Промежуточные истории

      Энви трясло. Он чувствовал, как его тело слегка дрожит, поэтому проснулся.       Сначала ему казалось, что это очередной кошмар – ремни, сковывающие руки, иглы, Мустанг… Но нет – это была реальность. Та же тёмная комната, с тем же холодом внутри. Внутрь пробивалась только небольшая полоска утреннего солнца сквозь небольшую щель в шторах.       Он чувствовал, как его кости будто выкручивает, а сам он замёрз ещё сильнее, чем обычно. Он не понимал, что происходит. Его разум был затуманен, и он не заметил, сколько времени прошло с момента пробуждения. Энви хотел встать с кровати, но тело не слушалось.       Он скрипнул зубами, стараясь сдержать тряску, но тело будто жило своей жизнью – мелкая, неконтролируемая дрожь, сотрясающая каждую мышцу. Голова словно налилась свинцом, а горло саднило. Он пытался вдохнуть поглубже, но вместо этого получил только приступ раздирающего его горло кашля.       Он подумал, что это всё отвратительно. Это тело, всего лишь подобие того, что было раньше. Теперь он даже не понимает, что с ним.       Дверь открылась без стука. Он даже не услышал, как в замке провернулся ключ. В проёме показался силуэт. Мустанг. Энви инстинктивно сжался, пытаясь хоть как-то замаскировать свою слабость, превратить дрожь в позу презрительного безразличия. Не вышло. Новый приступ кашля заставил его сложиться пополам, хаотично хватая ртом воздух.       Звук шагов становился всё более отчётливым. Энви ожидал колкости или насмешки, но вместо этого на его лоб опустилась рука. Он видел, как Мустанг начинает хмуриться. Кожа Мустанга была прохладной, и тогда Энви стало ещё сложнее понимать реальность. Если это прикосновение приносило прохладу, то почему ему самому так холодно?        – Ты весь горишь, – констатировал Мустанг. Его голос был лишён язвительности. Безразличный.        – Спасибо за определение моего состояния, – прошипел Энви, но сил на что-то более остроумное просто не было. Голос звучал сипло, да и говорить было сложно.       Мустанг проигнорировал этот выпад. Его пальцы скользнули ниже, к шее. Он проверял воспаление. Энви замер, ненавидя эту уязвимость, этот осмотр. В данный момент он не был противником. Нет, он был проблемой, пациентом, кем угодно, но не противником.        – Ты простудился, – сказал Мустанг, убирая руку. – Или то, что твоё тело имитирует под простуду. Лихорадка, слабость, респираторные симптомы. Интересно.        – Уйди, – пробормотал Энви, отворачиваясь к стене. Очередной приступ кашля вырвался из его горла.       Мустанг не ушёл. Энви слышал, как тот вышел из комнаты, но уже через несколько минут снова был тут. Заскрипела крышка, зазвенело стекло. Дальше – звук наливаемой воды.        – Сядь, – Это была не просьба. Все слова Мустанга, обращённые к Энви, всегда звучали как приказ.       Энви не двигался. Сил сопротивляться не было, но и немедленно подчиняться – унизительно.       Он почувствовал, как сильные руки грубо, но без желания причинить боль, впиваются ему под плечи и приподнимают. Подушка была поправлена за его спиной. Все эти действия говорили сами за себя. Мустанг обращается с ним, как с повреждённым механизмом, который не хочет чиниться.        – Пей, маленькими глотками.       К его губам поднесли стакан с водой. Энви хотелось отшвырнуть его, облить этой водой Мустанга, но жажда и сухость в горле оказались сильнее гордости. Он сделал маленький глоток. Потом ещё один. И ещё. Вода была невероятно вкусной.        – Откуда это взялось? – Рой наблюдал, как Энви пьёт, – Ты никогда не болел. Это последствия истощения Камня? Или…побочный эффект становления чем-то, приближенным к человеку? – Энви фыркнул, что вылилось в новый приступ кашля.        – Рад, что доставляю тебе…научный интерес, – Мустанг проигнорировал это. Он молча протянул какую-то таблетку.        – Жаропонижающее. Вряд ли подействует, как на человека. Но попробовать явно стоит, – Энви смотрел на лекарство подозрительным взглядом.        – Решил…отравой добить?       Тёмные глаза Мустанга сузились. На мгновение в них промелькнула знакомая, холодная искра.        – Если бы я хотел тебя убить, Энви, то у меня есть способы куда более эффективные и определённые. Прими. И не выделывайся.       Тон не терпящий, отлагательств. Энви, стиснув зубы, взял таблетку. И принял её, запивая остатками воды. Действие было покорным, и он ненавидел себя за это.       Мустанг забрал пустой стакан и поставил его на тумбочку. Он стоял рядом, оценивая состояние Энви, который съёжился под одеялом.        – Нужно сбить температуру, – произнёс Мустанг больше для себя. Он снова вышел и вернулся с тазом воды и тряпкой, и сел на край кровати, – Повернись.        – Не…трогай меня, – прохрипел Энви, но протест был слабым. Да и он знал, что его бы не послушали.       Что и случилось. Одеяло стянули, а прохладная, влажная ткань коснулась его горячего лба. Энви вздрогнул от неожиданности, но затем…это принесло облегчение. Озноб немного отступил. Движения руки, выжимающей тряпку и проводящей ей по лицу, шее, запястьям, были чёткими, методичными. Без намёка на ласку, но и без жестокости. Как будто он чистил оружие. Или обрабатывал механизм.       Энви закрыл глаза. Сил на борьбу и эмоции не осталось. Осталось только измождение и это странное, чуждое состояние, когда тело стало предательски хрупким и непослушным. А его главный мучитель…ухаживал за ним? Энви никогда не сможет понять Мустанга. Это он знал точно.        – Почему? – вырвалось у него, прежде чем он успел подумать. Энви наблюдал за изменениями на лице Мустанга, – Зачем всё это? Чтобы потом было интереснее ломать? – Движения замедлились, а затем Мустанг и вовсе остановился. В комнате повисла гнетущая тишина. Только Энви и его тяжёлое дыхание создавало какой-то фоновый шум.        – Я тебе уже говорил, – наконец произнёс Мустанг. Его голос был низким, – Это не для тебя. Это, чтобы помнить, кто я. Провести черту, – Он снова провёл тряпкой по горячему лбу Энви. Тот зажмурился, – Месть может спалить всё, включая и того, кто её разжёг. Иногда это всё надо просто…остудить. Даже ради таких, как ты.       Энви хотел рассмеяться, сказать что-то колкое о лицемерии, но смог лишь издать слабый, хриплый звук. Прохлада от компресса и усталость брали своё. Сознание начало расплываться ещё сильнее, тяжёлые веки слипались.       Он почувствовал, как одеяло поправляют, натягивая до подбородка. На мгновение рука Мустанга задержалась у его плеча. Просто, чтобы подтвердить реальность.        – Спи, – прозвучал голос где-то над ним, уже за пределами его сознания, – Ты никуда не денешься. Мы ещё не закончили.       И Энви, вопреки всей своей ненависти, страху и недоверию, провалился в глубокий, лихорадочный сон, уносящий боль. Последним смутным ощущением был тихий скрип двери и остаток прохлады на коже – призрачное, двусмысленное милосердие от того, кто имел все причины его не давать.