Вечерние скачки

Каждый день начинался почти одинаково. Громкий рингтон будильника, орущего на всю квартиру, всегда в одно и то же время — “08:00”. И обязательные пять минут, которые играют против тебя. Нельзя проснуться вовремя и все успеть, обязательно план нарушится, и весь утренний обряд произойдет в спешке. Быстрый завтрак, который скорее напоминал попытки закинуть внутрь себя хоть что-то съедобное одновременно с попыткой натянуть одежду на тело. Попытка привести себя в порядок перед зеркалом тоже никогда не заканчивалась успехом. Волосы как торчали в разные стороны, так и продолжали это делать, словно совсем не обращали внимания на возможную укладку. А щетина так и осталась на лице вместе с мыслью, что именно завтра мужчина встанет раньше и обязательно побреется. И смена в автомастерской до глубокого вечера с последующим возвращением домой. А после ужин из остатков всего, что спряталось в холодильнике, и кровать как заключительная часть его распорядка. Единственной переменной в этом распорядке дня стал — Хван Ин Хо. Этот мужчина кардинально изменил жизнь Ки Хуна, стоило ему только вступить в нее ровным шагом. Так заходят только уверенные в себе люди. Они идут четко, без каких-либо преград к своей цели, ведь знают, что обязательно ее достигнут. И кто мог знать, что однажды хмурый и холодный с виду детектив поможет жалкому механику решить его небольшую проблему. И именно эта проблема поможет раскрыть хранителю закона громкое дело. Именно тогда они впервые познакомились. Совсем случайно, неожиданно. Сон попался на карманницу в метро. И весь труд в виде зарплаты за месяц испарился, словно дым, стоило их телам столкнуться в вагоне. Полиция разводила руками, словно воровство никак не входило в их должностные обязанности. Их жалкие взгляды только сильнее злили и без того расстроенного механика. А ведь на тот момент мужчина мечтал лишь о вкусной курочке дома и душе, чтобы отмыть пятна масла с рук и с лица. Судьба решила нарушить его планы. И никому не было дела до человека, у которого буквально разрушилась жизнь из-за одной неприятности. Они все слушали его в пол-уха и совсем не понимали, как эта сумма денег была важна для него: аренда, выплата кредиторам и обязательно хороший подарок для дорогой ему дочери перед тем, как она улетит далеко в Америку. И все коту под хвост. Все, что ему оставалось, — написать заявление и ждать, но никакой гарантии никто не давал. А ведь он только начал вставать на ноги: медленно, но старался закрыть все свои многолетние долги, перестал посещать скачки, восстанавливал свои отношения с дочерью и даже почти перестал выпивать со своим другом в баре. А главное исправлял свою проблему с курением не только на словах, но и действиями. Теперь он не дымил, как паровоз, спешащий на станцую, а плавно уменьшал количество никотина. И вот такая оплошность и его невнимательность меняет жизнь на сто восемьдесят градусов. А он, дурак, еще так беспокоился за эту девушку, переживал, не ушиблась ли она, а по итогу оказался ею так нагло обманутым. Ки Хун уже готов был зайти в ближайший магазин, прикупить веревку вместе с мылом, чтобы дома решить этот вопрос раз и навсегда. И тогда появился он — Хван Ин Хо. Этот мужчина снизошел к нему, словно божество, спустившееся к грешникам из рая. И даже будучи буддистом, Ки Хун допустил возможность наличия единого бога, если он выглядел бы как этот человек перед ним. Чёрная полицейская форма, идеально гладкая и сидящая ровно по фигуре. Белоснежная рубашка с галстуком и такие же идеальные брюки без единой лишней складочки. Ровная и прямая осанка и четкий шаг только сильнее доказывали о профессии этого человека. Ни одна деталь не нарушалась, создавая между собой баланс, словно любое нарушение каралось по высшей мере наказания за маленькую провинность. И ничто не имело права ослушаться выдвинутым условиям. Почти симметричное лицо с чёткими скулами, ровный нос, губы с легкой асимметрией и заметные мешки под глазами — все это перетягивало на себя все внимание. А четкий пробор волос, зализанный вверх и слегка вбок, только сильнее доказывал о наличие невидимых правил порядка. И ведь ни один волосок не выбивался из этой ровной картины. А взгляд у мужчины был холодным, острым, но с легким флером усталости на самом дне темной радужки, словно тот совершенно забыл такое слово, как “отдых” Кажется, Ки Хун никогда не смотрел на мужчин, ощущая в себе желание пускать слюни. Для него внешность не играла никакой роли. Максимум он мог понять, что такое оценить девушку и бросить на нее взгляд, но на мужчин — никогда. Этот полицейский притягивал взгляд. Он, как преданный пес, сидящий рядом с хозяином во время обеда. Его темные карие глаза обращены прямо в тарелку, но то и дело поднимаются на человека, умоляя хоть о маленьком кусочке сочного мяса. Рядом с ним Ки Хун ощущал себя жалким оборванцем. Рабочая синяя форма с яркими черными пятнами от масла, грязи. Он не успел переодеться после смены, так и ушел с работы в своем комбинезоне. Растрепанные волосы, которые торчали в разные стороны, жившие свою собственную жизнь. А также мягкое, но выразительное лицо, сохраняющее в себе маскулинные черты. И большие, с щенячьим взглядом глаза явно не прибавляли ему очков убедительности. — У вас что-то случилось? Голос у полицейского был низкий, ровный, но такой притягательный. Механик впервые не смог подобрать нужных слов. Так и остался стоять на месте, только глупо хлопая глазами в ответ. А ведь буквально пару минут назад он был готов разнести этот чертов полицейский участок в пух и прах, раз служители закона не хотели выполнять свою задачу — поимку преступников. Так и началось их знакомство. Несуразно, глупо, но сама судьба свела эти две души вместе. Она знала, когда именно этим двум мужчинам стоило встретиться и специально устроила им обоим испытание, но оба оказались в выигрыше. А ведь Хван не должен был присутствовать в тот день в этом участке, но случайная поломка автомобиля заставила остановиться именно тут. Эта случайность принесла ему одну из главных зацепок — Сон Ки Хуна. Он не сразу нашел между ними связь, не ухватил в потоке слов нужную ему нить. С первого взгляда это было самое обычное воровство, но чем больше разбираешься, тем больше раскрывается новых деталей. Он давно разыскивал преступников, пытаясь раскрыть дело, о котором предпочитали молчать, но каждый раз те ловко ускользали из его рук. Зацепок казалось было достаточно — выезжай на выезд и лови, но они всегда успевали замести за собой след. Эти люди ловко водили полицию за нос долгие годы, но Хван был намерен исправить это недоразумение. Главной проблемой было то, что полиция даже не знала многих жертв. Единичные обращения родственников об их пропаже игнорировались и забывались спустя время, если человек так и