Одуванчик

Виногорский через силу открыл глаза поочерёдно. Больше всего сейчас хотелось, чтобы за окном было темно, а на часах только два ночи. Реальность оказалась жёстче: за стенами вожатской колонки с песнями из мультиков орали как не в себя. Илья даже толком не помнил, как вчера уснул. Лишь протерев сонные глаза, Виногорский перевел взгляд на деревянный пол: внизу стояла стеклянная банка, наполненная наполовину водой, окрашенной в зелено-синий цвет. Рядом одиноко лежали пара мокрых кистей, а закрывал всю эту композицию большой плакат, над которым и мучался весь вечер Илья. Виногорский с отвращением фыркнул. Плакат, с выведенными акварелью словами поддержки и названием отряда, не вызывал положительных чувств, кроме неприязни. Илья оглядел всю комнату, не находя привычную фигуру Шварца. Ничего удивительного. Женя был намного ответственнее младшего, делал всё четко по времени. О никакой пунктуальности Виногорского и речи идти не могло, если он вырубился из-за чёртового плаката. А Шварца и след простыл. Напротив одиноко стояла заправленная кровать, да кроватью это сложно было назвать, скорее скрипучая раскладушка. Женя на автомате после сна заправлял свою койку, а Илья не умел одеяло в пододеяльник пихать. — Илья! — Женя громко и с грохотом зарулил в вожатскую, открывая дверь с ноги. Сколько бы Виногорский ни жаловался на их дверь, которая открывалась только с пинка и не с первого раза, руководство не удосуживалось поставить им нормальную дверь. Виногорский поморщился от громких звуков, чувствуя, как начинает пульсировать голова. Илья зарылся рукой в кудри, хватаясь за макушку. — Жень, давай не так громко, — с хрипотой еле вымолвил Виногорский. Сразу перед носом Ильи оказалась кружка, края побиты, где-то осталось пятно, которое сколько ни три, не отмывалось. После сразу почувствовался запах трав и чая. Виногорский принюхался и узнал свой любимый зеленый чай. От Жени пахло кофе, самым дешёвым. Перед выездом на смену это был единственный вариант из пятёрочки. А после еще оказалось, что Шварц, как назло, забыл свою драгоценную гитару дома, прям на входе. — Ты прощён, но больше пощады не жди, — смягчившись произнёс Илья, забирая чашку себе. Тепло обжигало ладони, аж внутри трепетало. — Нам с тобой еще бок о бок целую смену, Виногорский, — улыбаясь Женя облокотился на стену позади, размешивая содержимое палочкой. Виногорский, растягиваясь в улыбке, поднёс к губам свой чай. Наверно, это было лучшим решением Жени с утра, нежели подгонять бедного Илью со словами "опаздываем". Хотя Шварц и сам был не прочь завалиться на кровать. Старший до ночи выгонял из комнаты девчонок летучую мышь шваброй, которую любезно одолжил у уборщицы. Вспоминая детские возгласы и писки, Женя дернулся, но быстро с облегчением выдохнул, понимая, что давно уже никакой мыши в комнате нет, да если и будет, то выгонять её будет Илья. — Ну и гадость… — прошипел Шварц, сглатывая чёрную, как ночь, жижу, хотя на пакетике было написано "кофе". Женя поставил чашку от себя подальше, во рту оставался ужасный привкус горечи, что хоть сейчас беги язык чистить. Илья же напротив, неторопливо вливал в себя ароматный чай. Ну конечно, его же заварил лично Шварц! Виногорский аккуратно поднял взгляд на старшего, отпивая из чашки заварку с травами. Женя тихо усмехнулся с вида младшего: кудри превратились в одно большое гнездо, Шварц обидно обзывал шевелюру Ильи "шлемом девственности", хотя пару лет назад сам с таким ходил. Ночная футболка сбилась с плеча, обнажая и открывая вид на кожу, покрытую россыпью из рыжих веснушек. Сам Виногорский укутался в тонкое одеяло, допивая свой напиток. — Илья, у нас сегодня день талантов, ты помнишь? Успеете прогнать танцы ещё раз? — спросил Шварц, выливая чёрную гущу в раковину. Виногорский резко дернулся. День талантов, точно! Как он мог забыть? Илья взвыл прям вслух, то ли от злости, то ли от обиды на себя самого, естественно. Пустая чашка быстро была забыта на кровати, а Илья впопыхах стал ворошить кровать, в поисках приличной одежды. Его любимая футболка была испачкана в пестрых красках холли. Дети не щадили вожатого в первый день приезда. Руководство дало приказ устроить праздник, давая детям быстрее привыкнуть. Но только это было больше похоже на день самоуправления толпы хохочущей ребятни, кидающими краску в абсолютно всех, и не важно в какую часть тела. Выбор быстро пал на футболку, которую выдало руководство всем вожатым, с логотипом лагеря. Илья без раздумий быстро натянул на себя одежду, пытаясь попутно надеть носок, стоя на одной ноге. Шварц, заливаясь хохотом, забрал пустую чашку от чая, брошенную на постели. Женя быстро останавливает Илью перед тем, как тот успел покинуть вожатскую и пойти громко и строго будить спящих детей на завтрак. — Успокойся, — Шварц перекрыл выход, вставая прям напротив младшего. Ладонь упёрлась Илье в плечо. — До подъёма еще пять минут, я сам схожу всех разбужу, гаркну, что те, кто не поспешат, окажутся с кашей на голове. Спокойно соберись, умойся, а после уже командовать будешь, чудик. Взгляд Виногорского быстро переменился с бешеного на спокойный. Илья громко выдохнул, закрывая глаза, устал. Сбитый режим сна совсем не радовал, Виногорский то торопился быстрее всех, то чуть ли не засыпал лицом в тарелку на обеде. На языке вертелось "А как же дети?", но и Шварц тут был не просто красивой картинкой. Илья забывался, хотелось тоже быть нужным и брать на себя больше дел, но Женя быстро вставлял мозги Виногорскому на место, напоминая, что он тоже помогает и несёт ответственность за отряд. Илья устало сел на свою койку. Кровать неприятно проскрипела под весом. Виногорскому и впрямь не мешало выспаться. — Проспись ещё хотя бы часа три, когда танцы прогонять будем, я за тобой схожу. Детей соберу, буду ворчать на них за тебя. А Илья знал, что Женя не сможет. Шварц – душка. По нему сразу видно, что этот человек ни при каких обстоятельствах не станет кричать на ребёнка. Никакой агрессии и раздражительности с его стороны Виногорский никогда не наблюдал, хотя сам просил быть жёстче с неугомонными детьми. Илья же был всегда начеку, иногда мог пошутить в компании спокойных ребят, но в основное время был строг. По его мнению — давая детям слишком много доброты, закрывая глаза на провинности, они становятся бесстрашные, вкушая слишком сильно вкус свободы. Шварц сел на корточки перед младшим, заглядывая Илье в глаза. Женя не хотел забирать все дела себе, получая похвалу от руководства. Он давал Виногорскому отдых, понимая, сколько он на себя берёт, еще этот плакат дурацкий… — Всё будет спокойно, я тебе гарантирую, Иль. Буду с ними вести себя как ты, они даже разницы не заметят. Виногорский невзначай хихикнул. Их правда часто путали, но только другие вожатые и само руководство. Всему виной огненные кудри. Хотя у Шварца они были более тусклые, а у Ильи на голове был целый пожар. Дети же легко различали вожатых: Евгений Юрьевич — на вид злой, но всегда добрый, Илья Константинович — на вид добрый, на деле терминатор. Виногорский аккуратно покивал в одобрении. Шварц, звеня кружками, покинул вожатскую, когда Илья накрылся одеялом с головой, отвернувшись к стенке. Сон быстро настиг младшего, и вскоре он засопел.

