ЭррорИнк. Жизнь-Игра

Держа Инка за руку, Эррор зашел в комнату, закрыл дверь и уселся с другом на кровать. —Сегодня у нас одна кровать на двоих, ты не против? — Эррор смотрел на руку Инка, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Инк же смотрел на Эррора. В его глаза. — Хах, как я могу быть против, — В груди странное чувство, но отпускать руку или отвести взгляд нет желания. — Угу, — Эррор отпустил первым. Он поднял руку Инка, повернув ладонь тыльной стороной вниз и провел рукой по запястью. — Слушай..Меня волнуют некоторые вещи. Я могу спросить? Инк продолжал смотреть на Эррора. В его глаза, полосы под глазами, черные волосы, что на свету отблёскивали красным, а в тени казались фиолетовыми. Он не задумываясь кивнул, промычав "угу" в ответ на вопрос. — Откуда у тебя эти шрамы? Почему ты хотел умереть? — Обеспокоенный голос Эррора пробил в виски, вернув Инка в реальность. Художник тут же растерялся. Глаза забегали, а руку так хотелось прижать к груди. Он опустил голову, посмотрев на руки Эррора, на его движения, нежное прикосновение пальцев к шрамам. — А...это.. Это ошибки прошлого... — Ошибки? Что это за ошибки такие, что за них нужно заплатить своим телом? — Ужасные ошибки...— Парень не поднимает глаз со шрамов. На глаза наворачиваются слезы. Не от грусти за прошлое и даже не из-за ситуации, что привела к такому исходу. Из-за стыда. Слова матери так и продолжают звучать в голове: "Какой же ты слабак". Эррор не стал повторять свой вопрос, он терпеливо ждал, когда парень ответит. Соберет мысли в кучу и все расскажет. Даже если этот момент будет не сейчас. — Знаешь...Моей маме очень не нравятся такие отношения. Ииии.. Иногда я завидую сиротам.— Инк опустил голову, подняв плечи. — Понимаю. — Эррор тихонько поддержал художника. Инк вырвал руку и прижал ее к груди прикрыв второй рукой: — Да что ты понимаешь. — Парень поднял голову, посмотрев в глаза Эррора. — Ты был надеждой семьи? Тем самым ребенком, который должен пойти по стопам своих крутых предков! — голос срывается, словно парень вот-вот расплачется. — Твои радаки употребляли? Мать упала со сцены на самое дно, став ШЛЮХОЙ? Что ты там понимаешь? Эррор вздрогнул, когда Инк вырвал руку. — Я тоже завидовал тем, у кого нет родителей. Своим одноклассникам, которых лю- — Мммхаа-ха-ха...— Инк запрокинуть голову назад. — Тыыы? Улыбка растянулась на лице художника, он опустил голову посмотрев на друга. Он то-ли игриво, то-ли с издёвкой продолжил: — Ты жил в Германии, у тебя нежный акцент, с карРртавостью. Ты выглядишь богато. В стипендии не нуждаешься и не лезешь в каждую бочку, как Блу. Тратишь бабло на психику и безделушки для лица. Ты думаешь этого не видно? Ты выглядишь как ребенок, в которого вложили всё. — Ты ничего не знаешь. — Эррор обессиленно опустил руки на колени. Инк усмехнулся. — И чего же я не знаю? Ты мамино и папино дитятко, выдержанное от макушки до пят. Ты такой идеальный... — Заткнись. — Прошипел немец. Он опустил голову, посмотрев в сторону. — Ты ничего не знаешь. Улыбка с лица тут же сползла. — И? — Давай будем честны друг с другом. Если мы хотим встречаться, то должны знать друг о друге все. А начнем с того, что оставило шрамы, что бы не разорвать их по случайности. Инк смотрел на Эррора, молча слушая его уставший голос. Удивительный человек этот парень... На него тяжело обижаться. — Быть по твоему... — Хорошо. Тогда... Наверное мне стоит начать? — Он глянул на Инка. Тот кивнул. — Да, я родился и вырос в Германии. У меня есть мать и отец. Был брат..— он сглотнул. — Он повесился. Эррор запрокинул голову, уставившись в потолок, чтобы сдержать слезы. — Наш отец - отвратительный человек. Он похож на Ги**лера, и ведет себя, как...