не находился. Для них это были лишь истории о бегстве из-за разных проблем в жизни, а для Ин Хо — такая очевидная, но скрытая для других связь. Перед пропажей всегда происходила какая-то неприятность, будто специально. То кошелек украдут, а там твои последние деньги, то коллекторы угрожают вырезать твои органы, потому что сумма долга так и не возвращается. Это все привычные вещи в Корее, которые происходили время от времени, но их связывала одна деталь — человек с чемоданом. Он появлялся всегда неожиданно, вел какой-то диалог с жертвой или играл с ними в детские игры. А потом человек пропадал. Раз и навсегда. Вот он был только что в метро, зашел в вагон и больше никогда не вышел. Единственное, что оставалось после — картонная визитка с тремя символами: круг, треугольник и квадрат и надпись — вы проиграли. И больше ничего, даже тела. И каждый год одно и то же число — четыреста пятьдесят шесть. А после тишина, пока набор не начинается снова. А с Ки Хуном вышло совершенно наоборот. Создали проблему, украли деньги, но мужчина не пропал, остался и даже сам лично пришел в участок. Сон даже не сразу обратил внимание на наличие визитки в кармане, накинутой поверх комбинезона куртки. Той самой визитки. И это был первый реальный шанс для детектива выйти на след преступников. Эта внезапная, крайне неожиданная встреча принесла свои плоды. Чудом, но дело получилось раскрыть, и не без помощи Сон Ки Хуна. Именно он подтолкнул к мысли найти ту самую карманницу как можно быстрее. И этот поступок спас ей жизнь, ведь истинной жертвой была она, а не мужчина. И пока они искали её, то вышли на след и других. Пусть дело было раскрыто, а Хван получил награду за свои способности, он все равно чувствовал, что все было намного глубже и сложнее. Только начальство не позволило копать ему вглубь, словно охотничьему псу, а терять свою должность мужчина не очень хотел. Но осадок после этого остался, как и мысли о коварной системе, хорошо скрытой от любопытных глаз. Но нашлись другие плюсы, которые были более удивительными. Ки Хун. Казалось, стоило делу перейти в раздел закрытых, то у них больше нет повода видеться, но все оказалось кардинально иначе. За одной случайной встречей последовала вторая, а затем третья. И так они перестали быть спонтанными, а перешли в общий план на вечер. Небольшая прогулка по парку вылилась в громкий смех в ответ на глупые шутки. И, кажется, никто так громко не смеялся, как этот мужчина. А для Ки Хуна никто так глупо не шутил. И он смеялся. Правда смеялся, не потому что смешно, а потому радостный блик в глазах напротив не позволял поступить иначе. Этот механик хоть и был чудаком, оказался крайне интересной и цепляющей личностью. Его харизма и обаяние притягивали к себе, хоть вспыльчивый и резкий характер шли к мужчине как неприятное дополнение. Это не отталкивало, а наоборот толкало узнать мужчину чуть лучше, подружиться с ним. Давно забытое желание жить просыпалось с каждой такой встречей и напоминало, что его мир не крутится только вокруг дома и работы, а есть множество других вещей. А затем общие походы в бар, и тогда Сон понял: Ин Хо не холодный, он скрывает в себе слишком многое. И эту скрытую загадку хотелось раскрывать медленно, осторожно, так, чтобы на доверии, на дружбе. Хвана нужно открывать понемногу, раскалывать этот крепкий орех, раскрывая толстую скорлупу, перед тем как добраться до скрытого внутри мягкого центра. Но стоило им узнать друг друга лучше, как дружба неспеша, но чёткими шагами переросла во что-то большее. Они не сразу это поняли, боялись этой связи, сопротивлялись ей. Для них обоих это было странно, неестественно, хоть сердце кричало совсем другое. Страх оказался намного сильнее, ведь он сковывал тело при одной мысли о том, что в этом нет ничего такого. Любовь — не то, что можно контролировать. Она приходит сама, когда решает, что момент настал. Однажды они сильно поссорились. Резко, будто оторвали пластырь с раны, прекратили общение. Мужчины проводили время вместе, но одна неаккуратная вскользь брошенная фраза — и они разошлись. Казалось, раз и навсегда. Они продержались месяц, не больше, и помирились. Ни Сон, ни Хван не смогли представить свою жизнь без другого. После пережитого сложно представить вновь себя одиноким, брошенным, никому не нужным. Сложно вернуться в ту прошлую жизнь, где не было родного человека под боком, где не было того, кто понимал тебя без всяких слов и принимал таким, какой ты есть на самом деле. С их первого знакомства успел пройти не один год. Времена года сменялись друг за другом. Холодная и сухая зима сменялась на жаркое и влажное лето. Несколько лет пролетели, как рабочая неделя. Казалось, вот только настал понедельник, а стоило моргнуть — и пришла пятница. И каждый год только сильнее укреплял их отношения и открывал совершенно другие грани друг друга. Ки Хун только с виду казался милым маленьким щенком, а на самом деле, стоит поднести тому руку — откусит. Мужчина был резок, вспыльчив, но быстро остывал и всегда готов был извиниться за свои всплески эмоций. В прежнем браке тот никогда не думал о таких вещах, но вместе с Ин Хо пытался меняться в лучшую сторону. Он не был особым романтиком, всегда ворчал на свиданиях, но украдкой улыбался. Может, это возраст говорил за него, а может, он никогда и не был сопливым подростком. Даже волосы в какой-то момент кардинально изменили свой образ. Пушистые и непослушные кудри сменились короткой, ровной стрижкой, но даже так Сон не потерял своей привлекательности. А с Ин Хо всё казалось совершенно наоборот. Полицейский на первый взгляд казался котом: холодным, недоступным, самодостаточным и тем, кто не подпускает к себе никого слишком близко. Это было правдой, но не до конца. Хван открывался не для всех, только для близких, но если это происходило, то отдавал себя на все сто процентов. Он оказался тактильным, даже слишком по меркам Ки Хуна. А ведь Сон раньше приписывал звание тактильного себе, но понял, как ошибался, после близкого знакомства с Хван Ин Хо. Этот мужчина готов прилипнуть, как банный лист, и не отпускать никогда, как бы не пытайся извернуться, чтобы достать его со своих лопаток. А ещё он был романтиком, хоть и сложно было поверить в это, глядя со стороны. И все свидания, идеи всегда были на нем. Пусть из-за работы в полиции они происходили не часто, но с большим размахом. Хван мог пропадать неделями в участке и появляться лишь чтобы поспать. Он жил работой, но не забывал про Ки Хуна. Утренний кофе и готовый завтрак всегда встречали на столе, хоть след мужчины к тому времени давно остыл. А Сон в свою очередь старался отвлекать своего мужчину, не давая перегореть от повышенного чувства справедливости. Так они и жили вместе, открывая с каждым разом всё больше и больше новых деталей друг в друге.

