Соперники

Розанов должен был заявиться к нему через несколько дней, но этого не произошло. Обеспокоенный этим фактом Шейн, тут же нажал кнопку вызова на телефоне, как учил его Илья. Но ответа не последовало ни через минуту, ни через несколько часов и даже наследующий день. Всё это время Холландер не находил себе места. Он думал, что сойдёт с ума, потому что все его мысли крутились вокруг Ильи и его внезапного исчезновения. — Ему просто наскучило сидеть рядом с инвалидом, поэтому он даже отмазку придумал, чтобы уйти от меня. Тихо и без шума, — мысленно говорил сам с собой Шейн. Но он не мог перестать набирать его номер, хотя из раза в раз сталкивался со словами: «Абонент не отвечает или временно не доступен». Это злило. Чертовски злило. Сначала Розанов заявился к нему в больницу, обнажил его чувства, увидел в слезах, а потом так по-свински повёл себя! «Я буду рядом, я помогу. Обещаю»— неужели это всё было лишь пустым звуком? Разве это ничего не значило? Всю ночь Шейн пролежал с открытыми глазами и смог уснуть только под утро, но даже во сне к нему приходил образ Ильи. Вид у Ильи был ужасный: глаза красные, опухшие, как и всё лицо. Тот что-то говорил ему, но из всего Холландер смог разобрать: «Прости меня», «Шейн, я виноват...». Из этого дурного сна его вывел звонок телефона. Холландер тут же дернулся, потянул руку к тумбочке и нажал на кнопку, прислонив телефон к уху. — Шейн. — Илья, ты не отвечал. Я волновался, — его голос звучал заспанно и одновременно взволнованно. Ответа не последовало. — Ты где сейчас? На другом конце телефона было слышно только сбитое и рваное дыхание. Наверное, произошло что-то серьезное. Розанов сглотнул возникший в горле ком, надеясь, что голос не надломится. — В Москве. — Розанов отвечал коротко, словно говорить по-английски сейчас было слишком тяжело. Шейн открыл рот, но тут же закрыл его. Хотелось засыпать Илью вопросами, упрекнуть, что он исчез не предупредив, заставив его тем самым нехило поволноваться, но что-то внутри остановило Холландера. Потом он резко вспомнил, как Розанов говорил по-русски, когда пришёл навестить его, после чего сорвался с места, придумав глупую и совершенно нелепую отмазку, чтобы уйти. Возможно, произошло действительно что-то серьезное. То, о чём Илья не мог рассказать ему, и Шейн не мог винить его в этом. Потому что просто не имел на это права, ведь Илья Розанов был его соперником, но никак ни другом или парнем. От последнего сердце заныло от досады и бессилия. В голову пришла гениальная идея, как ему показалось. — Илья, ты не обязан рассказывать мне о произошедшем, но тебе может стать легче, если выговоришься на своём родном языке. Я всё равно ничего не пойму. — Шейн прикусил губу, переживая, что Розанов попросту рассмеется над этим предложением. — Хорошо, я попробую, — обречённо вздохнул Илья. Мысленно Холландер выдохнул и приготовился слушать. — Меня ненавидит моя семья, — на русском это оказалось произнести гораздо легче, чем если бы он попробовал сказать то же самое по-английски, — но я всё равно скучаю по ним. Скучаю по покойному отцу, у которого была прогрессирующая деменция, в результате чего он переодически забывал о моём существование... Знаешь, я часто вспоминаю детство, — Илья чуть смеётся, предаваясь воспоминаниям, — тогда мне ещё не нужно было переживать ни о чем. В то время мою семью ещё можно было назвать более-менее дружной. Отец водил меня на тренировки, выбирал для меня форму, заботясь чтобы в ней было удобно играть. Лёша приходил посмотреть на мои игры, хвалил и обнимал даже за самые мелкие победы, — голос Ильи дрогнул, но он подавил навязчивое желание заплакать, — а сейчас мы стали чужими людьми друг для друга, а всё из-за того, что меня не было рядом, когда отцу требовался постоянный уход, потому что я был в разъездах. Лёше приходилось пахать и на работе, и дома, но я не забивал на семью, понимаешь? Меня не было рядом, но я присылал деньги, чтобы они ни в чем не нуждались. Я платил за всё и везде, заботился, чтобы они жили в комфорте, тепле, были сытыми и обутыми, но он всё равно меня презирает и никогда не простит. Потому что меня не было рядом, — эта фраза звучит, как приговор. Голос срывается, но Розанов тут же продолжает дальше: — Больше всех меня понимала мама. Она по-настоящему гордилась мной и хотела, чтобы я был счастлив. Из-за бесконечных