***

День протекал лениво. Солнце грело, но иногда заставлял вздрогнуть промерзлый ветер. Шварц, как и обещал, поднял Виногорского через три часа. Илья хорошо выспался, и слышал детские возгласы, когда отряд увидел рядом с Женей Виногорского. Девочки чаще ругались на мальчишек, которым был вовсе не интересен танец, и совсем не сдался этот день талантов. Но видя, как Илья хмурится, сверля их взглядом, они тут же выполняли любые прихоти девочек, ставящих танец. В другой кучке девочки пели песню, выбор легко пал на "луч солнца золотого". Из колонки тихо доносилась музыка, а после живая песня от детей. Виногорский, сидя на скамье, тихо покачивал в такт ногой, следя, чтобы каждый занимался делом. — Ну, диктатор, как день проходит? — Рядом приземлился Шварц, держа в руках бутылку воды. — Вполне нормально. Ваня сегодня даже слушается, вон, посмотри, — Илья кивнул в сторону высокого мальчишки. Он был резвым, непослушным, а сегодня ниже травы. — Не выспался, вот и нет сил на хулиганства. Виногорский достал из рук Жени холодную бутылку с водой, пока тот разглядывал мальчика Ваню. Шварц перевёл взгляд на Илью. У него было много вопросов. — Илья Константинович, не наглеете случаем? — Бросьте, Евгений Юрьевич, вам, наверное, мерещится. Или вы тоже не выспались. Илья хитро улыбался, откручивая крышку у бутылки. Конечно, Женя ему всё простит. Шварц всегда закрывал глаза на наглость друга, еще с колледжа. Сколько себя помнил, Виногорский всегда переступал черту дозволенного, но Женя ему прощал. — Всё тебе с рук сходит, Виногорский. Когда-нибудь придёт время, и ты ответишь за свою наглость. — выдохнул Шварц, подпирая щеку рукой. Дети из отряда лишь тихо перешептывались, наблюдая за вожатыми. Но все быстро вернулись за дело, когда Виногорский громко гаркнул "работаем!", как в армии. Отряд быстро вернулся к делам, девочки ставили всех по местам, ведя счёт во время танца. Луч солнца золотого стал играть громче, но песню быстро перебивало недовольство девчонок: "Да ты не в ту сторону поворот делаешь!", "Почему ты со своей точки отошёл?", "Заново!". Илья с лёгкой улыбкой наблюдал за этим. Ему не удалось почувствовать тех же эмоций, что и дети. В лагерь он ездил только в роли вожатого и был готов отдать всё, лишь бы на денёк побыть в отряде детей, а не руководить им. Жене повезло больше. Пару раз он урвал поездки в детские лагеря и понимал, какие чувства испытывают дети, умоляя продлить дискотеку на пару минут, ведь сам когда-то был на их месте. Виногорский на эти мольбы лишь фыркал, закатывая глаза. Наглость да и только. И как эти дети не ценят время отбоя? Но ему не понять. В свои тринадцать Илья до ночи упорствовал над домашними заданиями и проектами. А ведь и спас его от этого сумасшествия сам Шварц, помог младшему показать город и выползти из под горы учебников. Илья, мысленно пересчитывая про себя всех детей, не насчитал аж трёх. Виногорский поднялся со скамьи, на лице Шварца читалось удивление. Илья нервно стал обратно закручивать крышку от бутылки, подумав, что он просто сбился со счёта. Но всё было хуже, трёх ребят из отряда и вправду не доставало. В отряде никто не болел, ничего не ломал, и все должны быть как штык на месте. — Жень, девочек из 304 комнаты нет. — Виногорский нахмурился, оглядывая всю местность рядом. Дети сбегали, не часто конечно, но у многих вдруг появлялось это рвущееся желание сбежать из лагеря. Илья таких не понимал. Смысла в этом не было, лагерь находился посреди самой чащи леса, так что исходом побега было бы оказаться потерянным среди сосен, либо выйти к озеру. — Как нет? Я с утра всех пересчитывал. — Шварц отчаянно стал оглядываться по сторонам, да только потерявшихся девчонок там не было. — Считал он… Хуёво считал значит! — Громко выругался Илья, делая голос тише, перед тем как произнести мат. От нервов Виногорский стал до крови терзать губы, дебильная привычка ещё с детства. — Если мы их в течение часа не найдём, то хороших пиздюлей от руководства отхватим. Постарайся уследить хотя бы за оставшимися детьми, я сбегаю вокруг территории. Последние слова ощущались ядовитым плевком прямо в лицо. Илья злился. Шварц клялся с утра следить за отрядом, оставляя младшего досыпать. Позаботился блять. У Виногорского внутри всё кипело и гудело. Хотелось орать на Женю за его "ответственность", точнее, за её отсутствие. Настроение быстро переменилось. Ноги и без того болели, теперь Виногорский выполнял квест "найди пиздюшню пока они не убежали в лес". Илья мимолётно улыбнулся своим мыслям, его смешила абсурдность ситуации, смешило то, как он легко доверился другу. Каждый раз Виногорский клюёт на его заботу, а потом жалеет. Так и теперь, Илья носился по пределам лагеря сломя голову. Заглядывал в беседки, в закрытый бассейн. Виногорский, конечно, догадывался, где девочки могут быть, но не думал, что всё будет настолько предсказуемо. За стадионом у высокого забора хохоча стояли сбежавшие девчонки из 304-й. Это место было местной курилкой, но только для вожатых. Хотя правилами лагеря сигареты были запрещены даже работающим на территории, именно там была слепая зона для камеры. Увидев грозно приближающегося вожатого, девочки закашлялись, глаза резко расширились. Из рук самой юной девочки — Леры быстро вылетела сигарета. Другие уже давно тушили свои окурки о землю ногой. Виногорский был неимоверно зол, и это было легко прочитать на его лице. Щёки красные, руки сжались в кулаки. — Ну, красавицы, поделитесь хоть? — Илья встал в позу, складывая руки на груди. Конечно, это всё были лишь шутки, но Виногорский был серьёзно настроен. Девочки испуганно переглянулись между собой в непонимании. — Илья Константинович, мы… — А никаких объяснений в голову и не приходило. Никто не хотел подставлять друг друга, в голову начали лезть банальные отмазки, но отмазываться было уже поздно. — Пачку. Живо. — Илья вытянул вперёд ладонь, ожидая, пока ему отдадут спрятанную за спиной пачку сигарет. Но все девчонки испуганно опустили взгляд в землю. Отдавать, конечно, не хотелось, но одновременно было рисково ослушаться вожатого. — Вы не услышали? Виногорский повторил лишь единожды, высокая Соня трясущейся ладонью отдала красный Чапман. — Отлично. Сейчас все дружно идём к Евгению Юрьевичу, он вас проведёт до директора, а там уже придумают вам наказание. Я сейчас даже разбираться не хочу, откуда у вас сигареты и как вы сбежали. — Илья сунул пачку в карман шорт, подхватывая за руку мелкую Леру, за ними послушно поплелись Соня и Ника. Виногорский хотел бросить всё и закрыться в вожатской, его бесило абсолютно всё, начиная от Жени, заканчивая его же конченной идеей поехать на смену. Но больше всего хотелось въехать Шварцу в морду, вставить мозги на место, показывая, что будет, если не следить и спускать всё с рук. Илья постепенно расслаблялся, подводя девочек к перепуганному Жене. — Всех троих к директору, скажешь, что сбежали и курили. И не забудь рассказать, кто должен был следить за ними. — Зло проговорил Виногорский, косясь на провинившихся девчонок. Шварц устало выдохнул, оглядывая девочек. Они ведь были самые тихие из отряда. Казалось, что в их 304 комнате царило спокойствие и дружелюбие. Виногорскому душу грели эти девочки. В дни проверки чистоты они получали самый высокий балл, за них не нужно было краснеть перед руководством, нежели перед мальчиками, которые на балконе хранили сушёную рыбу и, как оказалось, спрятанное пиво. Лера хорошо рисовала плакаты, умела работать с глиной, она хорошо помогала с подготовкой к конкурсам. Но только теперь вся 304 комната быстро упала в глазах Ильи. Стоили ли эти 5 минут удовольствия своей репутации? Шварц шепнул что-то ласковое девочкам, подбирая их аккуратно за руки. Виногорский проследил, чтобы Женя точно отвёл их к корпусу, где находился директор. Зная Женю, он мог с ними за углом встать и тихо наругать, а после нагло соврать Илье, что директор им дала самое жестокое наказание. Репетиция к дню талантов продолжилась. Виногорский улыбался своим же шуткам в голове, что талант курения сигарет был исключен. Ветер обдувал колени, заставляя покрыться мурашками. Танец начал более-менее походить на реальный танец, а не просто на несвязанные движения, где каждый двигался в своем темпе. Даже мальчики, которые больше всех нос воротили от танца, стали энергичнее двигаться. Всё-таки, хорошо их девочки зашугали. Из колонки всё ещё доносился знакомый "Луч солнца золотого", девчонки легко брали высокие ноты, и под эту песню аж в сон клонило. Виногорский плюхнулся обратно на деревянную скамейку в ожидании Жени, ведущего за собой детей, с виноватыми глазками.