*****

Сегодняшний день выдался нелегким. Не зря говорят, о том, что понедельник — день тяжёлый. И Ки Хун был полностью согласен с этим выражением. Он не успел закончить работу с одним автомобилем, как приехал новый клиент. Они менялись друг за другом слишком быстро, и это лишило любой возможности устроить даже самый крохотный перерыв. На это банально не было времени. Механик любил свою работу. Честно. Ему нравилось открывать капот машины и изучать её внутренний мир. Он знал, где должен быть каждый винтик, каждая маленькая, незаметная деталь. Стоило машине въехать внутрь мастерской, как ему хватало одного только звука мотора, чтобы примерно понимать, в чём причина поломки. В основном в их салон заезжали привычные для Кореи машины эконом-сегмента, но у Сона была парочка клиентов с люксовыми автомобилями. И за все те годы работы с транспортом он успел покопаться во многих внутренностях и не против изучать новые горизонты. Стоило только в автомобиль провести большее количество электроники, как мужчина бежал изучать эти нюансы, совершенствуя свой навык. А старая работа в виде сборщика машин на заводе только помогла ему при переходе на другой вид деятельности. И это приносило ему только удовольствие. Но такие дни выжимали все соки. И казалось, любимая работа под усталостью быстро превращается в адское место. Единственным желанием после насыщенного рабочего дня служило возвращение домой. У него был чёткий план, состоящий из самых простых пунктов: быстро перекусить, сходить в душ, лечь на кровать и больше не двигаться. Сама судьба смиловалась над ним: завтра не его смена, а значит мужчина может отоспаться и хорошенько отдохнуть. Он заходит домой, открывая дверь ключом. Раньше эта квартира принадлежала только Ин Хо, но стоило им обоим сблизиться, как повисло предложение о совместном проживании. Жалкое жилище Ки Хуна не подходило даже для приглашения гостей, чего говорить о совместном проживании с кем-то. Поэтому выбор места был слишком очевиден, хоть мужчина первое время и сомневался. Страх оставить свой дом и воспоминания, связанные с ним, были чуть сильнее, чем мужчина мог подумать. Раньше они жили там вместе с матерью, а когда-то и вместе с женой до их развода. Но старые моменты не стоят того, чтобы держаться за них всю жизнь, стоит двигаться вперед. И Сон не пожалел о том, что согласился. Сначала было непривычно, даже слишком. Каждый предмет был на своем четком месте, будто это не дом, а музей с экспонатами. Одна только мысль нарушить чужой порядок казалось невозможной, запрещенной. Но наглость быстро взяла верх над ситуацией. Он начинал с мелочей. Сначала на полке с книгами появилась фигурка с котом. С таким рыжим, полосатым и с наглой ухмылкой на морде. Явная безделушка, которая не приносит никакой пользы, но делает квартиру чуть живее, более человечной. Именно эта деталь выбивается из привычного порядка. А у Хвана он был в каждом углу. Слишком идеально. За фигуркой появились кактусы. Один. Два. Три. И все на подоконнике на кухне. Ин Хо долго хмурил брови, но не возмущался. Впоследствии именно он следил за растениями, даже изучал литературу, чтобы быть уверенным в своих действиях. А дальше, с каждым днем, мелочей становилось только больше и больше. Вот пачка сигарет на полке рядом с кроватью. Ки Хун бросил, но выкинуть последнюю пачку так и не смог. Рука не поднялась. А вот на полке на кухне появились разные виды любимого рамена Ки Хуна. Фотокарточка, где они вместе, в один день появились на тумбочке в спальне. Привычная одинаковая посуда пополнилась совершенно другой — яркой, разнообразной формы, где каждая тарелка или стакан были с разных наборов. А главным украшением стала личная кружка Ки Хуна: простая белая, с какой-то глупой надписью, которую написала когда-то Ка Ён маркером, а тот так и не смылся спустя годы, и с треснутой немного ручкой. И такие небольшие мелочи превращали их, из двух обычных мужчин, когда-то случайно встретившихся в участке, в самую настоящую семью. Дом одиночки, больше похожий на выставку с красивыми экспонатами, превращался в их общее уютное гнёздышко с каждой новой маленькой, но такой важной в этом пустом пространстве деталью. Вместо привычного строгого режима для каждой вещи наступил маленький хаос со своей иерархией. Теперь квартиру наполняло тепло и уют, а не холодная строгость и практичность. Он скидывает быстрым движением пальто на вешалку. Следом снимает кроссовки, даже не задумываясь сложить их аккуратно в сторону. И так сойдёт. Сегодня он слишком устал, чтобы задумываться о таких мелочах. А ворчание Хвана мужчина переживёт. — Я дома, — крикнул Ки Хун. Он не был уверен, что Ин Хо вернулся с работы, но по привычке произносит эти слова, не задумываясь. Несколько секунд тишины прерывают медленными шагами, и вот Ин Хо выглядывает из-за угла кухни. — О, ты вовремя. Я приготовил ужин. Ты, наверное, голоден? Ки Хун так и завис на пороге. Голова не хотела прогружать информацию о человеке перед ним. Рука потянулась протереть глаза, но картина оставалась той же. Может, он настолько сильно перетрудился, что теперь перед ним галлюцинация в виде его партнёра? Он так и замирает на месте, лишь широко раскрывает глаза от удивления. — Это ты меня рад видеть, что потерял дар речи? — Ин Хо выходит из-за угла, вытирая руки о кухонное полотенце. — Ки Хун? — Я думал, ты ещё ближайшую неделю будешь ночевать в участке и приходить домой только чтобы показать мне, что ещё жив и не получил очередную пулю в плечо, — недовольно ворчит Ки Хун, пока шагает в комнату. Зал, совмещённый с кухней, встречает его приятным запахом еды. Острые пряные нотки с выраженным кислым акцентом ферментированной капусты, чеснока и острого перца вместе с отдушкой мясного бульона наполняют собой помещение. Яркий, пикантный аромат только дразнит вкусовые рецепторы, наполняя рот слюной. Он не видит, что приготовил его мужчина, но уже догадывается по одному только запаху о том, насколько это вкусно. И как только Сон сразу не заметил этот чудесный букет разных ароматов, стоило только войти в квартиру. Он проходит на кухню и замечает, что Ин Хо уже накрыл стол. Мужчина не только приготовил для него вкусный и насыщенный ужин после трудного рабочего дня, но и ждал, явно высчитывая время до его прихода. Две тарелки аккуратно стояли по разные стороны стола, и в каждой была разложена порция пибимпаба, а с кастрюли на плитке пахло кимчи ччиггэ. Небольшая улыбка вмиг окрасила губы, а усталость и ломота в теле ненадолго отошли на второй план. Запах и вид еды привлекали теперь намного сильнее. — Приводи себя в порядок и садись за стол, звезда моя. Ин Хо подходит к нему со спины, слегка приобнимает, чтобы оставить нежный поцелуй у виска. — Ой, заткнись, — Ки Хун быстро уходит в спальню, но красные кончики ушей выдают его смущение с головой. Пусть они живут уже много лет вместе, но он не может привыкнуть к этим милым прозвищам, хоть соврёт, если скажет, что ему неприятно слышать их в свой адрес. Мужчина возвращается обратно спустя пару минут, успев за это время смыть с лица и рук остатки грязи и машинного масла, а также переодеться в домашнюю футболку и шорты. И чем ближе он подходил к столу, тем сильнее понимал, насколько голодным был на самом деле. Казалось, предложи ему сейчас самгёпсаль, так он съел бы несколько тарелок и даже не подумал поделиться. Ужин проходит в тишине. И Сон безумно этому благодарен. Молчание между ними давно стало привычным, домашним. Оно не давит на них, не требует глупых и бессмысленных диалогов, лишь бы разбавить словами повисшую тишь между ними. Они слишком давно вместе, чтобы такие моменты могли волновать. А просто поесть в хорошей компании, только они вдвоем, не отвлекаясь, намного ценнее, чем обычные разговоры. — Спасибо, это было вкусно, — довольно произносит Ки Хун набитым ртом. — Ты как всегда готовишь лучше любого шефа. И почему ты пошёл в полицию, а не в повара, а, Ин Хо? — Потому что