тренировок и разъездов, я не замечал как угасает близкий и родной человек. Илья резко замолк и сжал челюсти, но сдержать слёзы не удалось. — У нее была депрессия. Она постоянно принимала таблетки и почти всё время проводила в постели. Только я об этом не знал, пока не вернулся с очередных соревнований и не увидел её труп. А рядом лежала упаковка из-под антидепрессантов, — Илья понимал, что она устала бороться за эту жизнь, устала делать вид, что всё в порядке и её ничего не беспокоит. Ей не хотелось волновать сына, потому что она считала, что это не то, чем стоит забивать голову, — как раз таки после ее похорон у отца начались проблемы со здоровьем, но, повторюсь, меня не было рядом. Именно тогда наши отношения с Лёшей ухудшились. Я много думаю о том, что мне стоило чаще спрашивать о её самочувствие и, возможно, сейчас она была бы со мной. Наступает пауза, в ходе которой Илья не переставая шмыгает носом, вытирая солёные дорожки. — Она бы полюбила тебя... Вы бы обязательно нашли общий язык. Я уверен в этом... Всю жизнь она желала мне и Лёше только добра и счастья. Прости, что сбежал и не отвечал на звонки. Я уверен, что ты возненавидел меня за это и всё понимаю. Я заслужил. Мне стоило всё объяснить тебе, но я не смог, потому что... Потому что привык закрываться в себе и справляться с проблемами один, ведь у меня никого нет, — Розанов прикрывает глаза и в голове всплывает образ лучшего друга, — ладно, у меня есть Ваня. Он всегда рядом. Всегда. Я могу ему выговориться, но делаю это крайне редко. Не хочу беспокоить своими проблемами, потому что у него их хватает и без меня. Я знаю, что он любит меня, а я люблю его, но эта не та любовь, которую я испытываю к тебе, — Илья сделал глубокий вдох и выдох, запустил пальцы в пшеничные волосы и зажмурился, — но я мечтаю однажды сказать тебе не на русском, а на английском: «Я люблю тебя». Я и правда очень сильно люблю тебя, как бы не старался отрицать это. Я больше всего на свете хочу, чтобы ты был рядом со мной; хочу просыпаться по утрам в твоих теплых, ласковых объятиях и целовать тебя до беспамятства, а не оказываться каждый раз в холодной постели. Хочу, чтобы наши короткие встречи переросли в нечто большее, чем просто секс. Шейн всё это время внимательно слушал Розанова, хоть не понимал ни слова. Холландер слышал всхлипывания и тихое шмыганье носом, но старался не заострять на этом внимание. Сердце Шейна крошилось от страданий Ильи. — Я закончил. — Тебе стало легче? — Да. Спасибо. — Если вдруг тебе захочется....— Шейн сделал паузу, словно был не до конца уверен в том, что это следует озвучить, — в общем, если ты захочешь, то можешь выговариваться мне таким способом, когда возникнет потребность. На другом конце телефона послышалось хмыканье. — Спасибо. — Повторяет он. — Я люблю тебя. Между ними наступает неловкое молчание, Илья решает первым нарушить его: — Как ты себя чувствуешь? — теперь его голос звучит абсолютно ровно и спокойно, словно не было того сломленного Ильи несколько минут назад. — Нормально, — и Шейн не врёт. Он привык к четырем стенам. Можно сказать, что он почти привык и к тишине. Но на данный момент главным фактором его отличного самочувствия было то, что Илья смог поговорить с ним откровенно. И совсем неважно, что Шейн ничего не понимал. *** Этим же днём после разговора с Розановым, Шейна навестили родители. Юна испекла его любимое лакомство — пирог с творогом. Шейн обожал мамину еду, женщина всегда готовила с удовольствием и любовью, вкладывала в каждое блюдо частичку себя. Наверное, поэтому за чтобы она не взялась, всё выходило божественно! — Как же это вкусно, — приговаривал Холландер, делая новый уксус, — у тебя волшебные руки. — Рада, что тебе нравится, — Юна расплылась в улыбке, и потрепала сына по волосам. — Шейн, — начал Дэвид, — вчера вечером по новостям передавали, что у того русского умер отец. Сердце Холландера пропустило удар, он чуть было не выронил кусок пирога из рук. — О чём ты? — Шейн молился, чтобы на лице не отразились страх и беспокойство. — Ну этот...