***

Время близилось к вечеру. Илья ходил по комнатам, наблюдая, что все готовятся показывать таланты. Девчонки делали друг дружке яркие макияжи, доставая из косметичек самые пёстрые палетки. Мальчики бегали по комнатам, пытаясь найти вторую белую футболку для танца, иначе бы девчонки их прибили прямо на месте. Виногорский задержался в комнате самых ответственных ребят за танец. Девочки сидели на кроватях, водя кисточками по лицу напротив сидящих. Под горячую руку попали даже мальчики. Всё это сопровождалось смешками и хохотом. — Илья Константинович, а хотите мы вам тоже макияж сделаем? — Подала громко голос Настя. Самая активная в отряде, именно она руководила танцем, ответственность и желание так и рвалось из неё. — Пожалуй, я от макияжа всё же откажусь. — Улыбаясь, протянул Виногорский, облокачиваясь на измученную жизнью стену. — А вам бы он не помешал, Илья Константинович. — Сзади послышался голос Шварца. Его ладонь быстро нашла себе место на плече Виногорского. — Вы бы ему ещё причёску сделали, а то на этот одуванчик смотреть жалко. Жене было всё смешно. Илья быстро скинул ладонь Шварца со своего плеча, демонстрируя свое недовольство. Ему всё еще было до ужаса обидно. Женя опять накосячил, выводя Илью из себя, даже не извинился. Девочки быстро подхватили с коробки резинку, подлетая к Виногорскому. Сзади заливался хохотом Женя, пока Даша умело завязывала вожатому хвост на чёлке. Илья не стал противиться, как он мог отказать своему ребёнку из отряда? Да ещё и даме! Виногорский склонился перед девочкой для её же удобства. Вскоре Илья уже почувствовал на макушке, как туго завязана его причёска. Даша улыбалась во все свои зубы, на которых красовались брекеты. Виногорский мимолётно улыбнулся в знак благодарности. А Женя, кажется, уже смахивал слезу с глаз. До конца сборов оставалось минут 15. Илья, выходя боком из комнаты, прошёл мимо Шварца, направляясь к зеркалу в коридоре. Женя пошёл за ним. Виногорский вновь напрягся, видеть маячащее лицо Шварца перед собой максимально не хотелось. Илья обижался, а Женя, кажется, даже не замечал. Шварц словил младшего у зеркала за тонкое запястье. — Иль, что происходит? — Женя говорил тихо, почти шёпотом, чтобы дети не услышали. — А ты не можешь мозг включить? Ты думаешь, если накосячил, то я всё тебе прощу? Ты чуть не поставил нас под угрозу увольнения! Девочки могли уйти ещё дальше, что бы мы по-твоему тогда делали? — Виногорский одёрнул руку от Жени. Хотелось прям сейчас дать подзатыльника старшему, да только место было не подходящее. — Иль, извини. Я не думал, что ты так сильно дуешься из-за этого… — Шварц подходил ближе, всё еще говоря полушёпотом. Илья обиженно отвернулся от Жени, складывая руки на груди. Но Шварц точно знал, как найти подход к колючему Виногорскому. Женя приобнял за плечи младшего, двигая к себе ближе. Илья сдался. Опять. Слёзы от обиды сами потекли, пачкая футболку старшему. Виногорский стыдливо уткнулся лбом в грудь Жене, всхлипывая и рвано дыша. — Я тебя ненавижу. Всей душой. — Тихо выпалил Илья. Шварц улыбался, глупо и искренне. Женя был самым настоящим солнцем. Светился и бесил своим светом, что больно резал глаза, хоть сейчас начинай рыдать. Виногорский нисколечки не ненавидел Шварца, это было привычнее, чем обыденное "люблю". Люблю — слишком громкое слово для дружбы. Ну, так считал только Виногорский. Женя был не прочь признаваться в любви Илье каждый день, как другу, конечно. За спиной приоткрылась дверь с выглядывающими любопытными глазками. Послышался тихий хохот и шёпотом сказанное: "Да тише вы!". Виногорский утер рукой слёзы и отодвинулся от старшего. Ещё бы ему не хватало, чтобы по отряду пополз слух, что их вожатые на глазах у детей обжимаются. Илья тихо шмыгал носом. — Прекращай геройствовать, диктатор. — Заботливо посоветовал старший Виногорскому. Илья одобрительно закивал. Но хмурый и злой Илья Константинович вновь вернулся, переводя свой холодный взгляд в щель открытой двери. В комнате тут же послышался шёпот и шуршание тапок, бегущих в глубь комнаты. Виногорский тихо смирился со своей судьбой и с тем, что скоро по лагерю поползет новость, что рыжие — голубые.