хотел ловить преступников. — он аккуратно забирает тарелку Ки Хуна со стола. Мужчина на секунду наклоняется ниже, опаляя горячим дыханием ухо партнёра, — И чтобы знакомиться с такими людьми, как ты, мой дорогой Ки Хун. А ещё на мне слишком хорошо сидит полицейская форма. Думаю, именно это и покорило тебя, да? И мужчина медленно разворачивается, будто совсем не шептал томно на ухо, и уходит к раковине, чтобы сразу помыть грязную посуду, не забывая расставить всё потом по своим местам. Ему не надо поворачиваться, чтобы знать, как именно сейчас выглядит Ки Хун. Весь сжатый, губы сложены в тонкую полоску, а взгляд отведён в сторону. Его щёки и уши горят красным, а брови хмурятся. Он всегда смущался слишком мило, хоть и скрывал эту черту до последнего, но Хван всегда замечал это своим цепким взглядом. Он постоянно наблюдал за ним, не смея отводить свой взор от него. А Ин Хо нравилось доводить мужчину, дразнить его неловкими словами или почти случайными прикосновениями, чувствуя приятную дрожь после. На сегодняшний вечер у него есть определенные планы, связанные с Ки Хуном. Последнее время у него и правда почти не было выходных, и они не проводили времени вместе, только изредка встречаясь в спальне во время сна. После ужина Сон перебрался на диван в зале, пока другой мужчина занимался уборкой на кухне. Ки Хун включил телевизор и стал листать каналы в надежде наткнуться хоть на что-то интересное. Детективные и замудренные дорамы были не для сегодня, он слишком устал, чтобы задумываться над сложными сюжетными поворотами в попытках разгадать, кто убийца. А на сопливую романтику не было никакого настроения, хоть мужчина втайне любил смотреть любовные дорамы с множеством одинаковых и повторяющихся клише. Сегодня ему хотелось найти что-то простое, с лёгкой ноткой юмора, где не нужно включать голову, а можно просто расслабиться после плотного ужина. Спустя несколько минут к нему присоединился Ин Хо, как только с посудой было покончено. Ки Хун нагло захватил чужое крепкое плечо в качестве опоры, стоило мужчине сесть рядом с ним. Хван приобнимает рукой Сона и устраивает его голову удобнее на своем плече. — Так почему ты сегодня дома? — лениво проговорил Ки Хун, пока все внимание было сосредоточено на экране. — Вроде ты сам говорил, что у вас какое-то там суперважное дело, и ты очень занят им. — Мы закрыли его. То дело, которое все это время тянулось. И теперь у меня есть пару дней, чтобы провести их дома, — Ин Хо хитро улыбается, пока сам устраивает голову на чужой макушке, — вместе с тобой. — Ага, будто тебе есть ещё с кем его проводить, — ворчит себе под нос Ки Хун. — Но я рад, что ты дома. Мне уже надоело готовить каждый раз еду самому себе. У тебя лучше получается. Слабость вместе с усталостью быстро берут верх над расслабленным телом, стоит ощутить теплый бок рядом с собой. Это слишком комфортно, по-домашнему и так уютно. Обычный вечер, без каких-то намёков. Или нет? Хван оставляет поцелуй на макушке. Лениво, будто случайно, но явно вкладывая в этот жест невидимый намек. Он не останавливается на одном, продолжая свое вялое нападение. То оставит поцелуй на виске, то перейдет на щеку и возвращается обратно. И вновь делает вид, так и говоря невинной улыбкой, что он совсем не при делах. Ки Хун уже привык, не обращает внимания, пока наглая рука не опускается на бедро. Пальцы аккуратно задевают ткань шорт, медленно скользят внутрь, но Сон останавливает наглое проникновение, перехватывая руку. — Отстань, — бормочет Ки Хун. Отказ не помогает. Ин Хо опускается ниже, оставляя за собой россыпь поцелуев на шее. Он ластится к нему, как бродячий кот, который увидел рыбу в пакете с продуктами. И вот вроде жаль его, а с другой стороны, и без него торопишься по своим делам и метаешься между выбором: угостить животное или нет. Рука Хвана поднимается выше, и Ки Хун игнорировал до последнего. Правда. Только стоило ей оказаться на паху, как терпение лопнуло. Мужчина соскакивает с дивана слишком резко. Тело напоминает о усталости, стреляя неприятно в спину, но он не обращает внимания, лишь недовольно пыхтит, хоть и придерживает рукой больную поясницу. Он уставший, злой и совсем без настроения для игр Хвана, хоть и безумно скучал по своему мужчине и сексу с ним. Но он не готов сегодня на такие подвиги. — Блять, Ин Хо, какого хера? Хван хлопает глазами, явно не ожидая такой бурной реакции, но быстро приходит в себя. Он медленно поднимается с дивана. каждое движение — хорошо рассчитанный план, как не спугнуть испуганную жертву при охоте. Он подходит ближе к Ки Хуну. Теперь они вновь стоят рядом, чуть ли не дыша друг другу в лицо. Ин Хо нагло кладет руки на мягкие ягодицы, прижимая мужчину к себе ближе и тянется за поцелуем. — Я только хочу помочь тебе расслабиться, — он оставляет мягкое касание на губах и после чуть ли не мурчит, прижимаясь ближе. — Разве ты не скучал все это время? Я вот безумно скучал. — И, пытаясь доказать свои слова, он трется своим едва начинающим наливаться кровью членом о бедро Ки Хуна. Сон ждет, мысленно отсчитывая секунды в голове. Он тратит это время на попытку успокоить себя и предотвратить резкий ответ или неожиданный кулак в скулу Ин Хо. Но все идёт не по плану. Хван вновь прижимается губами, обхватывая его нижнюю губу, слегка посасывая. Это служит последней каплей. — Блять, Ин Хо! Он резко отталкивает мужчину от себя. Ин Хо делает пару шагов назад, пытаясь устоять на ногах, не потеряв при этом равновесия. — Я пахал весь день, как лошадь. Я, блять, устал, — слегка повышая голос рычит Ки Хун. Он сжимает пальцы в кулак, позволяя себе минуту перевести дух, а после добавляет чуть тише: — Я правда устал, Ин Хо. Иди подрочи сам себе в душе и успокойся. И Ки Хун резко уходит в спальню, напоследок громко хлопнув дверью. Он не злился на партнёра, но усталость явно была сильнее любых других желаний. А Ин Хо — взрослый мужчина, и может разобраться со своей проблемой и при помощи левой руки, а то и при поддержке правой. Ин Хо так и замирает на месте. Он привык к резкости, но не привык к отказам, особенно, когда планировал это весь день. Единственное, что не посчитал детектив, оказалось усталость, но, кажется, у него есть идея для решения этого момента. — Значит… Лошадь говоришь. Хорошо. Довольная улыбка вновь возвращается на лицо, а пальцы быстро вводят в поисковую строку нужные параметры. Это не только удивит Сона, но и подтолкнет согласиться. Уж от такого его партнёр не откажется.

*****

Темноту в спальне нарушало лишь яркое свечение телефона, а тишину прерывало бряцание очередного разрушения цветного ряда квадратиков на экране. Ловкие пальцы аккуратно собирали комбинацию, стараясь набрать как можно больше очков для повышенного комбо, а не только минимальное количество — три штуки. Ему нравилось отдыхать таким образом, почти не напрягая мозги. Он проходил уровень за уровнем, пока время неслось только вперёд. Кажется, прошло уже около двух часов, но Ин Хо так и остался по другую сторону двери. Неужели Ки Хун обидел его? Нет, это явно чушь. Он должен понимать его лучше любого. Скорее всего, мужчина ушёл в свой кабинет и уткнулся в работу. Отдыхать тот совершенно не умел. Мужчина проверил ещё раз время и решил, что неплохо будет проверить Хвана спустя парочку пройденных уровней и позвать мужчину в постель для сна. Раз уж он не может исполнить одно определённое желание, но может предложить немного иную альтернативу — тёплые объятия и приятная компания под боком, которая всю ночь будет громко сопеть, уткнувшись носом в накаченную грудь. Дверь тихо приоткрывается, запуская тонкую линию света из зала, но никто на неё не обращает внимания. Ки Хун полностью занят игрой на смартфоне и не замечает скрытое проникновение в их общую спальню. Ин Хо идёт тихо, шаг за шагом, приближаясь к кровати. Он старается двигаться как можно тише, незаметнее, стараясь исполнить задуманное до того, как его заметят. Ки Хун не сразу