Илья Розанов, кажется? — Дэвид неуверенно посмотрел в сторону жены. — Да, это он, — подтвердила женщина. — И что же сказали в новостях? — Шейн заставил себя проглотить кусок пирога, находившийся во рту. — Кратко изложили, что у него умер отец, поэтому он вынужден вернуться в Россию, — в голосе Юны проскочили нотки печали, — я помню, что ты упоминал о его дерзости и  провокационном поведение, но мне всё равно жаль этого парня. Ему, наверное, очень тяжело. — Да, ты права, ему сейчас определенно тяжело, — Холландер поставил на тумбочку тарелку с пирогом. Еда больше не лезла в горло. Теперь он не мог сосредоточиться на последующих разговорах родителей. Холландеру в ту же секунду захотелось оказаться рядом с Ильёй, прижать его к себе, зацеловать, утешить... Спрятать в своих объятиях, чтобы больше никто и ничто не могли обидеть его. — Шейн, Шейн, — вывел его из раздумий материнский зов. — Что? — растерянно встрепенулся он. — Ты себя хорошо чувствуешь? Выглядишь странно... — Всё хорошо, мама, — Шейн заставил себя натянуть улыбку на лицо, чтобы женщина не начала беспокоиться, — просто задумался. Ему пришлось отыгрывать, что всё замечательно. Он делал вид, что внимательно слушает болтавню родителей и временами даже кивал. Как только родители ушли, Холландер сразу же взялся за телефон. Последовали гудки, а затем раздался знакомый и до боли любимый тембр: — Привет, — Илья явно не ожидал повторного звонка. — Привет, у меня только что были родители и...— чёрт, как же непросто было говорить об этом, — они рассказали о том, что твой папа умер. Розанов не отвечал. Раздавалось только дыхание. — Мне очень жаль, Илья. — Я в порядке. Тебе не стоит забивать этим голову. — Илья... — Шейн. — Розанов звучит серьезно, показывая, что не желает слушать возражения. — Я сказал, что со мной всё нормально. — Хорошо. — Соглашается Холландер, чтобы не разжигать огонь дальше. После оба долго молчат, но Шейн всё же решается продолжить: — Мне пришла в голову одна мысль... Ты можешь согласиться или отказаться. Выбор за тобой, но мне бы очень хотелось, чтобы ты ответил положительно, — собравшись с духом Холландер говорит: — Через три недели меня выпишут, поэтому ты бы мог... Ты бы мог прилететь ко мне... Я знаю, это звучит безумно, может быть, даже нереально... Мои родители уедут на несколько дней к родне по отцовской линии. У нас будет время, я в курсе, что этого очень мало, но... Я так скучаю по тебе, Илья, — трепетно шепчет последнюю фразу Шейн. — Я тоже очень скучаю. Холландер замирает и хмурится от незнакомой фразы, а Розанов выдает уже на английском: — Я приеду. — Одной фразой Илья сжигает все мосты. *** Шейн не знал как дожить до выписки. Теперь он точно изведет себя по полной от предстоящей встречи с Ильёй. Ему не верилось, что он согласился прилететь. — Господи, я сплю? Это всё сон? Холландер мог только лежать в койке и мечтать об их встрече, о том, как всё пройдёт... Как он прильнет к накаченной груди Розанова, и тот обнимет его крепко-крепко, а потом точно также поцелует, заставив забыть обо всём на свете. Все проблемы Шейна мигом испарятся и останется только любовь, как это произошло в тот день, когда Илья в первый раз пришел к нему в больницу. Перед тем как окончательно провалиться в сон, Шейн в последний раз прокрутил в своей голове: «Йа тибя лублу». Кажется, Розанов говорил подобную фразу. Жаль, что он не понимает ее значение, но обязательно постарается разузнать об этом у Ильи. *** Приближался день вылета. Илья достал из шкафа спортивную сумку и принялся кидать в неё вещи: пара кроссовок, несколько комплектов одежды, зарядка для телефона, наушники, расчёска, полотенце — стандартный набор, который неизменно путешествовал с ним везде. Одной своей фразой Розанов изменил не только свою жизнь, но ещё и Холландера. «Я так скучаю по тебе, Илья», — именно в тот момент он понял, что не хочет так жить... Не сможет. Без Шейна Холландера ничего не будет радовать его. Никто не сможет заставить его улыбнуться или рассмеяться так, как делает это Шейн. Илья хочет снова жадно впиваться в его губы и получать требовательный и страстный ответ; хочет чувствовать на себе его сбитое дыхание и сильнее прижиматься к нему телом. Больше ни с кем и никогда Розанов не испытывал тот спектр эмоций и чувств, что переполняли его при встречах с Шейном. Сердце болезненно сжималось в груди, если он решит остаться здесь, в холодной и суровой России, то потеряет всё то хрупкое и малое, что у них имеется. Розанов определённо точно этого не хочет. В конце концов, у него больше нет причин оставаться здесь. Отец мертв, а Лёша его терпеть не может. — Я жду встречи с тобой.