***

Куча детей была собрана на дне талантов. Отряды сидели на длинных скамейках, а рядом стояли по двое вожатых. Было шумно, у Виногорского аж уши закладывало. Дети переговаривались между собой: кто-то тихо, а кто-то во весь голос. Эти старые скамейки прогибались под весом кучи детей, казалось, что вот-вот и доски треснут. Илья только поэтому не рисковал садиться на них. А стоя он видел всех своих детей, не отрывая глаз следил. Мероприятие ещё не началось, а гул стоял будто громче противных колонок, из которых сегодня будет орать музыка. Виногорский шумно выдохнул. Казалось, он волновался сильнее детей. Хотелось увидеть, что все их старания были не зря, и даже если не выиграют, пусть каждый поймёт, что важнее — это работа в команде. Ведущая неуклюже вышла на центр сцены. В воздухе витал запах смешанных духов, девочки явно не жалели своих флаконов ради выступления. Отряд рыжих выделялся, все дети поголовно были в белом верхе. Шварц рядом травил Илье шуточки на ухо, заставляя Виногорского прикрывать улыбку ладонью. Такие тупые шутки от старшего ощущались как самый смешной стендап. Илья мог по несколько минут не переставая смеяться с приколов от Шварца. Сейчас особенно было смешно. Как только послышалась речь ведущей, Виногорский злобно шикнул на отряд. Дети все послушно замолкли. Замолчали даже те, кто был из чужого отряда. День талантов был официально объявлен. Аплодисменты заглушали еле слышную музыку из колонок. Женя всё никак не мог успокоиться, и из-за него теперь не мог угомониться и Виногорский. Но всю приятную и дружескую атмосферу перебил первый объявленный отряд. Илья перевёл взгляд на своих детей, они все были спокойны и готовы идти показывать таланты. Виногорскому не послышалось. Первыми выступал их отряд. Илья желал каждому ребёнку удачи, когда они поднялись со скамьи и весело пошли к сцене. Всё было как в тумане. Виногорский вроде и смотрел за всем происходящим, но как будто отключился. Танец был чётким и уверенным, таким активным движениям позавидовал бы любой вожатый. Дети знали каждый свой последующий шаг, никто не забыл движения. Танец медленно перетёк в песню, Милена и Глеб пели дуэтом «Луч солнца золотого». Старшие отряды, сидя на скамейках, даже включили фонарики на телефонах, плавно размахивая ими из стороны в сторону. Илья был в полном восторге. День талантов был пройден успешно, их отряд мог спокойно претендовать на звание "лучшего" в этой смене. Виногорский с облегчением выдохнул. Со стороны послышались хлопки. Закончили. Дети с улыбками до ушей возвращались к вожатым и на свою скамейку. Илья был готов расцеловать каждого в лоб. Эмоции переполняли, гордость за отряд так и била через край. Выступления медленно подходили к концу. Виногорский устало протёр глаза. В ушах всё ещё стоял звон от музыки, а в глазах расплывался свет от фонариков. Ноги становились ватными, держаться без опоры становилось всё труднее. Илья дрожащими ладонями ухватился за как раз рядом стоящего Женю. Шварц чуть пошатнулся от неожиданности, сжимая покрепче младшего. — Виногорский, ты чего? — Женя старался перекричать колонки, пока Илья пытался услышать хоть что-то кроме звона в ушах. — В порядке. В глазах потемнело что-то. — Виногорский выпрямился под руководством Шварца. Немного даже знобило, а может, просто похолодало. Никогда не знаешь, какой погоды ждать в лесу. Илья нервно сглотнул, расправляя плечи. Желания оставить весь отряд Жене не было от слова совсем. Виногорский сделал вид, что ничего не было. Илья встал ближе к Шварцу, в случае если и упадёт в обморок, то не носом в асфальт. Женя успеет поймать, он всегда его ловит. Ветер качал длинные сосны, солнце почти село за горизонт. Из источников света оставались только бесконечные фонари, расставленные по всему лагерю. Виногорский перевёл взгляд на детей. Все поголовно играли в "пианино", ака "кто хлеще пизданёт по ляжке". Илья сам любил эту игру, хоть и всегда боялся бить со всей дури, а вот его, как раз таки, не щадили. Конечно, Виногорский мог запросто запретить им оставлять синяки на ногах друг у друга, но воспоминания о том, как он играл в пианино, не мог просто их остановить. Со скамьи слышались тихие: «Вы мне уже синяк набили!», «Сейчас не твоя очередь!» и шипение от боли. Илья выдохнув, растянулся в улыбке. Последний отряд закончил выступления, была объявлена долгожданная дискотека. Дети быстро подскочили со скамеек, подлетая ближе к сцене, выпрашивать у диджея включить их песню. А он и отказать этим глазкам не мог. В свободное время пытался свести песни, где были маты и много чего, что показалось бы руководству неприемлемым. Илья расслабленно опустился на пустые скамейки. Наконец можно было не делать серьёзный вид. Отряды ушли веселиться, Виногорский лишь молил про себя, чтобы всё обошлось без происшествий. — Как думаешь, — рядом оказался Шварц. — как скоро кто-нибудь из мальчишек не поделит девчонку на медляке? — Боже, сплюнь. Разнимать тринадцатилеток мне ещё не хватало. Их отряд затерялся среди толпы детей. Звёзды на небе начали тускло сиять, сосны прекратили качаться, вокруг стало тише. Виногорский устало зевнул, будь его воля, он бы разлёгся прям тут, на скамейке. Но нет, нужно ещё будет собрать всех своих бешеных мошек и разогнать по комнатам. А перед сном не забыть каждому дать сок. Сегодня повезло больше, руководство отменило вечернюю свечку из-за того, что кто-то донёс им о вечерней грозе с дождём. Всё было как назло. Илью до жути пугал грохот и молнии. Дождь не вызывал спокойствия и сонливости, ему было страшно. Виногорский уже представлял, какой сонной мухой будет завтра. Эта гроза покоя явно ему не даст, ещё и бог знает, до скольки будет громыхать. А если дождь не закончится и до утра, то придётся им с Женей выдумать, чем занять детей, пока дождь не прекратит барабанить. С колонок у сцены послышалась тихая музыка, но такая знакомая. Медляк. Самые стеснительные из детей старались отойти подальше от сцены, в уголок, где бы их не достали. Девочки цеплялись за руки, не оставляя никого в одиночестве. Большинство мальчишек мялись, не находя в себе сил подойти к девчонкам, которые были только рады станцевать. — Илья Константинович, а на медляк со мной пойдёте? — смеясь подал голос Женя. Шварц был слишком весёлый. — Увы, не танцую, — Виногорский прятал свою улыбку. — А если до корпуса за ручку проведу? — Шварц развернулся к Илье лицом, заглядывая в голубые глаза напротив. — Тогда я подумаю… — наигранно вздохнул Виногорский, будто с тоской. Илья окончательно убедился, что Женя самое настоящее солнце. Сколько не проси, всё равно греть будет, а Виногорскому только в радость.