замечает какое-то движение на периферии зрения, слишком сильно зациклившись на прохождении финального на сегодня уровня. И стоит только опустить телефон ниже, как его бёдра нагло седлают сверху. Брови вмиг поднимаются вверх от удивления, а рот так и замирает слегка приоткрытым в попытке послать Ин Хо на все три буквы, но он не произносит ни слова. Мужчина перед ним одет не как обычно – в домашнюю майку и пижамные штаны, от чего любые звуки так и замирают в горле. Сегодня наряд Хвана кардинально отличается от привычного. Его накачанное тело украшала красная клетчатая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, так и приглашая обратить внимание на приоткрытое горло. Поверх рубашки накинута коричневая жилетка, на одном из карманов которой висела жёлтая звезда с надписью — шериф Ссанмундона. А на ногах — синие джинсы с единственным отличием от обычных: специальная прокладка между ног, явно намекающая на то, что их используют для езды на лошадях. И последней, финальной частью комплекта была ковбойская шляпа. Она немного косилась вбок и растрепала привычную сложенную чёлку, но хорошо сочеталась с наглой, широкой улыбкой на лице Хвана. — Какого… Какого хуя? Это что вообще такое? — только спустя минуту отмирает Ки Хун, но не может понять, как реагировать на подобное шоу перед ним. И чего хочет добиться Хван Ин Хо в таком наряде? — Нравится? — Хван растягивает улыбку шире и проводит нежным движением пальца по щеке мужчины. — Я не понимаю, какого хрена ты вырядился в это? — он кивает на всего мужчину, поднимая бровь ещё выше. — Ты типа… эээ ... наездник? Тебе захотелось ночью устроить конную прогулку или что? И я надеюсь, что мне в живот упирается пистолет... Ин Хо. Хван только хмыкает, но улыбка так и не пропадает с лица. Слишком уж доволен он реакцией партнёра на свою небольшую выходку, а ведь это только начало. Он наклоняется ниже, чуть ли не ложится грудью на Ки Хуна, прижимая того сильнее к кровати. Его горячее дыхание щекочет кожу Сона, и тот лишь сильнее раскрывает глаза от удивления. — Ковбой. А у каждого ковбоя есть свой жеребец. — Что? — Ты же лошадь, Ки Хун. А каждая лошадь должна иметь своего наездника, — он наклоняется ещё ниже, прикасается своими губами чужих, но не заходит дальше. Внимательно изучает удивлённое лицо, отсчитывая в голове секунды до взрыва. — И нет. Это не пистолет. Это я так рад тебя видеть, мой дорогой скакун. Хван резко выпрямляется, садясь ровно на пах, и только в этот момент Сон замечает что-то в его руке. Он не успевает задать вопрос о скрытом предмете, как ощущает его у себя на макушке. Мягкая кожа касается его коротких волос, и Ки Хун не успевает ничего понять, как ловкие пальцы фиксируют ремешок на голове и под подбородком. Это оказалось что-то похожее на ободок, только цеплялось ремнем на голове, а главным украшением были торчащие вверх кожаные уши, напоминающие лошадиные. Он нашёл эту вещь случайно, пока искал подходящий наряд в интернете. Ему стоило закрыть вкладку, исполнить задумку, как планировалось, но мысль плотно засела в голове. Сон этого не оценит. Только Хван хотел рискнуть, хоть и предпочитал иметь чёткий план отступления на всякий случай. — Вот теперь идеально, мой мустанг, — чуть ли не мурлыча, произносит мужчина. Он слишком доволен своей маленькой выходкой и шокированным лицом партнёра. Ки Хун хочет что-то сказать, ударить, отреагировать хоть как-то, но не успевает ничего предпринять. Тёплые и мягкие губы Ин Хо ловят его в поцелуй. Сначала он нежный, немного робкий, будто проверяет границы дозволенного, но быстро перетекает в наглый, страстный, стоит только не заметить никакого сопротивления. Ловкий язык юрко проскальзывает внутрь тёплого рта, исследуя открытое ему пространство: обводит верхний ряд зубов, ловит другой язык и приглашает на танец, переплетаясь с ним. Поцелуй длится недолго, но достаточно, чтобы Сон вспомнил о сопротивлении. Он кусает нижнюю губу Ин Хо, выбивая из того громкий стон то ли боли, то ли наслаждения. Его тело всеми силами пытается выскользнуть, освободиться, но сдвинуть Хван с себя — задачка со звёздочкой. Ки Хун был юрким, ловким, но цепкие руки и мощное тело Ин Хо не позволяли воспользоваться этими преимуществами на полную. Он обхватывает плечи руками в попытке оттолкнуть наглого и слишком прилипчивого офицера, но только прерывает поцелуй. Но ласки на этом не заканчиваются. Полицейский меняет свой ориентир на шею. Нежные прикосновения губами к коже чередуются с лёгкими укусами. — Ин Хо... Ну хватит, — стонет от отчаяния мужчина. Только наступление не заканчивается, наоборот усиливается. К выверенной стратегии присоединяется движение бедер. Ин Хо слишком ловко, умело крутит задницей, имитируя толчки. И ведь каждое движение попадает ровно по паху. И как бы Сон ни был против, но приятное трение разливает волну возбуждения по всему телу. Ки Хун ворчит, сопротивляется, но сдается под натиском. Его тело капитулирует, хоть мозг и сражался до конца. Хван знает, как добиться своего, и эту черту механик одновременно любил и ненавидел. Он притягивает полицейского к себе и перехватывает инициативу в поцелуе. Язык сразу скользит внутрь, исследуя рот. Теперь ведет Ки Хун, и Ин Хо удовлетворенно стонет от яростного напора своего партнёра. Он всегда любил эту резкость у мужчины, любил, когда тот брал управление на себя, хоть Хван всегда вставлял палки в колеса, переворачивая игру в свою сторону. А Сон всегда находил, как приструнить наглого офицера, используя его хитрости против него самого. Поцелуй плавно перетекает из нежного танца в яростное сражение. Каждый старается перетянуть роль ведущего на себя, то кусая, то глубже проникая внутрь языком. Нежность быстро сдалась под таким напором, передавая свои полномочия жажде насытиться и вкусить другого человека полностью. С каждым их движением, тихим стоном или слишком громким вздохом удовольствие нарастало в теле, устремляясь прямо в пах. Ки Хун перемещает руки, спуская их с плеч вдоль спины прямо на ягодицы. Они обхватывают упругие полусферы через ткань джинсов. Он помогает Ин Хо, подстраивая темп толчком, направляя каждое движение точно в цель. Это хорошо, даже слишком. Ин Хо времени не теряет. Мужчина разрывает поцелуй, бросая взгляд на полоску густой слюны, которая тянется между их губ. Он спускается ниже, меняя ориентир своих действий. Теперь его целью служит тонкая шея, и он нападает на нее, как голодающий волк, впервые встретивший олененка спустя долгие дни голода. Нежные поцелуи ушли на задний план сразу же, стоило губам вновь припасть к мягкой коже. Он украшает ее ярко-красными засосами, а зубы то и дело оставляют после себя следы от укусов. С каждой такой атакой мужчина спускается чуть ниже, переключая свое внимание на выпирающие ключицы, стоит только ловким движением снять домашнюю футболку с Ки Хуна. Сейчас она вряд ли ему понадобится. Перед ним открывается вид на самое настоящее искусство, его личное чудо. Сон Ки Хун слишком привлекателен для этого мира, и как обычный механик может иметь тело настоящей супермодели. Его ждал бы мировой успех, если кто-то из агентств заметил мужчину в пик его молодости. Четкие скулы сейчас окрасились легким румянцем, вместе с кончиками выпирающих слегка ушей. Худощавое тело с личными метками от Хвана только сильнее било по возбуждению. Мужчина мог часами любоваться и восхищаться этим человеком, разглядывая каждую деталь. Он мог ласкать накачанные грудные мышцы, проводит пальцами по прессу. Хоть Ки Хун и не имел выраженную мускулатуру, но его тело сохраняло хорошую форму для его возраста. Стоило немного насытить свой голод, как Хван приподнимается. Он не останавливает своих движений, нагло двигая бедрами по выпирающему возбуждению. Его руки скользят по груди, едва задевая соски, и спускаются ниже. Пальцы проводят по животу, наблюдая, как тот слегка подергивается от прикосновений. Он останавливает руку, стоит ей упереться в ткань шорт. В