М... Так словно мы не дети, а провинившиеся крестьяне. У которых нет права голоса, права выбирать, говорить... Вообще нет никаких прав. В его доме нельзя шуметь и ошибаться. — Эррор опустил голову обняв себя за плечи и пытаясь пальцами достать до лопаток. — Спина так болит... — тихо произнес он. — Одна ошибка и ты стоишь на коленях, в его кабинете. Лицом к стене.. А он брал старый кабель и хлестал. Хлестал до тех пор, пока по спине не текла кровь. Эррор замолчал. В комнате повисла тишина. Было слышно только прерывистое дыхание. Инк не двигался. Он сидел неподвижно, не смея прервать этот монолог ни единым звуком. Слова Эррора отдавались эхом в голове, а перед глазами крутились сцены того, как все было. Инку стало тошно от своих слов. Эррора не любили. — А.. мать что? Тяжело вздохнув, Эррор наконец расслабился и опустил руки. Глядя на свои пальцы он продолжил рассказ: — А мать.. А что мать? Ее волновала только карьера, успех и внешний вид. — парень сжал пальцы в кулак, сдерживая свои эмоции. — Когда брат радостный зашел на кухню, рассказал о своей... О своем возлюбленном, отец перевернул стол. Пол ночи стоял крик. Он долго не открывал дверей своего кабинета. Для отца Люциан был примерным сыном. Идеалом, которого сам отец не достиг. Отличник, активист, прекрасный оратор, певец, гитарист. Но стоило на белом полотне появиться голубому пятну, как сын сразу же стал обузой. — Эррор тихонько шмыгнул. — Через неделю, в субботу, я как обычно зашел за ним, что бы вместе пойти в школу, а он... Привязал к турнику свой ремень. Мыла и не требовалось. Ремень намертво затянулся под его весом.... По спине Инка пробежали мурашки. Воздух словно превратился в стекло - стало больно дышать. Он растерянно переводил взгляд с лица Эррора на его сжатые кулаки, а в голове крутилась одна и та же мысль: "Что сказать?" Любые слова поддержки, что приходили на ум, казались фальшивыми и никчёмными. Инк замешкался, сделал неосознанное движение рукой вперед, но тут же отвернул пальцы, словно обжёгся. Его охватил самый настоящий стыд. — Эррор...— голос сорвался, прозвучав жалко и тихо. Художник судорожно сглотнул ком, подкативший к горлу. — Я.. Прости, я не думал, что все так...плохо... Он опустил голову, не выдерживая чувства собственной вины. — Я думал, что тебя могли буллить в школе или типа того... Прости... пожалуйста, прости... Я чувствую себя таким идиотом... Эррор сделал вздох и медленно выдохнул. — Это банальное доверие. Я показываю тебе раны, которые иногда, очень сильно болят. Может позже... еще что-нибудь расскажу. Инк шепотом повторил: — Прости, мне так жаль... — Не стоит извиняться. Лучше расскажи, откуда у тебя эти шрамы и что случилось. — Эррор с нежностью взглянул на Инка. Инк поднял голову, сквозь слезы взглянув на Эррора. — Мне кажется, ты уже все знаешь...— он опустил взгляд на свои руки. — Моя мама была актрисой. Прекрасным цветком нежного цвета, что так славно колышется на ветру. Но, однажды к этому цветку прилетела оса, и осквернила его. Цветочек завял и совсем перестал обращать внимание на солнце. Оса забирала всю жизненную энергию цветка, из-за чего тот стал удобрением для почвы. А потом цветочек сказал, что виновато солнце. Оно слишком ярко светило и вообще не похоже на него. Солнце ранили слова цветочка, и оно пыталось быть идеальным, чтобы цветочек вновь начал любить солнце. Но стало только хуже. И солнце не выдержало. — Ты пытался покончить с собой? — Да. Тогда, в больнице, она сказала, что я слабак. И лучше бы я умер. Ей было абсолютно насрать, а я... потом я просто вычеркнул ее из жизни. Решил идти к своим целям. И с треском провалился. Эррор подсел ближе и обнял Инка. — Теперь у тебя есть я. Даже если все отвернутся от тебя, я буду рядом. Я хочу быть рядом. Инк робко обнял парня в ответ и, уткнувшись в плечо, расплакался.