***

Ближе к отбою Женя таскался за Ильёй с большой коробкой, где лежали печенья и сок, предназначенные для детей, хотя оба были сами не прочь забрать их себе. Сок и печенье было идеальным завершением дня. Виногорский сам жутко завидовал детям, потому что такого ему никто не давал. Еду таскал Шварц, что не было удивительно. Для Жени эта коробка весила минимум, а для щуплого Ильи только поднять её целая миссия. Виногорский неохотно постучался в 304 комнату. Девочки, пойманные с сигаретами, уже как штык виновато встали. — Илья Константинович, простите нас, пожалуйста. Мы больше так не будем! — За всех троих говорила высокая Соня. В отряде она легко освоилась, получила даже кличку "рапунцель" за её блондинистые длинные волосы. В голове даже сложиться не могло, что этот ангел будет сбегать и курить. Остальные девочки смотрели виновато, но глаз не прятали. Виногорский устало выдохнул. Вся эта ситуация раздражала. Илья ещё раз посмотрел в большие зелёные глаза Соне. Искренность, да и только. Взгляд быстро смягчился. Виногорский открыл руки для объятий, не теряя ни секунды, в него сразу влетели трое туш, чуть ли не сбивая с ног. Илья простил и отпустил. Видя, как раскаивались девочки, хотелось простить им всё на свете, лишь бы не видеть их виноватые глазки. В их комнате был безупречный порядок, как обычно. Вся одежда была в закрытом шкафу, в каждой тумбе было всё по местам, кровати аккуратно застелены в преддверии сна. Деревянная дверь на балкон была приоткрыта. Виногорский аккуратно перевёл взгляд на улицу. Темно и звёзды, красиво. Сеанс нежности был окончен. Илья достал каждой по пачке печенья и сока, раздавая лично в руки. Собираясь покинуть комнату, Виногорский остановился и развернулся. — Дверь на балкон закрывайте. Дождь и грозу на ночь обещают. Спокойной ночи. Илья легонько улыбнулся, подгоняя Женю в коридор. Это была последняя комната, но в коробке ещё оставалось по две пачки сонника. — Жень, мы кого-то пропустили? — спросил Виногорский, заглядывая в коробку. — Нет, я в столовой ещё по две пачки попросил положить. — Шварц улыбнулся, доставая печенья с соком, опустошая коробку. Хитрость Жени иногда поражала. Он ещё со времён колледжа просёк все слабости Виногорского. Любил, когда Шварц делал что-то неожиданное, что было несвойственно ему. Женя вытаскивал младшего из-под учебников, выводя на улицу. Илья в новом городе знал только дорогу от общежития до колледжа, а остальное ему было неинтересно. Шварц же напротив, хоть и сам впервые был в этом городе, но с помощью гугл карт успел обойти весь город за первый учебный месяц. Но после того, как понял, что гулять одному ну уж слишком скучно, стал прятать на выходных учебники Виногорского, о чём он узнал только после выпуска. Если бы не Шварц, то Илья ни за что не поехал бы на смену вожатым. На это уломал его Женя, под предлогом: «А чё, мы зря пед закончили?» Это был второй год, как они ездят в лагеря. Первая смена в этом году уже начиналась не особо приятно, но Илья держался. Шварц насильно всунул в руки младшему сок, заставляя Виногорского вернуться в реальность. — Илья, ты спишь уже что ли? Пойдём быстрее, а то нам проверяющий по лбу даст, что мы ещё не по койкам. — Женя ухватил Илью за запястье, ведя за собой. Внутри что-то щёлкнуло. По спине пробежал рой мурашек, Илья глупо улыбался и следовал за старшим. В голове бесконечно крутилась мысль: «Если бы не Женя, я бы точно был другим человеком». Дверь в вожатскую проскрипела. Шварц, больше не церемонясь, открыл её ногой. Свет ярко ослепил Илью, заставив поморщиться. Пока Виногорский пытался разлепить глаза, Женя закрывал дверь на балкон, подпирая её пустой тумбой. Ветер начинал усиливаться, и без тумбы они давно остались бы без окна. Ливень уже барабанил по крыше, в небе мелькали вспышки молний. А внутри у Ильи всё до невозможности сжималось. Всё было как в детстве. Только маленький Илюша с головой прятался под одеяло, дрожа и всхлипывая. Но если бы сейчас Виногорский, которому больше двадцати, стал бы прятаться под одеяло, это выглядело бы странно, хотя очень хотелось. Илья опустился на кровать, кладя рядом с собой нетронутый сонник. Видя за окном очередную молнию, хотелось рыдать, лишь бы поскорее это всё закончилось. Страх накрывал с головой. Виногорский стиснул зубы, стараясь не выпустить слёз. Женя, заметив такую картину, подошёл ближе, садясь перед младшим на корточки. — Иль, она скоро закончится. Ну, я же рядом, — Шварц взял ладонь Ильи в свою руку. Тишину прервал грохот молнии. Ударило так, что Виногорский зажмурился и тихо вскрикнул. Женя решительно поднялся на ноги. Сразу после со стороны послышался скрежет. Шварц подвинул свою кровать к кровати Ильи. Койка младшего была по неизвестным причинам прибита к полу. Виногорский утёр слёзы и тихо посмеялся. Шварц слишком серьёзно относился к странностям друга, но это умиляло. Женя стремился сделать всё так, чтобы Илье было хорошо, баловал что ли. Виногорский не отнёсся к действиям старшего серьёзно, думая, что это лишь шутки. Но когда Шварц стал искать в шкафу футболку для сна, Илья впал в ступор. Сил, чтобы переодеться, у младшего совсем не было. Как только Женя погасил свет, Виногорский обессиленно рухнул на прохладную кровать, укутываясь в одеяло. Шварц ненавидел, когда Илья засыпал в уличном, но сегодня ему было всё можно. С каждым грохотом становилось всё страшнее, но каждый грохот сопровождался более сильной хваткой старшего. Женя двигал Илью каждый раз к себе ближе. Виногорский сильно смущался, хотелось забиться в угол, но без Шварца было холодно. Илья думал, что обязательно пожалеет обо всём позже, давая себе расслабиться, и не стал воротить нос. Разрешил обнимать себя и сам уткнулся в шею Жене. Привыкнув, гром становился всё тише. То ли это гроза уходила, то ли Илья успокоился рядом со Шварцем. День, состоящий из эмоциональных качелей, закончился объятиями и теплом. Страх отступил, и это была только заслуга Жени.