голову сам приходит новый план, как подразнить мужчину совсем немножко. Руки плавно ложатся на разведённые между собой ноги, обхватывая свои колени. Он поднимает их неспешно, плавно, растягивая момент. Пальцы аккуратно кружат вдоль бедер, совсем немного заходя на внутреннюю сторону, и поднимаются на живот. Ин Хо гладит себя сквозь ткань тонкой рубашки, поднимая руку каждый раз чуть выше. Он описывает каждую мышцу пресса и останавливается на накачанной груди, поглаживая ее пальцами. Ки Хун внимательно следит за каждым невинным движением, забывая моргать. Он медленно сглатывает, но отводит ненадолго взгляд, стоит зацепиться за хищный блеск в глазах напротив. Этот гад специально с ним играет. Пальцы достигают своей цели — первой застегнутой пуговицы рубашки и медленно освобождают её из плена петли. Одна за другой они покидают свои клетки, открывая с каждым разом новый участок кожи пожирающим глазам Ки Хуна. — Поторопись уже, наездник, а, — недовольно ворчит Сон, стараясь как можно незаметнее облизнуть губы при виде накаченного тела. Он всегда восхищался упорством Хвана. Ему не хватало выдержки, мотивации каждое утро вставать раньше будильника и направляться в зал. Да и его тело всегда было скелетно-тощим с небольшим процентом жира. Мышцы хоть и были, но без ярко выраженной картины. И как бы мужчина ни пытался исправить это, у него ничего не получалось. А Ин Хо выглядел, как сбежавшая статуя древнегреческого скульптора. Сильные руки с красивыми и ровными пальцами с нетипичной для них формой. Накаченная ровная спина, казалось, мужчина никогда не позволял себе расслаблять её, держа строгую осанку. Крепкие грудные мышцы с коричневыми сосками, только сильнее привлекали к себе всё внимание. И выраженный пресс с рядом кубиков. Этот мужчина был слишком красив для этого мира. И именно Ки Хун заполучил его в качестве партнера. Ему явно повезло, словно выиграл в лотерею огромную сумму денег. Хван лишь усмехается, но расправляется с рубашкой чуть быстрее. Он скидывает её куда-то в сторону, открывая вид на себя. И правда красив. Чертовски красив. Наглые руки возвращают своё внимание на худое тело напротив. Они исследуют для себя новое пространство: гладят грудь, слегка касаясь пальцами сосков, проводят вдоль боков, пересчитывая выпирающие рёбра и напоследок поглаживают живот, не забывая задержаться чуть дольше на тонкой талии. Их путь останавливается рядом с резинкой домашних шорт, но они не переступают эту границу. Ки Хун плавится от каждого нежного касания, но тело жаждет больше резкости, дерзости. Он тихо стонет с каждым толчком, но хочет почувствовать, как приятная теплая теснота поглотит его. Ему хочется быть ближе, чтобы кожа к коже, а не ощущать возбуждение сквозь лишнюю и такую ненужную сейчас ткань. Рука сжимает ягодицы Ин Хо и шлёпает того через джинсы, намекая поторопится. Хван довольно стонет, изгибаясь, но немую просьбу выполняет. Мужчина медленно сползает ниже, по пути оставляя полоску поцелуев с небольшими укусами, чтобы пометить каждый чистый участок кожи своим присутствием. Стоило оказаться между ног, как руки сразу цепляют шорты вместе с бельём, снимая ненужную ткань. Он улыбается, пока внимание сосредоточено на стоящем члене Ки Хуна. С ярко-красной головки капает смазка предэякулята, стоило ей удариться об мягкий живот после освобождения. Плоть давно налилась кровью и Ин Хо позволяет себе небольшой перерыв, чтобы полюбоваться новым открытием. Член у Сона прямой, ровный, совсем чуть-чуть наклонённый вправо. Он длиннее, чем у Хвана, но уступает по ширине. Головка выраженная, красная, не скрытая лишней кожей. А сама плоть горячая, жаждущая внимания, с небольшим количеством пульсирующих синих вен. Она уже готова и ждёт, когда на неё обратят внимание. А Хван только рад этому. Его партнёр не только возбуждён, но и явно жаждет большего, хочет получить продолжения, хоть и строит из себя недовольного, не выходя из своей роли. — Хм, а мне казалось, что ты говорил, что не хочешь, — довольно усмехается Хван. Его рука обхватывает основание, слегка сжимая. Пальцы медленно поднимаются вверх до самой головки, но резко пропадают. Он лишь дразнит, внимательно изучая реакцию на свои действия. — Только вот твой член совсем другого мнения, Ки Хун. — Заткни свой рот уже чем-то полезным, а не пустой болтовнёй, Хван, — рычит механик. Обычно молчаливый Ин Хо уж становится больно болтливым, стоит им перейти в постель. Кажется, во время секса у того снимаются какие-то внешние ограничители на количество слов в день, и он со всех сил старается воспользоваться этим шансом на полную. Ки Хун тянет руку, хватаясь за растрёпанные волосы. Шляпа сдвигается ниже, но не спадает с головы, благодаря крохотной верёвочке, что надёжно держит конструкцию. Ну и какой ковбой без фирменной шляпы? Пальцы зарываются между прядями и резко тянут вниз, заставляя приступить к делу. Ему надоело ждать, пока его партнёр прекратит играть в свои гнусные игры в дразнилки и обратит внимание на изнывающую по прикосновениям плоть. Раз мужчина сам все это устроил, то и разбираться с последствиями должен самостоятельно. — Ну как я могу не помочь своему жеребцу с проблемой? — Хван растягивает каждое слово, приближаясь ближе к члену. Его горячее дыхание обдаёт нежную кожу и Ки Хун не может удержаться от желания приподнять бедра вверх. — Бедный мой мальчик мучается, страдает. Не волнуйся, звезда моя, твой наездник тебе поможет. — Ах ты, своло… — слова теряются, утопая в громком стоне, стоило только офицеру обхватить губами головку. Первые движения робкие, медленные, словно впервые пробует член на вкус. Губы едва обхватывают головку, а язык неспешно, плавно кружит вокруг щели, собирая солёные капли с неё. Ин Хо специально тянет время, изматывает Ки Хуна. Как долго бомба продержится, прежде чем взорваться, если случайно перерезать не тот провод? Рука сильнее сдавливает волосы, насаживая голову на жаждущую плоть. У Хвана нет иного выбора, кроме как обхватить ртом ствол наполовину. Язык аккуратно скользит, облизывая ловкими движениями слегка выступающие вены. Он поднимает голову вверх и бросает внимательный взгляд на Сона. Мужчина лежит, голова уткнулась в подушку, скрывая выражение лица за тканью наволочки. Его дыхание сбитое, громкое, хоть он и пытается скрыть, как ему нравятся эти ласки, желая большего. Член с хлюпающим звуком покидает тёплый рот, но ласки на этом не заканчиваются. Полоска из поцелуев опускается вдоль ствола до самых яиц. Каждое прикосновение губ — как нежная отметка, признание в своём обожании к этому человеку и глубоком чувстве любви. Он переключает внимание на яйца, обхватывая одно и медленно посасывая, но не забывает о главном блюде. Мягкое касание губами к нежной коже головки провоцирует то ли громкий вздох, то ли тихий стон у Сона, и Хван довольно улыбается. Язык вертко кружит над уздечкой, вызывая новые звуки. Спальня с каждым умелым движением наполняется симфонией из разных стонов, начиная от коротких, едва заметных и заканчивая громкими и протяжными. Мужчина пару раз проводит вдоль плоти, целует головку и впускает член глубже в рот. Ин Хо двигает головой в четком, ровном ритме, словно метроном, отсчитывая каждое движение точно в такт. Он знает, как доставить удовольствие: знает, где нужно ускориться, наращивая темп, а где, наоборот, замедлится, размеренно, беря глубже, по самое горло. Головка заходит дальше, утыкаясь в горло. Хван расслабляет его, позволяя плоти войти до самого конца. Его лицо утыкается в редкие, короткие волоски на паху. Мужчина старается дышать носом, ощущая, как горячая плоть пульсирует во рту. Довольный стон сам вырывается из горла, вызывая приятную дрожь. Ки Хун расслабляет хватку, но не убирает руку. Сохраняет ее на прежнем месте, нарушая и без того потерявшую уже давно свой порядок укладку. Эта губительная теснота, охватывающая со всех сторон, как тюрьма, но в такой клетке Сон готов остаться надолго. А