёмный рыцарь лично дежурит у постели злой девчонки. Это что, новый фетиш? Ищешь, куда бы применить свой бэт-исцелитель? Бэтмен (не улыбается, но в голосе, к её удивлению, чуть меньше холода): — Молчи. Тебе нужно отдыхать. Сейчас твоё тело — главный враг. Харли (пытается сесть, но резкая боль заставляет её морщиться и почти задыхаться): — Ой, да ладно! Ты же знаешь, я не умею «отдыхать». Особенно когда ты смотришь на меня так… как будто я — загадка, которую ты обязан решить. Или сломанная игрушка, которую надо починить. Она вдруг протягивает руку — дрожащую, испачканную засохшей кровью — и касается его широкого запястья, заключённого в перчатку. Это движение настолько неожиданное, что Бэтмен замирает. Харли (тихо, её обычная клоунада отступает, открывая мгновение неожиданной серьёзности): — Почему ты меня спас? Бэтмен замирает. Секунду кажется, что он не ответит, что его броня снова поднимется, воздвигая стену между ними. Но что-то в её глазах — не мольба, скорее, прямое, почти звериное любопытство — заставляет его проговорить. Бэтмен (жёстко, но не резко, словно вынося приговор себе): — Потому что я не могу стать таким, как он. Не могу позволить себе опускаться до такого уровня. Харли фыркает, откидывается на подушки, но боль мешает ей делать это грациозно. Харли: — О, ну конечно! Благородный Бэтмен спасает грешницу, чтобы потом, уединившись в своём мрачном замке, корчиться от мысли, что помог мне. Удовлетворил своё чувство морального превосходства? Бэтмен (встаёт, скрещивает руки на груди, его поза выражает усталость, но не злость): — Ты всегда делаешь вид, что тебе всё равно. Что весь этот хаос — лишь игра. Но я вижу — ты устала. Устала быть куклой Джокера. Харли (вспыхивает, её голос срывается на крик, но в нём слышится отчаяние): — А ты всегда делаешь вид, что знаешь всё на свете! Может, мне нравится быть куклой? Может, это лучше, чем быть одной… как ты! Пустой, одинокий, вечно скрывающийся в тени! Тишина. Её слова повисают в воздухе, наполненном запахом антисептиков и металла. Бэтмен чуть прищуривается — не от гнева, а скорее… понимания. Он видит её боль, её страх, её отчаянную попытку защититься. Бэтмен (тихо, почти шёпотом): — Нет, Харли. Это не лучше. За дверью медблока стоят Супермен и Чудо-Женщина. Они слышали всё, их лица выражают смесь беспокойства и уважения. Чудо-Женщина (мягко, её голос полон мудрости): — Он верит в неё. Даже после всего, что было, он видит в ней нечто большее, чем просто злодея. Супермен (качает головой, его взгляд печален): — Это опасно. Харли — непредсказуема, эмоционально нестабильна. Она может ударить в спину в любой момент. Чудо-Женщина (улыбается уголком рта, в её глазах — искра понимания): — А может, именно это ему и нужно. Кто-то, кто не боится сказать ему правду, кто не склоняет голову перед его величием, кто заставит его взглянуть на себя иначе. Утром Харли переводят в отдельную палату, просторную и светлую, с видом на зелёный сад. Бэтмен уходит, не прощаясь, растворяясь в тенях так же тихо, как появился. Но на краю её тумбочки, рядом с медицинской картой, лежит плитка тёмного шоколада. Без записки, без намёка. Просто шоколад. Харли (шепчет, глядя на плитку, её губы растягиваются в слабой, но искренней улыбке): — Ну вот… Теперь я обязана выжить. Просто чтобы сказать ему, что он выбрал не ту марку. Этот горький, с орехами, — ужасен. Она улыбается. Впервые за долгое время — искренне. В её глазах, ещё недавно полных боли и ярости, мелькает что-то новое, похожее на проснувшуюся надежду.