***

Виногорский размазывал кашу по тарелке, пока Шварц увлечённо рассказывал что-то незначительное. Аппетита не было, да и с такой кашей, больше похожей на клей, разведенный водой, ни о каком аппетите и речи идти не могло. А Женю вроде всё устраивало, это можно было легко сказать по его пустой тарелке. День будет жарким. Солнце уже безумно грело. Илья обещал отрубить каждому голову, если хоть кто-то из детей выйдет из корпуса без головного убора. Никого на смене класть в изолятор желания не было. Виногорский выспался по-настоящему. Обсуждать вместе проведённую ночь Илья не осмеливался, а Женя вёл себя так, будто ничего и не было. Может, для него это было чем-то незначительным, а у Виногорского внутри был целый ураган. Пустоту в желудке Илья компенсировал чаем, хоть он и был холодным и не зелёным. Младший поморщился, отпивая разом половину. От чая там было только название, даже сахара пожалели. Виногорский отодвинул от себя подальше этот дьявольский напиток, подпирая щеку рукой. Взгляд его устремился в окно. От ночного дождя даже следов не осталось. Намёка на плохую погоду и не было, хотя внутри Илья хотел, чтобы сейчас полил дождь, тогда бы они с отрядом спокойно посидели в корпусе. — Илья, — из мыслей его выдернул обеспокоенный голос Шварца. Виногорский неохотно развернулся к старшему. Женя бегал глазами по экрану телефона. — Руководство написало, чтобы после завтрака отряды были отправлены во второй корпус: фильм смотреть будут. — На чём они там смотреть фильм будут? — Илья думал, что это какой-то прикол. — На проекторе, — непоколебимо ответил Женя. — О Господи, эта штука ещё фурычит что ли? Последний раз когда Виногорский видел этот проектор, ему показалось, что этой пыльной коробкой никто давно не пользуется. На взгляд, ей примерно лет пять, и вряд ли она вообще включится, но раз руководство написало… — Ну, видимо да. — Шварц устало выдохнул, отключая телефон и переводя взгляд на Илью. Виногорский сразу же вернулся к видам из окна, рассматривать сосны. После ночных обниманий не хотелось видеть Женю вообще. Стыдно. Для Ильи это было единственным выходом, нежели строить ложных надежд. Виногорский пытался сосредоточиться на своих мыслях, но видеть в отражении окна то, как взглядом его пилит Шварц, было просто невозможно. В груди было неописуемо щемящее чувство. Вот бы напроситься старшему на шею. Без этой маски серьёзности расслабиться и дать себе побыть слабым рядом со Шварцем. Без Жени холодно даже в самый тёплый день. Списывать всё на усталость и на то, что Илья давно не был в отношениях, было глупо. Виногорский принципиально не мог ужиться с тем, что он всё-таки питает какие-то чувства к Шварцу, кроме негативных, конечно. Чаще хотелось дать старшему подзатыльника, но Илья держался из последних сил. Стук ложек о тарелки давно стих. Дети переговаривались между собой вполголоса, а Виногорскому казалось, что все обсуждают только их. Илья уже не мог спокойно находиться рядом с Женей. Казалось, что все глаза направлены на них. В каждом взгляде было отвращение и осуждение. — Иль, время поджимает, пойдём? — Шварц не выдержал. Сам нарушил тишину, кладя свою ладонь Виногорскому на плечо. Илья дёрнулся, резко разворачиваясь к Жене лицом. Взгляд у Виногорского был испуганный. Илья быстро успокоился, увёл глаза вниз, одобрительно кивая головой. Время на завтрак вышло, уже и впрямь нужно было строить отряд. Уже на улице Виногорский, прислонившись к стенке, прятался от солнца в тени. Но его взгляд был так же устремлён на детей, которых уже третий раз пересчитывал Шварц. У многих в отряде был такой отчаянный взгляд, будто Илья уехал, хотя он просто стоял в сторонке. Все стояли по парам, Женя в последний раз всех посчитал, молча кивая Виногорскому. Шварц повёл их ближе ко второму корпусу, идя спереди. Илья же предпочёл пойти сзади строя. Виногорский продолжал думать, тишина становилась слишком громкой, хотелось сказать, но между двумя был барьер, через который что-то услышать было за гранью возможного. Шварц переживал молча, но его непонимание можно было легко увидеть на лице. Илья держался на расстоянии, и всю свою тревогу прятал за маской спокойствия и непоколебимости. В горле стоял ком недосказанности. Влюбился по уши. Виногорский шёл, смотря в спину Шварцу. Женя возвышался среди толпы тринадцатилеток, которые сейчас еле доросли до 160-ти сантиметров. Шёл и оторваться не мог, ну и угораздило же. Шварц открыл двери во второй корпус, впуская всех детей вперёд, прямиком за ними пулей влетел Илья. И вот Женя уже почти дышал ему в спину. Такую панику Виногорский испытывал в последний раз на экзамене перед выпуском, а Шварц тогда чуть не опоздал. Пришёл в колледж весь сырой, попутно покрывая матом всех водителей, которые не притормаживают, заезжая на лужи. У Жени были почти по колено мокрые джинсы. Весь экзамен Илья тихо смеялся, на него смотрели как на сумасшедшего. Только Шварц, успокоившись, сам начал вслух смеяться, прикрывая рот рукой. Сдали оба. Виногорский сам не заметил, как стал расплываться в улыбке. Только зайдя в помещение с кучей диванов, дети разбежались, успевая занять место. Проектор стоял на месте, только больше не был пыльным. На удивление, даже работал. К Шварцу быстро подбежала Саша. Она вела у детей кружок лепки