язык, описывающий невероятный танец вокруг чувствительных мест, лишь сильнее доказывает эту мысль. Он чувствует, как предел скоро достигнет, ощущая тяжелый узел удовольствия, который готов выстрелить в скором времени. Член скользит при помощи естественной смазки вместо со слюной, идеально входя вглубь. Несколько быстрых движений вверх-вниз и теснота резко пропадает. Ин Хо выпускает плоть, облизывает языком одну только головку и оставляет мягкий поцелуй на прощание, прежде чем отстраниться. — Ты не закончил, — ворчит Ки Хун, приоткрывая глаза. Бедра двигаются вверх, желая вернуть приятные ощущения обратно. Он ведь был близок, и что послужило заминкой для его удовольствия? — Я знаю, но у меня есть другое предложение. И я думаю, этот вариант тебе понравится больше, чем мой рот, — Хван поднимается со своего места с единственным желанием — избавиться от последней части, разделяющей их тела друг от друга. Штаны быстро пропадают с ног вместе с бельем. Единственная преграда только что пропала, снимая последние ограничения. Не только один Ки Хун был возбужден, и член Хвана доказывал это. Он обхватывает ствол рукой, проводя пальцами несколько раз по возбуждению. Казалось, еще пару движений, и он точно кончит, только от одного вида перед собой. Разгорячённый мужчина слишком внимательно наблюдал за каждым движением его руки. А аксессуар с лошадиными ушами и стоящий, истекающий смазкой член только сильнее посылали импульсы удовольствия по телу Хвана. Сон приподнимается, чтобы опереться спиной о кровать. Ладонь похлопывает по бедру — приглашает вернуться на своё место. Хван не смеет отказаться от такого заманчивого предложения. Этот наглый блюститель закона слишком хорошо знал своего партнёра и знал, как получить желаемое, пусть и пришлось прибегнуть к маленькой хитрости. Не каждого преступника можно поймать, следуя по одному и тому же протоколу, вот и с Ки Хуном не каждый план воплощался как задумано. Приходилось время от времени менять подход и тактики, чтобы достигнуть нужного результата. А потратить первый нормальный выходной на быструю мастурбацию в душе было кощунством и совсем не допускалось в распорядке на вечер. Он вновь седлает бедра, проходясь рядом с возбужденным членом мужчины. Ин Хо не может отказать себе в возможности подразнить, продолжая свою маленькую игру в ведущего этого бала. Он знает, как эту черту любит его партнёр и очень нагло ей пользуется. — Я ведь сказал, что ковбой. А без прогулки на жеребце верхом этого не получится доказать, — он довольно улыбается, поправляя шляпу на голове, возвращая её обратно на место. Ки Хун понимающе кивает и обхватывает ягодицы, слегка сжимая кожу пальцами. Два чётких и звонких шлепка нарушают тишину помещения, смешиваясь с довольным стоном Хвана. Эту мелодию Сон готов слушать хоть каждый день. Он не шлёпает слишком сильно, но достаточно, чтобы кожа налилась красным оттенком, а отпечаток ладони остался, словно метка. Руки плотнее обхватывают упругие мышцы, сильнее сжимая. А Хван пытается скрыть стоны удовольствия в плече у мужчины. Ки Хун уже хотел убрать руки, но липкая субстанция, задевшая его пальцы, привлекла к себе внимание. Он расслабляет хватку на одной руке и аккуратно, словно крадясь, проводит ей с поясницы до колечка мышц. Стоит пальцем приблизиться, как влаги становится только больше, и Ки Хун проницательно усмехается. Пазл быстро сложился в голове. Ин Хо не просто нарядился в этот глупый костюм, но и догадливо подготовил себя заранее. Одна только картина в голове, как полицейский, скрываясь в душе, вставлял в себя сначала один, затем два и так до четырёх пальцев, лишь сильнее бьёт по возбуждению. Вот же гад. — Ты подготовился? — у него не получается скрыть довольную улыбку, стоит только заметить, как офицер сильнее скрывает свое лицо в изгибе шеи. — Затк... — громкий стон удовольствия предотвращает любые попытки возмущения. Тонкие пальцы плавно входят в подготовленное место. Он вставляет сразу три, проверяя подготовку, чтобы убедиться самостоятельно в ней. Ки Хун сразу находит простату, надавливая кончиками пальцев на неё. Каждый удар прямо в цель выбивает из Ин Хо новую порцию стонов. Он сам насаживается на длинные пальцы, стараясь усилить проникновение больше. Ему этого мало, но вслух мужчина никогда не признает, однако его тело говорит громче любых слов. — Хороший мальчик, — Сон нагло усмехается и дарит нежный поцелуй в макушку, создавая контраст между ощущениями. Мягкая нежность и быстрые толчки пальцев, попадающих каждый раз в самое чувствительное место — чудовищный коктейль удовольствия. Хван довольно рычит в попытке скрыть очередной громкий стон. Зубы сами находят шею, оставляя на ней очередной укус, словно говорит о том, что ему не нравится такое обращение, не нравится это неправдивое прозвище. Только Ки Хун знает, что все совершенно наоборот, и дернувшись во время прозвища член Ин Хо, трущийся об живот с каждым движением, тому доказательство. Особенно стекающая капля предэукулята прямо на живот Сона. Этот полицейский никогда не признается в своей малой слабости, а механик очень нагло воспользуется ею против служителя закона. Пальцы покидают горячую тесноту вместе с громким хлюпаньем смазки. Ин Хо подготовился на славу. Ки Хун обхватывает пальцами член, смазывая ствол. Несколько ловких движений туда-сюда — и вот он помогает Ин Хо принять его внутрь себя. Одно быстрое движение — и горячая плоть входит до конца. Громкий стон обоих смешивается вместе с эйфорией от проникновения. Внутри тесно, тепло, слишком хорошо. Подготовленные мышцы принимают член без какого-либо сопротивления, завлекая в свои жаркие объятия. — Черт. Ки Хун. Ты лучшая ездовая лошадка. Хван не ждёт, начинает двигаться сам. Каждый толчок медленный, неторопливый. Он поднимается до самого конца, обхватывая мышцами только головку, и вновь опускается, принимая в себя всё до конца. Мужчина не даёт перехватить инициативу в другие руки. В его планах сначала насытиться самому, раздразнить и только после позволить делать с ним всё, что может пожелать Ки Хун. А сжатые пальцы на ягодицах лишь подтверждают ожидание команды. Может, не зря Сон сравнил себя с лошадью. Дикий, буйный мустанг, который всегда готов сражаться за свою свободу и идти до самого конца, забывая про свой комфорт. Он будет лягаться, бить копытом, но никогда не отступит от своего. Но даже такое животное легко попадается в ловушку. Слишком доверчивое, любопытное. И вот стоит ему помочь, показать, что веришь ему, как между вами появляется тонкая нить доверия. И если её укреплять не только словами, но и поступками вместе с лаской, этот конь позволит оседлать себя. Он даст нацепить поводья и будет послушно следовать командам, но только когда это выгодно и ему тоже. Стоит только перейти эту черту — и полетишь со спины прямо на землю, под копыта. А иногда Сон напоминал больше собаку. Такую среднюю, чуть лохматую, с кучерявыми волосками и с самыми преданными большими глазами. Стоило ему только посмотреть на Ин Хо под нужным углом — и тот согласен на всё. Этому было сложно противостоять. И ведь этот человек пользовался этим преимуществом, зная на что нужно давить. И кто мог знать, каким манипулятором оказывался Сон Ки Хун на самом деле? Жаль, что прежний блеск потух со временем, меняя себя на усталость после работы и вечную хмурость после многих пережитых проблем вместе. Хван продолжает двигаться. Его толчки никак не меняют скорости. Всё ещё медленно, тягуче, словно густой мёд, стекающий с ложки. Он сам направляет каждое движение, стимулируя простату. Импульс удовольствия разносится по всему телу, особенно в паху. Он так к себе не прикоснулся вновь. Единственное, что он получал — это трение об живот Ки Хуна. Мужчина немного меняет позу, меняя и свои движения. Сначала медленный подъём и резкий спуск, и снова повторение. Ин Хо знает, как любит Ки Хун. Он знает каждое место на его теле, каждую точку, куда стоит уделить