и была назначена следить за детьми во время фильма. Виногорский, если честно, считал её самой нормальной из всех вожатых. Саша, с прямыми русыми волосами по плечи, таинственным образом успевала всё и всегда. Самое главное: она умела всё — лепить, нарисовать плакаты к мероприятию за один вечер, поставить интересный номер. А самое интересное — в её отряде все ели кашу. Как бы Илья ни ругался, его дети даже через силу впихнуть в себя её не могли, оставляя тарелки нетронутыми. Женя наклонился пониже, из-за небольшого роста Саши это было просто необходимо. Та начала активно жестикулировать, попутно что-то рассказывая. Виногорскому стало обидно. Он вообще-то тоже вожатый. Хотя младший особого интереса не питал к тому, что она там рассказывает, но обидно было. Илья стоял в дверном проёме, покорно ожидая Шварца, чтобы наконец уйти в вожатскую. Отряд громко общались между собой. Для Виногорского было важно, что никто не сидел один. В этой смене повезло. Никого не обделили, все дети общались между собой, без травли и прочего ужаса. Саша на последок улыбнулась Жене, Виногорский скривился и отвернулся. Шварц, не спрашивая и не церемонясь, схватил Илью за тонкое запястье, утаскивая на улицу. Виногорский чуть не упал, почти волочась за старшим. Ноги заплетались, а возразить Жене младший не мог, находясь в ступоре от его действий. Шварц с грохотом закрыл за собой дверь, продолжая крепко сжимать руку Виногорскому. Илья очнулся, когда понял, что Женя ведёт совсем не в сторону корпуса, где была вожатская. Ноги сами вели его, Виногорский, приоткрыв рот, просто плёлся сзади. — Куда? — еле открыв рот, спросил Илья. — Курить. — кратко и чётко отрезал Шварц. Виногорскому даже показалось, что старший какой-то раздражённый. Уже зная, что ведут Илью не в лес, он стал идти увереннее. Женя не отпускал, будто приклеился. Шварц завернул за стадион, замедляя шаг. Виногорский оглянулся по сторонам на всякий случай, пусто. Стало страшнее. Илья один на один со злым Женей, ещё и за стадионом, где его никто не услышит. Шварц отпустил Виногорского, оставляя на кисти след от пальцев. Женя дрожащими руками, ругаясь себе под нос, стал доставать поочерёдно сигарету из пачки и зажигалку. Илья просто наблюдал за этим. Ему сейчас курить совсем не хотелось, хотя в кармане лежал отобранный у девочек манящий "Чапман". Виногорский тоскливо облокотился на забор сзади, без стеснения разглядывая Шварца. Зажигалка никак не поддавалась, Женя тихо ругался: "сука", а чем больше не получалось, тем сильнее тряслись руки. Илья смотрел с сожалением. Ему никогда не было жалко Шварца. Виногорский привык видеть Женю как самого спокойного человека на свете. Но сейчас, видя, как у него чуть ли не падает сигарета из рук, становилось грустно. Илья вытащил из кармана свою зажигалку, поднося её ближе к сигарете. В нос сразу ударил резкий запах табака. Желания покурить за компанию не возникло. Шварц сразу затянулся. — Виногорский, зачем ты такой? — Вопрос казался глупым, Женя опять шутит? — Какой? — Усмехаясь, задал встречный вопрос Илья. — Невозможный. — Выдыхая дым, прошипел Шварц. Виногорский, улыбаясь, покосился на старшего. Его веселило такое поведение Жени, оно было в новинку. Шварц, держа между пальцев сигарету, нахмурился. От прежнего Жени осталось только имя. Илья пнул ногой одуванчик снизу. Цветок тут же разлетелся. От пушистого шара остался только стебель. Ветер раздул семена по траве, некоторые унося ещё дальше. Одуванчик… Виногорский любит одуванчики. Из жёлтых можно сплести венок или погадать на "любит — не любит", отрывая по лепестку с цветка. А белые пушистые такие… Только после приколов с "открой рот, закрой глаза", после которого прямо в глотку летел пушистый цветок, Илья разучился доверять. А ещё на них дуть прикольно. — Нахуя ты весь день такое лицо корчишь, будто я с тобой ночью не поспал, а выебал? Виногорскому показалось, что ему послышалось. — Жень, отъебись, а? — Ничего разумнее Илье в голову не пришло. Виногорский поджал губы и стиснул зубы. Желание ударить старшего росло с каждой минутой, даже просто находясь рядом, он бесил. Шварц, наклоняясь к земле, сорвал пушистый одуванчик. Затянулся, а после вместе с дымом на Илью полетели белые семена одуванчика. Они сразу нашли себе место, запутываясь в рыжей копне. Виногорский прокашлялся. Жене было весело, нравилось выводить Илью. Виногорский не знал, что ему делать и как ответить. Пощёчина была такой громкой, что эхом раздалась по лесу. Ладонь младшего тут же покраснела, а на щеке Шварца стало проявляться красное пятно. Илья сам не понял, что произошло. Мозг словно отключился в этот момент. Виногорский не думал, а делал. С одной стороны, Илья давно хотел это сделать и Женя заслужил, а с другой, Шварц всё ещё его друг, причём самый близкий. — Если ты правда думаешь, что я намерен эту хуйню терпеть, то ты далеко ошибаешься. — Чётко и без запинки отрезал Виногорский. Илья с отвращением закатил глаза, а после развернулся и скрылся за стадионом. Женя, всё еще находясь в ступоре, немного потупил на месте, провожая младшего взглядом. В голове было пусто. Шварц затянулся ещё раз. В голове что-то щёлкнуло. Женя потушил окурок ногой, бросая его на землю. Сразу же после старший бросился вслед за Виногорским. — Илья, подожди!

***

Виногорский летел по лестнице наверх, в вожатскую. Снизу хлопнула дверь, Шварц не отставал. Слёзы сами наворачивались на глазах. Илья быстро утирал их, попутно шмыгая носом. Сердце быстро-быстро билось. Гул в ушах был похож на бьющиеся тарелки. Не задумываясь о том, что он может споткнуться, Виногорский судорожно доставал из волос белые семена одуванчика. Хотелось уехать. Собрать чемодан и просто бежать. Подальше от этого лагеря, от этого соснового леса, от Шварца. С этими мыслями скрипучая дверь в вожатскую хлопнула. Илья влетел туда как бешеный, размазывая по лицу капли слёз. Сначала Виногорский думал подпереть дверь чем-нибудь тяжёлым, чтобы Женя не вошёл. Но время уже было на исходе. Илья не придумал ничего лучше, чем просто выбежать на балкон. Только дверь туда тоже закрыть нельзя. И что теперь? Шварц войдёт в вожатскую, а потом? Шантажировать тем, что Илья сбросится? Бред. Виногорский опёрся о перила балкона. Сердце нестерпимо болело и стучало. Всё вокруг становилось до жути странным. У Ильи начала кружиться голова, даже немного тошнило. Глаза быстро расширились. Виногорский на секунду забыл, как дышать. В голове было пусто, ни единой мысли в ум не приходило. Из-за шума в ушах он толком не услышал, как Женя почти вынес дверь в вожатскую. Запыхавшийся Шварц нашёл Виногорского, стоящего на балконе. Лицо бледное, глаза стеклянные. Женя тут же бросился вперёд, пытаясь утащить младшего обратно в комнату. Илья начал вырываться из кольца Жениных рук, царапался и мычал. Виногорский терял равновесие, и Шварц уже волочил его с балкона. Женя толкнул Илью на их кровати, которые так и остались стоять вместе. Послышался скрип, кровать прогнулась под весом Виногорского, сверху над его лицом навис Шварц. Илья пытался оттолкнуть Женю руками, но Шварц обхватил обе его кисти над головой. Виногорский громко дышал, чуть приоткрыв рот, в ожидании того, что сейчас ему прилетит похлеще. — Ну чего молчишь? Ты же меня ненавидишь, да? Так и говори! — Женя перешёл на крик, уже не обращая внимания на открытый балкон. У Ильи сердце замерло в груди. Всё сжалось настолько сильно, что дышать становилось всё труднее. Страх рос с каждой секундой, особенно когда над Виногорским был до ужаса злой Шварц. — Жень… — глухо выдавил из себя Илья. — Что? — Я тебя люблю. Всё это было похоже на ужасную мелодраму, в которой оба героя — слепые ебланы. Лицо у Жени сразу переменилось. — Чего? — шёпотом спросил Шварц, бегая глазами по лицу младшего. Казалось, Илья просто неудачно пошутил, но после признания смеха не последовало. Женя наклонился первым и, не спрашивая, накрыл губы Ильи своими. Глаза у Виногорского моментально расширились. Илья ответил не сразу. В голове быстро пронеслась куча мыслей. Виногорского будто окатило водой. Ни вздохнуть, ни пошевелиться не получалось. Илья задумался, что вот уже пару секунд он не целует в ответ. Виногорский сильно зажмурился, начиная углублять поцелуй. Шварц тут же почувствовал вкус черешни. Илья всей душой любит черешню. Обычно её привозят детям на полдник, а они только рады поделиться с вожатыми. Женя отпустил руки Виногорского, нехотя отстраняясь от его лица. Сам давно понял, что сильно привязан к рыжему одуванчику, чувствуя, как хочется, чтобы у этого колючего кактуса наконец распустились цветы. Илья стыдливо отвёл взгляд в сторону балкона. Женя, не теряя ни секунды свободного времени, стал оставлять поцелуи на шее младшего. Виногорский просто прикрыл глаза, не запрещая старшему такие нежности. Илью будто иголкой прокололи, он сжал в руках простыню и тихо прошипел от резкой боли. Шварц кусается? Укусы не заканчивались, лишь иногда менялись на поцелуи, и всё по кругу. — Блять! — в последний раз вскрикнул Виногорский, отталкивая Женю от себя. — Я не пойму, ты хочешь, чтобы я без живого места остался? Шварц хитро улыбался, будто сейчас кусался вовсе не он. Женя обратно вернулся к шее, целовал каждое красное пятно, словно извинялся. Илья осторожно стал перебирать чужие кудрявые прядки. Виногорский оттаял, хоть и не с первого раза и так истерично. Шварц любил его любым.

***

Илья с Женей оба сидели у берега озера на старом бревне. Через полчаса нужно было собирать детей после игр между отрядами. Виногорский облокотился на плечо Шварцу. На шее у младшего была россыпь красных пятен, которые со всей нежностью оставлял Женя. Илья же, на свой страх и риск, попёрся прямо так. Ибо на вопрос Шварцу: "А как я с такой шеей пойду?", он ответил: "С гордо поднятой головой". Так Виногорский и сделал. Дерево рядом заслоняло палящее солнце, пряча рыжих в тени. Уходить отсюда совсем не хотелось. Здесь и вправду пахло хвоей, а под ногами валялись шишки. Прохладный ветер обдувал голые коленки, заставляя качаться высокие сосны. На шее у каждого висело ожерелье с ромашками из бисера — подарок от Леры, который она делала несколько день на кружке по бисероплетению. Илья с трепетом относился к таким мелочам от детей: ожерельям, браслетам, кольцам, рисункам… Всё это Виногорский бережно хранил, иногда надевая на себя бижутерию. Теперь у рыжих были одинаковые ожерелья. Илья не привык говорить о любви. Предпочитал вкладывать все чувства в свои действия. Шварц же говорил без остановки. Только по дороге к озеру он то и дело рассказывал, как уже давно питает симпатию к Виногорскому. Илье хотелось просто заткнуть уши или заткнуть Женю. Слишком странно и стыдно было слышать то, как Шварц с влюблёнными глазами рассказывает, как сильно он любит младшего. Виногорский же сжимал в руках чужую ладонь. Ему было приятно ощущать тепло от рук старшего. — Я тебя люблю, — тихо сказал Женя, хотя Илья пообещал отрезать ему язык, если он вновь начнёт говорить. — Ты уже говорил, — выдохнул Илья, пиная ногой шишку. Голова Виногорского так и осталась лежать на плече у Шварца. Рыжие кудри развивал ветер. Прядки неприятно лезли в глаза, Илья только успевал их убирать за уши. Женя аккуратно развернулся к рыжей макушке и, взяв Илью за подбородок, повернул его лицо на себя. Голубые глазки смотрели на него снизу вверх. Шварц умилялся. В голове у Жени не укладывалось, как это чудо всего пару часов назад дало ему пощёчину. Убрав с лица младшего непослушные завитки, Шварц оставил несколько поцелуев на чужой щеке. Виногорский, улыбаясь, поморщился. В груди разлилось тепло. Илья, вновь укладываясь на плечо, переплёл свои пальцы с Жениными. Шварц оставил ещё один поцелуй на рыжей макушке. Виногорский задумался, а правильный ли выбор он сделал? Скорее да. С Женей тепло и хорошо, даже чересчур хорошо. Илья уже тысячу раз пожалел о том, что поехал на эту смену, но теперь Шварц стал нечто большим, чем друг. Женя помог Виногорскому услышать, что его ледяное сердце всё ещё бьётся. Илья оттаял, теперь по-настоящему.