внимание. И тем более знает, какую позу предпочитает больше всего его партнёр — наездница. За все те годы, которые они живут вместе было множество экспериментов, проб и ошибок. Первые страстные ночи, полные сплошного ненасытного секса плавно перетекли в нежные и медленные поцелуи, пока руки блуждали где угодно, кроме тех мест, где в их прикосновениях нуждались больше всего. Каждая такая проба помогала изучить не только партнёра, но и открыть что-то новое для себя, ведь они впервые влюбились в мужчин. Никто из них не искал для себя каких-то ролей, только следовали по пути наслаждения, изучая что-то новое, непривычное. Они начинали с чего-то простого, невинного, но с каждым шагом подготавливали себя к самому сложному на этом пути — проникновению. Ин Хо приподнимается, опираясь руками на грудь Сона. Его пальцы перебирают соски, пока движения бедер ускоряются с каждым толчком, усиливая амплитуду. Как же он мечтал об этом все те недели, погружённый в работу, где не было и минуты лишней на отдых, не то чтобы на время вместе с партнёром. Его не хватало даже на работу рукой, только быстрый душ и сон. Ки Хун ловит его за плечи и тянет на себя. Их губы ловят друг друга, вплетаясь в страстный танец. Языки проникают внутрь, кружат, а слюна стекает изо рта, капая на шею. Они не могут оторваться друг от друга, стараясь только сильнее углубить поцелуй, прижаться телами ближе друг к другу. Им нужен этот жар, это головокружительное удовольствие, сносящее их с ног. Инициатива плавно перетекает механику в руки, стоило Ин Хо ослабить бдительность во время поцелуя. Член выходит до конца одним резким движение, насаживаясь до конца. Стенки приятно сжимают плоть, пропуская в себя дальше. Ин Хо стонет, хоть и пытается снова скрыть свой голос в плече, но в этот раз ему не позволяют эту уловку. Зубы вцепляются в шею, оставляя после себя ярко-красный след. Теперь настало время Ки Хуна оставлять страстные метки на коже. Не только же он должен завтра надевать кофту с высоким воротником в попытке скрыть знаки их страстной ночи вдвоём. Вот коллеги Хвана удивятся, увидев мужчину не в привычной идеально белой рубашке без лишней складки, а в чёрной водолазке. Каждый быстрый толчок внутрь соответствует новому укусу на мягкой коже, новой отметке. Каждое движение бёдер попадает ровно по простате, а поза позволяет члену входить только глубже. Комната наполняется стонами, шлепками кожи о кожу, тяжёлым дыханием. Ритм сбивается, больше нет чёткого темпа, лишь неряшливые, хаотичные толчки с целью достижения разрядки. Они оба близки к развязке. Оргазм нагоняет их с каждым движением навстречу друг другу. Этот приятный комок только и ждёт возможности взорваться и разнести удовольствие от головы до самых кончиков пальцев. Ки Хун освобождает одну руку, продолжая второй насаживать Хвана на свою плоть под определённым углом. Ладонь быстро находит истекающий и умоляющий на ласку член. Пальцы обхватывают головку, размазывают влагу вокруг. Он держит чёткий ритм, сохраняя баланс между толчками и движением руки по возбуждению. Большой палец надавливает слегка на щель, и это действие выбивает отчаянный стон из уст Хвана. Он близок. Они оба близки. Плоть пульсирует, предупреждая о скорой разрядке. Пара размашистых движений, и густая белая субстанция изливается изнутри. Она пачкает живот, пальцы. Ки Хун не останавливается, выдавливает каждую каплю, пока собственные бёдра ускоряются лишь сильнее в погоне за своим удовлетворением. Стенки после оргазма приятно сжимаются, а тихий скулеж Хвана от перевозбуждения и сильной стимуляции рядом с ухом только ускоряет и без того быстрый темп. Это как гонка. Ты идёшь первым, но сзади дышат противники в спину, и стоит отвлечься на секунду, как потеряешь своё место, но Ки Хун знает, что уже победил. Он победил в тот самый момент, когда впервые встретил Хван Ин Хо. Пара движений, и бёдра замирают, оставляя член глубоко внутри. Он изливается долго, протяжно, пока внутренности не будут наполнены его спермой до конца. Ки Хун ждёт, пока приятная судорога закончится, и только потом вытаскивает уже начавший медленно обмякать член. — Знаешь, а ведь в наборе была еще плеть, — довольно мурлычет Хван, теряя приятную заполненность внутри, — Я подумал, что тебе не понравится, но… Сейчас, смотря на это, думаю, что ты точно бы оценил. Представь только, как я, наездник, подгоняю своего скакуна к разрядке при помощи плети. — Хван Ин Хо, — строго начинает Ки Хун, бросая недовольный взгляд. — После такого ты спал бы на диване до конца своих дней. Нет. На коврике в коридоре, без права на апелляцию. — Хорошо-хорошо, любовь моя. Я пошутил, не было там никакой плети. — Дурацкие у тебя шутки. —Но ты ведь любишь их. Хван падает на кровать. Сил не осталось от слова совсем, а приятная усталость после насыщенного секса только служит этому подтверждением. Его грудь быстро то поднимается, то опускается в попытке восстановить дыхание. На лице сияет наглая, но довольная улыбка, и Ки Хун не может перед ней устоять, притягивая мужчину к себе ближе. Он затягивает мужчину в нежный поцелуй. В нем больше нет былой борьбы, страсти, только ленивые движения губами. Ки Хун то обхватывает нижнюю губу Хвана, то проводит по ней языком. Они растягивают удовольствие еще немного и разрывают поцелуй. Лбы упираются друг в друга, пока глаза смотрят внимательно в глаза напротив. На дне каждой радужке — только приторное на вкус блаженство и радость от проведенного времени вместе. Они так и лежат рядом, пытаясь прийти в себя после неожиданной близости. Но такой ли неожиданной на самом деле? Оба понимают, что это хорошо спланированный план наглого полицейского. Сперма стекает на простынь кривой дорожкой, но Ин Хо не обращает на это внимания, хоть дискомфорт от неприятной липкости и присутствует. Нет ничего хуже, чем засохшие следы спермы, и эта картина явно портит удовольствие после крышесносного оргазма. Он приподнимается, выпутываясь из объятий механика. Хван наклоняется, оставляя нежный поцелуй на лбу мужчины, слегка убирая пряди волос до этого рукой. И только после покидает кровать, направляясь прямо в душ. Нужно смыть с себя не только пот, но и стекающую по бедрам сперму, и только потом можно вернуться в кровать, чтобы отдохнуть. Ки Хун поднимается следом. Неужели их ждет второй раунд, но уже в душе? — Хочешь продолжить? Я готов на второй раунд, мой вещий сон. Только моя спина уже не такая молодая, чтобы долго стоять, принимая твой член, помни об этом. Хитрая ухмылка во все тридцать два зуба украшает его лицо, но она быстро пропадает. Стон боли вырывается слишком быстро, стоит только кулаку прилететь ему прямо в щеку. Этого стоило ожидать. — Я тебе не лошадь, ублюдок, — плюется словами Ки Хун, становясь впритык к Ин Хо. Он снимает одним резким движением странную конструкцию с лошадиными ушами с головы, швыряя вглубь спальни. Струйка крови медленно стекает по коже, окрашивая и без того красное лицо. Он ловит её языком и возвращает довольную ухмылку обратно, стоит ощутить мягкие губы на ушибленном месте. Сначала боль, потом нежность. В этом весь Сон Ки Хун. — Но за это спасибо. Весь стресс за сегодняшний день как рукой сняло. И правда помогло расслабиться. И мужчина скрывается за дверью, первый занимая душ. Ин Хо так и замирает на месте. Рука прижимается к щеке. Она пульсирует, кровь продолжает течь из носа, но он ни капли не волнуется об этом. Хван слишком счастлив, чтобы что-то говорить. Пусть боль неприятная, пусть сперма начинает прилипать к коже — плевать. Это просто Сон Ки Хун и его взрывной характер. Он знает, что мужчина выйдет из душа с аптечкой, нанесет нежно мазь и извинится потом, а может и подарит второй раунд в качестве утешения. Ки Хун — слишком спонтанная и удивительная личность, и Хван Ин Хо за это его любит. — Хён, пусти меня в душ тоже, пожалуйста, — жалобно просит мужчина, направляясь следом. И Ки Хун, естественно, пускает. Не может поступить иначе.